В колодках

Пирс вызвал Брока через полтора часа после того, как застрелился Маккормак, и Брок эти два события не связал, пока не вышел из кабинета. Мог бы, в принципе, тупить и дольше, потому что вышел в смешанных чувствах: охуевший настолько, что разве что челюсть не отвисла, униженный и самую чуточку возбужденный. Пирс сделал его Вдовой. Ну, практически. Был у Пирса в арсенале любимый суперсолдат, здоровый шкаф с железной граблей. Улучшенные рефлексы, скорость, регенерация, ну, весь пакет, охуенная боевая единица. Посылали его в такие жопы, куда и на танке не сунешься, в одиночку мог отряд положить, просочиться сквозь самые навороченные системы защиты, надо — горло перерезать, надо — с крыши снайперкой аккуратно снять. Человек-армия, короче. Ядерное решение на случай, если не сработало все остальное. Пирс над ним трясся так, что аж хранил в глубокой заморозке, чтоб протянул подольше. Будил когда надо, отправлял на задание, потом опять в холодильник. Так себе жизнь: бесконечная череда адреналиновых всплесков, ни покоя, ни отдыха, ни семьи, ни друзей, и так уже полвека. Неудивительно, что Солдата такой расклад не очень устраивал. Периодически он начинал бузить, пиздил персонал на базе, крушил дорогущее оборудование — одним словом, бесоебил. У Гидры на него управа была, хуярили транками как на слона, чтоб не положил группу захвата, и прогревали мозги электричеством, но выход получался так себе, потому что Солдат с мозгами нежной прожарки надолго терял боеспособность, а в перспективе и вовсе мог превратиться в пускающий слюни овощ. Предшественники Пирса на поприще главной головы Гидры всякое пробовали: и публичные порки, и карательную медицину, — но Солдата это все не впечатляло, потому что жизнь у него в целом была тяжелая. С наказаниями ли, без — просто разные сорта говна. Пирс оказался умнее всех, потому что понял, что добавлять Солдату стресс сверх того, который уже и так ему туманит кукуху, — это идея не ахти, и пошел другим путем. Пирс решил договориться. За полвека службы в бесконечном боевом режиме у Солдата сильно снизилась планка запросов по сравнению с обычным воякой. В итоге Пирс убрал максимум стрессовых факторов — Солдата выбешивало много чего, вплоть до света в глаза во время разморозки, — и добавил самую базовую базу: собственное пространство, пару часов досуга и теплое тело для поебаться. В целом Гидра осталась в конкретном выигрыше. С телом, правда, случилась загвоздка, которая навела шороху. Изначально раздумывали — то ли эскортниц под расписку о неразглашении водить, то ли какой-нибудь своей, гидровской лаборанточке подкинуть халтурку с премиальными, уже вроде нашли даже сговорчивую, но тут реальность внесла, так сказать, свои коррективы. Ебать баб Солдат не желал. Во благо организации — ебал, у них там в семидесятые программа была по разведению суперсолдат (закончилась пшиком), а на досуге вот предпочитал, как обнаружилось, крепкие мужицкие жопы. И проблема тут была даже не в том, чтобы найти ему добровольца — а в том, что по закону-то полагалось выставлять за дверь любого, кто признается в этой пагубной страсти, потому что это «создало бы неприемлемый риск для высоких стандартов морального духа, хорошего порядка и дисциплины, а также сплоченности подразделений», а Гидра хоть и не армия, но организация все же парамилитаристская, да еще и не особенно известная снисходительностью к слабостям подчиненных. Кто в ее сплоченных рядах с отменным порядком, дисциплиной и всем прочим любил соснуть хуйца, тот тихарился, как мышь на кошачьем конвенте, и признаваться не торопился, даже когда пустили слушок, что гонений не будет. Высоколобое руководство почесало в затылках и, не мудрствуя лукаво, решило принудительно назначить подстилкой для Солдата кого-нибудь подходящего по параметрам: Гидра — она на то и Гидра, а Солдат мог применить по назначению и без согласия. Секретность вокруг новой должности навели — ядерные коды так не охраняют, как список обязанностей хендлера. Брок вот, например, понятия не имел, что Маккормак ноги раздвигал во славу дорогой организации. Хотя мог бы и заподозрить неладное: уж больно тот стал дерганым в плане сомнительных шуточек. Видно, ни отсутствие мерзких шепотков за спиной, ни ощутимая прибавка к зарплате не могли компенсировать такой удар по его гордости. Что хендлеры у Солдата надолго не задерживались — это Брок знал: предыдущий кончил в дурке, еще один выклянчил себе перевод в отряд зачистки, куда никто не соглашался, кроме конченых психов, до этого тоже что-то было мутное с уходом на пенсию по ранению, которого никто из отряда не помнил, — одним словом, Солдат оказался разрушительной силой не только на миссиях, но и в будуаре. Маккормак на должности хендлера выжил почти год, благо Солдата размораживали не так уж и часто, но, видно, что-то надломилось безвозвратно, раз он вышиб себе мозги, заслышав об очередной миссии подопечного. Миссии, которая шла по плану, с каждым часом приближая момент, когда Солдат вернется в казенную берлогу с желанием засунуть в кого-нибудь свой смертоносный хуй. — Гидра надеется на вас, Рамлоу, — сказал Пирс, сначала ослепив цифрой на чеке и только потом выбив из-под ног Брока метафорическую табуретку объяснением того, как придется эту сумму отрабатывать. В жизни Брока случалось много всякого весьма разнопланового опыта, но момент, когда глава Гидры ему приказал дать в жопу, однозначно метил в топ самых неловких. Проституция не привлекала Брока ни с какого бока. Ни в качестве пользователя, ни уж тем более в качестве безропотной живой игрушки. Солдат, с другой стороны… Солдат был нередким гостем в фантазиях Брока. Знал ли об этом Пирс? Брок едва не словил инфаркт, когда старый хрен завел речь о самом натуральном мужеложстве. В голове билась всего одна мысль: где проебался? Как? Он же был так осторожен! Не срал, где ест, — с сослуживцами не мутил, в душевой и то не пялился. Жил практически монашеской жизнью! И тут этот неглаженый сморчок в костюме стоимостью как вся зарплата Брока говорит, что надо лечь и потерпеть, стиснув зубы. Ну или наоборот, разжав и широко раскрыв рот, тут уж в зависимости от того, что Солдату будет угодно. Брок молчал всю дорогу от кабинета Пирса до парковки, хотя Страйк во главе с верным замом в лифте все сорок этажей Трискелиона хором допытывался, зачем вызывали их командира и не пошлют ли их на миссию разгребать какое-нибудь говно прямо перед выходными. Послал их исключительно Брок, сначала в пешее эротическое путешествие, а потом обратно на тренировку, чтоб не мельтешили. Сам посидел в машине, покурил в окно. Сигареты он в рот брал еще реже, чем члены, — исключительно в моменты острого душевного разлада. То, что Маккормак предпочел члену Солдата смерть, — это, конечно, аргумент не в пользу Брока. Но карт-бланш на еблю с красивым мужиком… В трусах дрогнуло. Брок прикрыл глаза. До возвращения Солдата оставалось всего ничего. Он завел машину и выехал с парковки. Холостяцкая берлога Солдата располагалась под банком, в самом сердце гидровской базы, и пилить до нее было через полгорода. По дороге Брок заехал в супермаркет за смазкой, гондонами и пивом. Солдат со своей сывороткой и бесконечными анализами был здоровее их всех, но некоторые вещи Брок делал уже просто машинально — например, трахался с резинкой. Комплект на конвейерной ленте выглядел палевно, и Брок добавил к нему шоколадный батончик с орехами. Когда он доехал до базы, там уже царила суета. В душевой висела завеса пара: подтанцовка Солдата зашла освежиться перед тем, как расползаться по норам. Самого его среди голых тел не было, и Брок пошел искать плановое приключение на свою жопу по коридорам в примерном направлении солдатской берлоги. Апартаменты Солдата закатали так глубоко под землю, что еще немного, и жопу бы пекло от близости земного, сука, ядра. То ли чтоб Солдату не взбрело в башку прогуляться по ночным улицам, то ли чтоб не слышны были крики тех несчастных, которых он нанизывал на свой вертел, как молочных поросят. Брок, правда, ничего по факту не знал о том, что делает со своими жертвами Солдат, но Маккормак застрелился явно не из-за того, что они друг другу косички плели и Пастернака читали в подлиннике. Запросы у Солдата действительно были скромные: его логово напоминало номер дешевого мотеля. Или дорогую тюрьму. Минимум обстановки — траходром, пара полок с книгами, душевая в отдельном чулане. Сам Солдат возлежал на ложе греха в толстовке, уютных трикотажных штанах и с потрепанным томом в руке, и Брок сначала заметил черные виниловые, сука, простыни, достойные секс-клуба, а только потом, собственно, того, кто тут заказывал музыку. Солдат поднял голову, сверяя лицо Брока со своей хуй знает какой базой данных. — Где Мак? — спросил он с плохо скрываемым раздражением. — Мака теперь только черти в аду жарить будут. Он с тобой крупнокалиберно развелся. Но хорошие новости: я — не занят! Взгляд Солдата изменился, он внимательно оглядел Брока с головы до ног. — Ты мой новый Мак, — сказал Солдат и, подумав, кивнул. Отложил книгу с аккуратностью, которая никак не вязалась с тем, как он обращался с людьми. Встал с кровати — будто ртутью перетек из одного положения в другое. И откинул в сторону верхнюю доску в изножье кровати. Только теперь, приглядевшись, Брок понял, что херовины, которые он поначалу принял за декоративные элементы, на деле были функциональными колодками. Солдат, по всей видимости, не любил, когда ебомое тело сопротивлялось и металось, ну либо был конченым больным ублюдком. Брок с осуждением качнул в его сторону горлышком бутылки, торчавшей из пакета: — Во-первых, это вообще не мой кинк. Во-вторых, я перся сюда на всех парусах прямо из кабинета Пирса, мне нужно в душ и жопу разработать. А в-третьих, может, по пиву для начала? За знакомство там, я не знаю, посидим, как люди… — Не оттягивай неизбежное, — отрубил Солдат. — Не пьешь пиво? Блин, так и знал, что надо было брать вискарь. Солдат прыгнул на него без малейшего предупреждения, как кот на канарейку. Тяжеленная туша сбила Брока с ног. Осколки стекла брызнули во все стороны. Резкий запах пива встал стеной. Брок скинул с себя седока, как норовистый конь, и они клубком сплетенных щупалец покатились по пивной луже и осколкам. На твердом кафеле бутылка ебнулась вдребезги на куски не больше монеты, и те не вонзались глубоко, но клевали, как воронье, налетевшее на падаль. Солдат превосходил его силой, как зеленого новобранца. За считаные секунды он снова прижал Брока к полу и выкрутил кисть до белой вспышки боли под веками. Брок взвыл, мгновенно перестав биться, как тунец в сетях рыболова — всего одно неловкое движение отделяло его от потенциальных спиц в лучевой кости. На его счастье, Солдат не был настолько больным ублюдком: стоило Броку замереть, как он перестал давить. Вздернул на ноги, точно Брок весил не больше винтовки, доволок до кровати и уткнул шеей в среднюю из трех дуг. Слегка прижал и, пока у Брока плыло в глазах от удушья, поймал его за запястья. Мышеловкой хлопнула сверху доска, и Брок оказался в колодках, согнутым под прямым углом, стоя у изножья кровати. Он подергался, пробуя на прочность оковы, но они выносили и куда более мотивированное сопротивление. Кольцо вокруг шеи было достаточно свободным, чтобы можно было, возможно, присесть на корточки — но и только. Перед лицом раскинулась примятая черная водонепроницаемая простыня, похожая на пакет для трупов. С одежды на пол звонко капало пиво. Местами, возможно, вперемешку с кровью. — Ты, конечно, старше меня и все такое, — прохрипел Брок, — но ты в курсе, что трахаться на кровати комфортнее, чем стоя возле нее? Солдат не удостоил его ответом. Он деловито отряхнул Броку спину и плечи от стекла — где налипшего на мокрую футболку, где воткнувшегося, — на его счастье, неглубоко. Движения его ладоней все замедлялись, будто Солдат сбрасывал обороты, зафиксировав жертву, и теперь собирался насладиться ею по полной. Воздух накалялся. Прикосновения Солдата стали чувственнее. Он мял Брока через одежду, поглаживал, и его руки ощущались по-разному — жесткая металлическая и обычная живая. В паху потеплело. — Мне даже не на что толком опереться, больной ты ублюдок, — пробормотал Брок. — Так стоять охуительно неудобно. Солдат в ответ притерся к нему бедрами, давая почувствовать сквозь тонкие штаны твердый член. Брок прикрыл глаза. Всплеск адреналина уже переплавился в желание, и он едва удержался, чтоб не потереться жопой об этот скульптурный крупный хрен. Без растяжки надеться на него будет больно, чертов сукин сын заставит его орать. В этом был свой кайф, и не то чтобы Брок никогда не подставлялся спонтанно, просто обычно партнера можно было хоть притормозить, чтоб перетерпеть самое острое ощущение распирающего члена, сжимаясь на нем, но не двигаясь. По спине пробежала дрожь. Святые пассатижи, его выебут как следует, до трясущихся коленей. Это стоит того, чтоб ерзать на этом колу, агонизируя, точно грешник на сковородке. Солдат подцепил мокрую ткань и потянул, обнажая кожу, моментально покрывшуюся пупырышками. Огладил спину, бока, живот, стиснул в горстях грудные мышцы. Потер соски, выкрутил, зажав между пальцами. Брок шумно выдохнул и переступил с ноги на ногу, пытаясь ослабить давление на свой член, неудобно загнувшийся в штанах и уже наливающийся ответным желанием. Солдат прижался всем телом к ногам и спине, оглаживая ладонями предплечья до самых колодок, куснул в шею там, где она торчала из плена ебучего девайса, и Брок с трудом сдержал стон. Ладно. Хуй с ними, с колодками, да и с больноублюдочными замашками получать свое силой. Брок хотел этого красивого мужика и был достаточно гибким физически и морально, чтобы такие мелочи не отравляли ему кайф. Неторопливо гладящие ладони спустились на поясницу, пробежались кончиками пальцев вдоль края штанов по голой коже, предсказуемо облапали жопу. Нырнули под живот, расстегивая ремень, потом ширинку. Брок нетерпеливо повел бедрами, едва не постанывая. Чертовы колодки не давали ему участвовать в процессе, вынуждая покорно принимать все, что Солдат решит с ним сделать. Беспомощность одновременно выматывала ему нервы и будоражила в самом лучшем смысле. Солдат запустил ладони Броку в штаны, ухватился за ягодицы. Нежно помял полужопия, то разводя в стороны, то отпуская. Ебаный свет, колодки и впрямь были не лишними — если б не они, один из них уже прыгал бы на члене, терпения на прелюдии у Брока не было никогда. Дыхание сбилось. Солдат медленно, будто издеваясь, стянул штаны с жопы, стреноживая, и присел, предусмотрительно прижимая ткань коленом. Видно, бывали прецеденты — лягнуть его в челюсть положение позволяло, если изловчиться, а Маккормак и его предшественники отбивались, вероятно, гораздо более мотивированно, чем Брок. Разломив ягодицы, Солдат тронул подушечкой большого пальца сухую сжатую дырку. Брока прошило удовольствием. Следом игриво вдавился прохладный металл, выбивая из Брока не то стон, не то скулеж. Оба больших пальца щекотно погладили чувствительное местечко там, где жопа переходила в ноги, потом потянули края дырки, раскрывая, и Солдат без предупреждения вжался языком, с нажимом разлизывая для себя вход. Брок рванулся в оковах, тяжело дыша. От желания сладко подгибались колени. Он прикусил рвавшееся с языка «натяни меня», не доверяя родной организации. Были ли в апартаментах Солдата камеры или хотя бы прослушка — он понятия не имел. Может, и нет — в конце концов, о Маккормаке он не знал ничего крамольного, пока Пирс прямым текстом не перечислил обязанности хендлера. Солдат с кайфом отлизывал, то молотя языком по ставшей податливой дырке, то засовывая его внутрь, раздвигая непокорное кольцо сфинктера. Щетина на щеках и подбородке обжигала, добавляя острого удовольствия. Прохладные металлические пальцы аккуратно скользнули внутрь, надавили, преодолевая сопротивление, а теплые живые, гладя по бедру, добрались до поджавшейся мошонки и обхватили, взвешивая ее в ладони. Тронули до боли твердый ствол. Озадаченно замерли. Солдат убрал рот от жопы Брока и проследил кончиками пальцев вспухшую вену. Член стоял так, что от живота не отогнуть, и покачивался от его прикосновений, твердея еще больше. Брок в тумане возбуждения не сразу даже понял, что Солдата удивляет в его напряженном елдаке, потом догнал: у Маккормака и других вряд ли стояло. Это Брок тут особенная принцесса, а его предшественники небось метались и ругались до последнего. Солдат сдвинулся, втискиваясь между кроватью и ногами Брока. Тронул языком головку, погладил ствол, с нажимом двигая тонкую кожу. Капля смазки повисла на конце, истончаясь до паутинки, потом сорвалась, и вслед за тем Солдат с рваным стоном наделся ртом Броку на член, исступленно вылизывая, посасывая и двигая головой. Пальцы втиснулись в анус, в такт движениям поебывая Брока и с каждой секундой стремительно подводя к крышесносному оргазму. Дернув бедрами навстречу, Брок с гортанным стоном спустил ему в рот, сжимаясь на пальцах. Волны сладкой неги прокатились до самых кончиков пальцев. Он еще вздрагивал, когда Солдат выбрался из-под него, приник губами к пульсирующему анусу и впрыснул в Брока его собственную сперму. Брок хрипло и неразборчиво выругался. Потом снова, но громче и отчетливее, когда почувствовал давление головки на свою дырку. — Ты серьезно собираешься ебать меня по слюне?! Лесное ты уебище, я принес смазку, мы не в каменном, сука, веке! Солдат его, разумеется, не послушал, придержал за бедро, чтоб не метался, и надавил сильнее. Окей, ладно, это было неплохо. Отлизал он на совесть, слюны напускал в жопу как мастиф, да еще и конча — в общей сложности как для «без смазки» было вполне приемлемо. Про гондоны Брок вспомнил уже натянутым на член, не то чтобы Солдат его пожелания послушал бы в этом, если даже смазку проигнорировал. Боялся, что ли, что его траванут каким-нибудь нейротоксином через кожу? Да кому он нужен, чтобы его выносить таким способом! Брок постанывал в голос, принимая. Не самый охуенный секс в его жизни, но и отнюдь не худший. Солдат все еще оставался горячим мужиком с классным членом, даже если поза была немного неудобной и смазки не хватало. Стоило немного пообвыкнуться, и все неудобства отошли на второй план. Брок подмахивал, насколько это было возможно в его положении. Кажется, именно это и бросило Солдата за грань. Он сорвался в удвоенный темп, придерживая Брока за бедра и долбясь в него, почти ложась на спину, как пес. Яйца звонко шлепали о промежность. Наконец он замер, вбил ствол в самое нутро и спустил тугой струей, еще и еще, вздрагивая всем телом. Броку не хватило всего ничего, пары толчков в простату, он был так близок, что умоляюще заскулил, но Солдат то ли неверно понял, о чем его просят, то ли все еще оставался больным ублюдком: он подался назад и аккуратно вытащил. Брок цветисто выругался. Солдат по-хозяйски потрепал его по бедру и оставил стоять в ебучих колодках в гордом одиночестве. В душе зашумела вода. У Брока капало с конца и сочилось из жопы. Желание кончить во второй раз всегда бывало не таким мощным, как в первый, и за те несколько минут, пока Солдат плескался в ванной, член немного поник, но дернулся снова, когда тот появился в комнате, суша полотенцем подмокшие волосы. Возле шеи те завивались в колечки, придавая гидровскому убийце мягкий и безобидный вид. Не обращая внимания на Брока, Солдат напялил толстовку, сброшенную в какой-то момент всей их половой акробатики, и вышел за дверь. Брок задохнулся возмущением: — Да ты охуел, что ли?! Эй! Солдат!!! Не вздумай оставлять меня одного! Перед глазами пронеслись картинки одна другой хуже. Много кто рад бы был найти его здесь в таком уязвимом положении! Обездвиженный, полуголый, раскрытый, почти беззащитный, да он был просто мечтой любого, кому хоть раз перешел дорогу. Разум не без труда нагнал понесшее вскачь воображение, напоминая, что этот ебаный бункер практически необитаем, а уж берлога Солдата в нем расположена так глубоко, что и нарочно фиг найдешь. Память услужливо подбросила картинку с подтанцовкой Солдата в душевой несколькими этажами выше, но тут Солдат вернулся со шваброй в руке и аккуратно сгреб в угол осколки с пола. Поднял пакет, заглянул в него, хмыкнул. Достал упаковку гондонов, плюхнулся на кровать, распечатал, под тяжелым взглядом Брока надорвал один, вынул и надул, как воздушный шар. Завязал и пульнул. Гондон, как дирижабль, медленно поплыл по воздуху, потом клюнул носом и плавно завалился вниз. Солдат достал из пакета заныканную шоколадку, покрутил в руках, потом все же развернул и не без удовольствия схарчил. — Ну ты и еблан, — с чувством сказал Брок. — Долго мне так стоять? У меня, может, жопа чешется! Солдат хмыкнул и многозначительно глянул в сторону жопы Брока, без слов намекая, что привлекать к ней его внимание — не самый разумный шаг. Пирс предупреждал, что сыворотка сделала из Солдата ебливое чудовище, которое не знает, что такое нестояк, даже после нескольких оргазмов. Сколько раз нужно было Солдату, чтобы насытиться, — о том знал разве что покойный Маккормак и его не менее печально кончившие предшественники. — Отстегни меня от этой хуйни. Пожалуйста. — Ну раз «пожалуйста»… Хмыкнув, Солдат щелкнул запорным механизмом, и доска подалась. Кажется, шоколадка привела его в благостное настроение. Оказавшись на свободе и наконец выпрямив спину, Брок застонал от облегчения. — Я в душ, — сказал он, растирая плечи. — С тебя массаж, придурок. Солдат ничего не сказал на это, и Брок ушел освежиться в маленькую душевую комнату с толчком в углу. Выйдя из нее, он не стал одеваться, это было бессмысленно — все равно он застрял здесь до утра. Еще чуть влажное полотенце висело на крючке у двери, он небрежно обтерся, просто чтоб не капать, и сел на кровать рядом с Солдатом. Тот поднял голову от книги, наблюдая за ним. — По пиву и еще разик? — спросил Брок. — Ты сам предложил, потом не хнычь. Брок осторожно, не делая резких движений, забрал у него книгу, заложил лентой, которая болталась на потертом корешке, закрыл и отложил в сторону. — Никаких больше колодок, и мы договоримся. Солдат проследил путь книги, потом взял ее с кровати и убрал на полку, не вставая. Заглянул Броку в глаза: — Как? Брок передвинулся, оседлал его колени. Потянул за край толстовку, и Солдат послушно поднял руки, позволяя себя раздеть. Осторожно положил ладони Броку на бедра, выжидающе глядя на него. — Я хочу тебя не меньше, чем ты меня, — сказал Брок ему в губы. — Я не кусаюсь. Я согласен. Без никакой дополнительной шелухи, не потому, что меня сюда прислали и ты меня приковал, нахуй, к кровати, а просто потому, что мне нравится твое тело и я хочу доставить удовольствие. Нам обоим. Хорошо? — Хорошо, — эхом отозвался Солдат и нерешительно обнял его. Брок подался навстречу и поцеловал его. Губы у Солдата оказались очень нежные, сладкие от шоколада, и Брок ласкал его языком, пока оба они не задышали жарко, пока руки Солдата не сжались сильнее, прижимая тело к телу. Когда Брок оторвался от него, губы пульсировали, а у Солдата был поплывший взгляд. Он моргнул раз, другой, прогоняя эту разнеженную расслабленность, но Брок поцеловал его в надплечье, слегка царапнул зубами кожу прямо под ухом, и Солдат, дрогнув темными ресницами, снова утратил свою смертоносную сосредоточенность. Брок потерся об него, чувствуя под промежностью крепнущий член. Огладил плечи, сравнивая ладонями текстуру металла и кожи. Солдат позволил уложить себя поперек кровати — той хватало ширины, только ноги и свешивались с края. Обнимал в ответ, подставлялся под поцелуи почти удивленно. Вздрагивал, когда язык Брока находил особо нежные местечки — на сгибе локтя, на шее, у самого лобка на животе. Его член натягивал мягкие штаны, Брок высвободил его из-под ткани. Ствол тяжело шлепнул по животу, потек. Брок провел по нему языком, чувствуя, как тот подается навстречу от притока крови. Взял губами — тот влажно скользнул в рот, и Солдат выгнулся на постели. Стряхнул штаны с ног. Виниловые простыни скрипнули от движения. — Хочешь кончить мне в рот? — промурлыкал Брок. — Или трахнешь еще разок? Солдат облизнул припухшие от поцелуев и щетины губы, отвел взгляд, снова внимательный и тревожный. Поерзал, обнимая Брока, запустил пальцы ему в волосы, бездумно перебирая. Потом сжал кулак, вынуждая смотреть себе в глаза, и медленно раздвинул ноги. Брок поцеловал его, высвобождаясь из цепких пальцев, и кивнул. Сполз на пол. Солдат раскрылся перед ним, придерживая себя под коленями. Лежать на спине и принимать ласки было для него чертовски непривычно, но Брок усердно отвлекал его от дурацких мыслей. Он долго нежил стиснутую дырку языком, прежде чем запустить в тугое жаркое нутро хоть один палец. Лицо Солдата дрогнуло, точно треснула маска, под которой он оказался куда моложе — как ни странно, чувственные черты Солдата умели складываться в выражение сладкой беспомощности. Солдат не был готов к нежности. К удовольствию, которое доходит до самых костей, подкашивает ноги. Глядя на него, Брок понимал, что таким Солдата не видел никто из его хендлеров — ни Маккормак, ни те, что были до него, ни уж тем более Пирс. Это лицо было не для Гидры. Обстоятельно выебав Солдата пальцами, Брок дотянулся до своего пакета, притулившегося у кровати, и достал смазку. Солдат наблюдал жадно и настороженно, как он распаковывает флакон. — С резинкой или без? — спросил Брок, и Солдат ответил хрипло: — Без. Брок кивнул, налил смазки на пальцы и провернул их в тесном очке. Выдавил еще плевок на ладонь, провел по члену, размазывая по всему стволу равномерно. Приставил головку и надавил, придерживая рукой, сначала совсем немного, потом втискиваясь глубже. Солдат хватал воздух ртом, но ничего не говорил. Только потом, когда Брок короткими толчками вбился почти на всю длину, тихо застонал, обрывая себя на полузвуке. Брок накрыл его собой, прижался ртом к подрагивающим губам, сцеловывая тайные стоны и жаркое дыхание. Виниловые простыни поскрипывали на каждом движении. Длинные волосы Солдата рассыпались по ним, металл протеза блестел. Взгляд Солдата потерял всякую осмысленность. Брок двигал бедрами, вгоняя член в податливое тело, направляя себя чуть снизу вверх, пока у Солдата не начали закатываться глаза. Сперма брызнула ему на живот, на грудь, задница конвульсивно сжалась, и Брок не стал сопротивляться ее объятиям, позавидовать которым могла средняя анаконда. Взвыв, он позволил выдоить себя досуха, и потом долго лежал без движения на теплом удобном теле, обнимавшем его ногами и руками, постепенно успокаивая дыхание. — Думаю, мы подружимся, Солдат, — сказал он наконец, улыбаясь. — Меня зовут Баки, — прошептал Солдат. — Привет, Баки, я Брок. Баки не сразу, но все же сумел улыбнуться ему в ответ. За стенами комнаты начиналась Гидра, которой не было ни конца ни края, но здесь, на кровати, застеленной виниловыми простынями, с ебучими колодками, видавшими много горя, был маленький плот, на котором они дрейфовали, держась друг за друга.