in limine vitae

Не смотря на то, что в нем ничего уже не осталось глаза все равно слезятся. Мерзкое чувство безнадёжности давно отступило, но остановить последнее проявление слабости не выходило.

По его щеке катится 5 слеза.

Здесь нет ветра и холода, но руки его все равно дрожат. Ноги уже не в состоянии держать тело ровно. Его сгорбленная фигура неплохо вписывается в картину создания новой вселенной. Без сентиментальных надежд, что все эти жертвы во имя все общего блага, что в конце они все окупятся их идеальной веткой.       Мироходцу хотелось бы сказать, что ему не о чём сожалеть, но лгать уже не имеет смысла, как и думать о своих ошибках. Совсем скоро они все получат свой заслуженный отдых. Их разумы будут чисты, а их тела растворятся в их же горе и небытие. Пускай не смог он спасти всех кого любил, пускай никто так и не смог спасти его от ужасной жертвы он доволен тем, что смог прервать порочный круг. Он смог повидаться с теми чьи жизни он так берег, чьи голоса так горько звучали у него в голове, так что теперь он может расслабиться.

Но он не может.

Рой назойливых мыслей снова охватывает его. Все неправильно. Он мог найти другой выход, он не может снова все потерять. Зажмуривая глаза он пытается отогнать все мысли. У него не осталось сил на них. Он уже принял решение, так почему же это снова происходит. С его губ слетает писк, а его лицо превращается в недовольнуб гримасу.       Внезапно странное чувство охватывает его. Он всегда знал когда на него смотрят или следят, так что резкий поворот всего тела на 180 градусов не был для него новинкой. Этот взгляд был неправильным, слишком родным и даже... тёплым? Слишком вычурный и даже по медицински чистый костюм заставлял его глаза болеть. Он слишком привык к темному освещению. Учёный всегда выглядел, как белая ворона на фоне остальных. Идеальная осанка, острый взгляд и иногда презрительная усмешка. От неё всегда появлялось неприятное чувство. Хотелось хорошенько вмазать самоуверенному самозванцу и доказать, что нет тут смысла строить из себя не пойми что. Но сейчас в его взгляде не было той колкости и капли презрения. Шарф почти спадал с него, а от идеальной укладки почти ничего не осталось. Волосы торчали в разные стороны и один из локонов наполовину прикрывал его левый глаз. Очки торчали из кармана халата и он мог наконец-то увидеть его глаз без надоедливых линз. Конечно они у них были идентичны, но, если у Лололошки глаза блестели от остатков слез, но при этом выражали лишь смирения и пустоту у Харриса они отдавали теплотой. От всей этой картины появлялось чувство отчуждения, а тёплая улыбка лишь делала ситуацию хуже.

Что он тут делает?

      Он выглядел совсем неестественно на фоне сломанного мироходца и перестраивания вселенной. Словно галлюцинация, что пытается внушить ему, что все хорошо. Неужели его глупый разум снова пытается обмануть самого себя и утешить себя столь нереалистичными глюками? Это даже жалко в какой-то степени. Он не осознает, что фигура приближается и внезапно его уши пронзает на удивление тихий голос.       - ну не смотри так на меня, я ведь не чужой тебе человек — он вздрагивает и пытается переварить услышанные слова.       - прости..— машинально слетает с его губ заученная фраза. Он не знает, что ещё сказать, а второй же в свою очередь медленными шагами приближается к нему. Он неосознанно начинает их считать. В их дуэте Харрис был перфикционистом и всегда рассчитывал свои действия до идеала, но сейчас этим почему-то занимался Ло.

Ровно 12 шагов должен был сделать Джон.

Джон Дейв Харрис ступил 11.

От этого недочёта у мироходца дернулся глаз. Для него такое неестественно, его ведь никогда не волновало подобное. Белые каблуки совсем тихо постукивали по пространству. Он остановился и первый заметил, что его движения стали неуверенными, но взгляд его стал ещё мягче.       Он протянул ему руку и от этого жеста у агента снова дернулся глаз. На удивление у Дейви отсутствовали его перчатки и от этого ситуация казалась ему все более неправдоподобной. Ему потребовалось ровно 8 секунд, чтобы неуверенно протянуть руку в ответ. Нежные и чистые, как будто невидавшие ни одного боя ладони сильно контрастировали с мозолистыми и холодными конечностями.       Рука Джона начинает растворяться и оставлять после себя лишь светлые частицы. Ло остаётся лишь тревожно смотреть на это. Он хочет отдернуть руку, прекратить этот цирк, но никак не осмелиться. Столь нежное и не принужденое прикосновение успокаивает, но и одновременно пугает. Инженер медленно протягивает вторую руку и обнимает столь удивлённого мироходца за талию. Его голова опускается на его плечо.       И вот они уже не уверенно прокачиваються в странном подобии танца. Движения рваные и сухие, а затмевающий глаза белый цвет лишь ухудшивает ситуацию. Первый пытается держать контроль и держать ритм. Харрис глупо усмехается и даже позволяет себе хихикнуть с поведения Лололошки. Пару минут назад он стоял и неуверенно поглядывал на него, а сейчас же отчаянно пытается вести танец дрожащим телом.       - что мы делаем вообще? — странный на первый взгляд вопрос повисает в воздухе. Растрепанный агент озадаченно на него смотрит, но все ещё держит ритм - а что не так? Я не могу позволить себе сделать свою-.. нет, нашу кончину красивой? — говорит Дейви непринуждённо. Слово "нашу" царапает ему голову. Это их конец. Они уйдут вместе.       Больше никого не осталось. Тьма поглотит их вдвоём и он не то, чтобы против. Его рука медленно переходит на запястье учёного, ведь от его ладони почти ничего не осталось. Он крепко сжимает его рукав не позволяя себе больше отвлечься от танца. Если его последним желанием является умереть красиво разделив с ним танец, то кто он такой, чтобы помешать ему? Каблуки пустикивают в такт мелодии, которую он составил у себя в голове и на удивления он начинает слышать, как Харрис медленно её напевает. От этих звуков его клонит в сон. На пару секунд он смеет позабыть где он и почему. "И раз, два три, раз два три" проносится у него в голове. Каждый шаг и поворот должен быть идеален, но кажется только Ло разделяет эту мысль. Джон выглядит расслабленно, хоть и две его конечности медленно рассыпаются вместе с его головой. От левой верхней стороны макушки почти ничего не осталось. Данная картина бы ужаснула бы его раньше, но сейчас он находит её красивой. В волосах второго застревают 5 частичек и ему назойливо хочется их убрать, но он не смеет сбить ритм.       Совсем скоро уже бывший Комиссар начинает держать "доктора" за талию и поддерживать его на ногах. Вместо нежной мелодии из его уст начинают вылетать осечки, а их движения снова становятся вялыми. От этого у него снова начинает закипать тревога в жилах. "Раз, два-" осечка. "Раз, два тр-" осечка. Он никак не может сосредоточиться. По его щеке проходит 6 слеза. Он хочет соврать, что это просто из-за частиц, что они слепят его и ещё сотни отговорок, но это не имеет смысла. Его руки снова начинают подрагивать и он не знает, что делать. Он хочет разделить этот момент хотя-бы ещё на несколько минут.       В конце концов он не выдерживает. Его ноги предают его и он падает на колени прижав к себе столь похожего на себя человека. Он слышит смешок в 4 сантиметрах от себя и не понимает почему ему смешно. Наконец-то он осмеливается взглянуть Харрису в глаза и в ту же секунду жалеет об этом.       Его глаза наполенны такими же слезами, но не смотря на это он все ещё старается держать эту тупую улыбку на лице.       - ох, нужно же тебе было испортить наш момент — он звучит столь наигранно и драматично, что хочется аж фыркнуть. Он кривится и наконец-то позволяет себе убрать частицы с волос мага и поправить ему волосы. Это вроде-бы и такая мелочь, но почему-то ему становится легче дышать. От левого глаза уже почти ничего не осталось. Столь идеальный костюм теперь весь помятый, а очки лежат где-то неподалёку. От этой картины ему становится всё хуже. Он хочет что-то сказать, но не может произнести и звука. - но, на удивление, ты весьма неплохо танцуешь — с ехидной улыбкой произносит Харрис и тут же начинает кашлять. - прошу, не трать силы.. — все же выплевывает из себя Лололошка. Он прижимает тело Джона к себе и позволяет 7 слезе скатиться по своему лицу. Дыхания на его коже становится все более прерывистым, но его это уже не волнует. Он смог исполнить его последнее желание и об этом он не сожалеет.

На грани смерти они смогли разделить этот момент вместе. Его руки снова стали холодными, а спина больше не колола от столь родного взгляда.