Внеклассная работа

      Раннее сентябрьское утро было прохладным и туманным. На часах ещё не было и семи, и школа, обычно шумная и оживленная, в этот час стояла тихая и пустая. Улица вокруг тоже была почти пустая, только редкие автобусы и сонные прохожие нарушали утреннюю тишину. У крыльца школы стояли две группы детей — младшие, сбившиеся плотной кучкой, и постарше, рассевшиеся на лавках и уже кричащие во весь голос.       Первой у ворот появилась Женя — Евгения Армановна. Она уже вовсю хозяйничала среди своего шумного роя четвероклассников, которые, несмотря на ранний час, нетерпеливо толкались около крыльца. Евгения Армановна с тёплой, почти материнской заботой обходила каждого своего «малыша». Она наклонялась, чтобы быть с ними на одном уровне, и еë руки то и дело тянулись поправить куртку, застегнуть неподдающуюся молнию или надеть на уши забытую шапку.       — Сашенька, куда же ты прячешь шарф? Он же для того и нужен, чтобы шея в тепле была, а не болтался в рюкзаке, — говорила она одному мальчишке, у которого из рюкзака выбивался яркий хвост вязаного шарфа. — Серëжа, карманы! Руки замерзнут, а мы ещë только ехать собираемся. Давайте, ребята, не стесняемся, утепляемся. Утро холодное, середина сентября.       Еë голос звучал спокойно и мелодично, чуть хрипло от холода. Сама Женя была одета практично и по-молодёжному: в темные облегающие джинсы, поношенные ботинки Dr. Martens и лёгкую, но тёплую куртку-бомбер. Еë короткое каре было слегка растрепано утренним ветром, а сбоку торчала смешная заколка с маленькой вишенкой, которую она нацепила по привычке.       — Евгения Армановна, наша скоро придëт? — крикнул какой-то мальчишка постарше.       — Ваша… — Женя усмехнулась и бросила взгляд на наручные часы. — Надеюсь, что скоро, — она дернула рукой, чтобы рукав спал обратно на запястье.       В этот момент в школьный двор забежала Алина Ильназовна. Она пыталась отдышаться и одновременно смеялась с собственной непунктуальности. Еë восьмой класс, взрослый и уже немного циничный в силу возраста, стоял поодаль, лениво переговариваясь, но при виде запыхавшейся классной руководительницы на их лицах появились улыбки.       — Привет, ты пешком что-ли? — рассмеялась Женя, увидев свою запыхавшуюся коллегу.       — Привет, Же… Евгения Армановна, — она покосилась на свой класс и закатила глаза, ох уж эти формальности. — Я машину бросила далеко, потому что тут парковаться негде, а если бы ехала с другой стороны, то встряла бы в пробке…       Алина выглядела так, будто сошла со страниц осеннего журнала мод: длинное пальто свободного кроя, из-под которого виднелись строгие брюки со стрелками, и элегантные ботинки на невысоком устойчивом каблуке. Еë длинные волосы были растрëпаны ветром, пряди беспорядочно выбивались, а часть была спрятана под высокий воротник пальто, отчего еë лицо с порозовевшими щеками и накрашенными губами казалось ещë более выразительным.       — Все здесь? Никого не забыли? — окликнула она своих подопечных, сверяясь со списком в телефоне. — Эмиль, твоё присутствие подтверждаю, отлично. Лиана, рада тебя видеть.       Пока еë подростки заползали в большой экскурсионный автобус, Алина подошла к Жене, которая как раз заканчивала отмечать своих ребят.       — Все в сборе? — спросила Женя, поправляя последнюю шапку на голове у девочки.       — Кажется, да. Мои-то уже большие, сами справляются. А у тебя тут целый детский сад, — пошутила Алина.       — Ой, не говори, — улыбнулась Женя. — Но мои «малыши» уже все знают. Кстати, ребята, — она повысила голос, обращаясь к своему классу, который уже выстраивался у дверей автобуса, — важное объявление! Помните наш разговор? Если кого-то во время поездки начало укачивать, сразу же говорите мне или Алине Ильназовне. Ничего страшного в этом нет, с кем не бывает. Мы сядем вперед, у окна, у меня есть вода и мятные конфетки. Главное — не терпите, хорошо? Обещайте?       Хор детских голосов ответил ей дружное и громкое «обещаем!». Женя кивнула с удовлетворением, ловя на себе теплый, немного восхищенный взгляд Алины.       — Всегда поражаюсь твоей предусмотрительности, — сказала Алина.       — Опыт, — вздохнула Женя с улыбкой. — В прошлом году была одна история… Ладно, лучше в дороге расскажу. Поехали уже, наконец?       — Пойдëм, — Алина улыбнулась и мягко пихнула Женю в плечо, подталкивая к автобусу.       Автобус, наконец, тронулся, мягко урча двигателем, и поехал по ещë пустынным утренним улицам. Солнце, набравшееся смелости, уже золотило макушки деревьев и слепило в лобовое стекло, заставляя водителя щуриться. В салоне пахло освежителем для автомобиля, пылью от сидений и сладковатым ароматом печенья, которое кто-то уже успел достать из рюкзака.       Женя и Алина устроились на соседних сиденьях у входа, превратив это место в свой импровизированный командный пункт. Женя любезно пропустила Алину к окну, а сама села у прохода. Позади них, как два разных мира, кипела жизнь: справа — шумный, подвижный рой четвероклассников, слева — более сдержанный, но не менее громкий гул восьмого класса, где уже вовсю щëлкали телефоны и звучали обрывки модных треков.       Евгения Армановна, обернувшись, с улыбкой наблюдала, как еë «малыши» тыкали пальцами в окна, пытаясь разглядеть первые признаки приключения за пределами города. Алина, удобно развалившись на сиденье, уже успела снять пальто, и теперь еë изящная фигура в тонком свитере выделялась на фоне измученного салона автобуса.       — Ну что, капитан, доложи обстановку? — повернулась к коллеге Алина, играя с воротником своего свитера. — Твои ещë не разнесли салон? Это уже рекорд.       Женя фыркнула, не отрываясь от детей:       — Пока тишина. Двое уже поделились яблоком, одна девочка заплела косичку соседке. Идет установление дипломатических отношений и обмен провизией. Стабильность. А твои? Не скучают?       — О, мои… — Алина лениво обернулась назад, окидывая свой класс снисходительно-любящим взглядом. — Максим пытается доказать Саше, что может просидеть весь путь, не отрываясь от тиктока. Держу пари, его сейчас начнëт укачивать. Лиана и Эмиль делают селфи с таким видом, будто это обложка их будущего музыкального альбома в стиле «грустные подростки в автобусе». В общем, идут свои вялотекущие процессы.       Она повернулась обратно, и еë взгляд стал немного задумчивым. Женя улыбнулась и тоже повернулась к Алине, пытаясь отвлечься от бесконечного шума.       — Знаешь, иногда мне кажется, что везти два таких разных класса вместе — это как минимум авантюра, — сказала она сквозь смех. — У нас тут, прости, Господи, два разных измерения в одной железной банке на колëсах. На последних рядах — драма взросления, попытки казаться круче, чем ты есть, первая влюбленность… Поближе — искренний восторг от того, что облака похожи на сахарную вату.       — Зато весело, — парировала Женя. — И нам есть о чём поговорить. Мои хотя бы пока не циничные, искренние. С ними проще. Сказала «не беги» — они не бегут. Сказала «посмотрите на корову» — все несутся к окну смотреть на корову. У тебя же… С твоими-то как? Сложно? А то мы о работе толком и не говорим.       Алина тяжело вздохнула, и еë ранее беззаботное выражение лица сменилось легкой, привычной усталостью. Она откинула прядь волос, выбившуюся из-за уха, и еë взгляд устремился вперëд, на трассу, где мелькали шикарные пейзажи.       — О, не напоминай, — она провела рукой по лицу, словно стряхивала неприятное наваждение. — Это же постоянная битва на грани. То кто-то «случайно» заденет тебя, когда проходит между рядами. То в тетрадках вместо конспектов начинают рисовать твой портрет с подписью «самая красивая». То комплименты такие, от которых кровь стынет в жилах и хочется немедленно вызвать их родителей на серьёзный разговор. Постоянно приходится выстраивать дистанцию, быть не «Алиной», а «Алиной Ильназовной», железной леди с указкой и журналом. Это выматывает.       Она замолчала на секунду, а затем, с горьковатой усмешкой, выдохнула свою главную мысль, закатив глаза к потолку автобуса, будто взывая к небесам:       — Твои хотя бы не занимаются сексуализацией тебя, — Алина закатила глаза. — Чëртовы пубертатники. Это выматывает меня больше, чем десять открытых уроков подряд.       Женя внимательно выслушала, еë лицо выражало понимание и сочувствие. Она кивнула, глядя на своих четвероклассников, которые сейчас увлечëнно играли в «камень-ножницы-бумага» на щелбаны.       — Да, я понимаю… — тихо сказала она. — У меня, слава богу, пока другой фронт работ. Моих интересует только «Роблокс», догонялки и тупые туалетные шутки. Честно, иногда завидую этой простоте, — Женя усмехнулась, прижимаясь плечом к плечу Алины.       Она помолчала, а потом добавила с теплой улыбкой:       — Но зато, я уверена, твои напишут самое проникновенное сочинение о поездке. Со сложными метафорами и намеком на экзистенциальный кризис. А мои нарисуют солнышко, автобус и нас с тобой с большими-большими головами. И то, и другое прекрасно.       Алина рассмеялась, и напряжение словно свалилось с еë плеч. Она повернулась и на секунду замерла, рассматривая Женино лицо. Лучи утреннего солнца играли на еë длинных ресницах, придавая радужке глаз тëплый карамельный оттенок.       Автобус, набрав скорость, ровно мчался по трассе, оставляя за окном невероятной красоты осенние пейзажи. В салоне всë ещë стоял гул голосов и бесконечное шуршание упаковок от снеков. Женя и Алина позволили себе немного расслабиться, но всë это состояние прерывалось неожиданными выкриками: «Евгения Армановна, мы скоро приедем?» или «Алина Ильназовна, идите к нам, у нас весело!».       Идиллию нарушил звонок. Не стандартный звук, а голос Земфиры, заполнявший весь салон строкой «Джинсы воды набрали и прилипли…». Женя судорожно полезла в карман куртки, пытаясь убавить громкость. Алина фыркнула, услышав столь характерный выбор рингтона.       — Ну, приехали… — буркнула она с тяжëлым вздохом.       Женя, наконец достала телефон, едва успела поднести его к уху, как с того конца раздался такой громкий и пронзительный голос завуча — Галины Станиславовны. Его было отлично слышно даже Алине.       — Евгения Армановна! — раздалось из динамика, и Женя инстинктивно отдернула телефон от уха, поморщившись. — Вы в пути? Как дети? Доехали хорошо?       Женя, жмурясь от этого напора, попыталась вставить слово:       — Галина Станиславовна, доброе утро. Мы едем, всë прекрасно…       — Это отлично! — перебила еë завуч. — Слушайте внимательно! Нужен фотоотчёт! Обязательно! Непременно! — она делала ударение на каждом слове, словно пыталась их вбить Жене в голову. — Фотографируйте все этапы! Как едете, как приехали, как на экскурсии! Детей, водителя, местных животных, если встретятся! Для сайта, для отчёта, для истории! Вы мне сразу пришлите самые удачные кадры, я их обработаю и выложу! Поняли?       — Да-да, конечно, Галина Станиславовна, — поспешила заверить еë Женя, всë ещë морщась. — Обязательно всë отснимем, всë будет…       — Прекрасно! Жду! Не подведите!       Звонок оборвался так же внезапно, как и начался. Женя опустила телефон на колени и выдохнула, потирая ухо.       — Я чуть не оглохла.       — Мне кажется, что наставления Галины Станиславовны услышали все, — прыснула Алина в кулак.       — Фотоотчёт. Сию секунду, иначе, видимо, нас съедят, — произнесла она с лëгкой иронией.       Не медля ни секунды, она резко встала с сиденья, чтобы приступить к исполнению приказа, но автобус в этот момент легко подбросило на кочке. Женя, пойманная врасплох, потеряла равновесие и покачнулась вперëд, рискуя совершить совсем неэлегантное падение в проход. Однако падения не произошло. Алина, сидевшая рядом, с молниеносной реакцией протянула руку и придержала девушку за бедро, крепко и уверенно удерживая еë на месте. Еë пальцы впились в плотную ткань джинсов.       — Эй-эй, аккуратнее, фотокорреспондент, — посмеялась Алина, не отпуская еë. — Тебе ещë детей снимать, а не носом пол автобуса подметать. Сначала устойчивая позиция, а потом уже героический репортаж.       Женя, слегка смущённая, рассмеялась в ответ и благодарно похлопала по руке Алины, которая всë ещë лежала на бедре. Не при детях, тем более не при Алининых подростках.       — Спасла. Спасибо. Кажется, Галина Станиславовна своим звонком создала турбулентность, — фыркнула Медведева.       Убедившись, что Женя твердо стоит на ногах, Алина отпустила еë. Женя достала телефон, прищурилась, выбирая лучший ракурс, и повернулась к салону.       — Так, детвора, внимание, улыбочки! — крикнула она своим звонким, учительским голосом, который легко перекрыл общий гул. — Говорим «сы-ы-ыр»! Восьмиклассники, тоже смотрим на меня!       Вспышка камеры озарила салон на секунду, выхватывая из полумрака смешные, счастливые, удивленные, а у кого-то и спящие лица детей. Это был первый кадр для большого фотоотчёта.       После обязательного фотоотчёта жизнь в автобусе постепенно вернулась на круги своя. Монотонное гудение двигателя, мелькание леса за окном, тëплые лучи солнца, пробивающиеся сквозь стекло — всë это создавало атмосферу умиротворения, которая, казалось, усмирила даже самых непоседливых. Четвероклассники, наигравшись в «морской бой» на листочках и наевшись чипсов, притихли, уткнувшись в телефоны или просто наблюдая за пейзажами. Восьмиклассники натянули наушники, погрузились в свои телефоны, переписки и созерцание собственных отражений в стеклах.       Женя, закончив рассылать фотографии завучу, с облегчением выдохнула и откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение постепенно покидало плечи. Алина сидела рядом, подперев голову рукой и глядя в окно, но веки еë становились всë тяжелее. Борьба с ранним подъемом, энергозатратные сборы и эмоциональный всплеск после звонка завуча делали свое дело.       Сначала еë голова лишь покачивалась в такт покачиваниям автобуса. Потом клонилась всë ниже и ниже, к плечу коллеги, отшатывалась обратно, будто Алина пыталась сохранить остатки контроля. Наконец, после особенно плавного поворота, еë голова нашла своë спокойное место — тëплое, надëжное плечо Евгении Армановны.       Женя почувствовала этот вес, и затаила дыхание, стараясь не шевелиться. Она бросила взгляд на коллегу. Тот самый острый, всегда немного ироничный взгляд Алины был скрыт под сомкнутыми ресницами. Черты лица, обычно собранные и выразительные, теперь полностью расслабились, став удивительно мягкими и беззащитными. Губы были чуть приоткрыты, дыхание — ровное и глубокое.       — Снова легла поздно, да? — с усмешкой шепнула Женя и подвинулась чуть ближе, чтобы Алине было удобнее.       Именно в этот момент тишину в салоне нарушил сдавленный, пронзительный шепот одной из четвероклассниц, Маши, которая первой обнаружила картину, достойную обсуждения:       — Ой, смотрите-ка, — прошептала она, указывая пальцем в сторону учительниц и широко раскрыв глаза. — Алина Ильназовна спит! И она… Она у Евгении Армановны на плече!       Шëпот побежал по рядам, как электрический разряд.       — Правда-правда! Уснула!       — Как маленькая…       — Так мило-о-о…       — Ш-ш-ш! Разбудите!       Но будить никто не стал. Вместо этого началось самое интересное. Маленькие четвероклассники, для которых учительницы были почти богинями, смотрели на них с обожанием и умилением, словно на героев фильма. Они перешептывались, прикрывая рот ладошками, их глаза блестели от восторга. Для них это была просто милая и трогательная сцена, без лишних мыслей. Просто две красивые учительницы вместе. Но на задних рядах, среди восьмиклассников, реакция была иной. Там, в мире, где уже вовсю бушевали гормоны и строились первые, пусть и наивные, теории об отношениях, эта картина вызвала оживленный интерес совсем другого рода.       — Ничего себе, — прошипел один парень, наклонившись к соседу. — Они прям так… Близко.       — Ага, — фыркнула подруга Лианы, делая многозначительную паузу. — Очень мило. Очень по-дружески, — сарказм сквозил в каждом еë слове.       — Я всегда думал, что между ними что-то есть, — заявил кто-то третий. — Видите, как Женя не шевелится, чтобы еë не разбудить? Это ж чистая забота.       — Шипперим, — заключила Лиана с важным видом, доставая телефон, чтобы тайком сделать фото для своего закрытого канала.       — Да ладно вам, она просто устала. Разве вы забыли как она один раз заснула на учительском столе? — шикнул ещë кто-то из ребят. — Если Лëха сейчас уснëт, то я тоже подставлю ему своë плечо, но это же не значит, что мы геи?       Ребята дружно прыснули, срываясь на смех. Кто-то пихнул в плечо, а кто-то сделал конкретный и вполне понятный вывод, озвучив свои догадки:       — Да конечно ты гей, Макс. А Лëха тем более. Вы каждый раз как тот мем, где «С Саньком. Не геи».       Ребята рассмеялись ещë громче, но вовремя заметили строгий взгляд Евгении Армановны, которая оглянулась так не вовремя. И пока старшие строили свои догадки и искали скрытый подтекст, младшие, не обремененные подобными мыслями, просто наслаждались моментом. Они шуршали пакетиками с чипсами и печеньем, стараясь делать это как можно тише, и передавали друг другу сок, кивая в сторону спящей Алины с одобрительными и понимающими улыбками.       Женя слышала этот шëпот, этот шорох пачек чипсов и едва сдерживаемые хихиканья. Она чувствовала на себе десятки любопытных взглядов. На еë губах заиграла лëгкая, едва заметная улыбка. Она поняла, что стала участницей маленького, спонтанного спектакля. И, не желая его разрушать, осталась неподвижной, продолжая служить подушкой для своей уставшей коллеги, глядя в окно на убегающие поля и думая о том, что этот час пути с детьми и правда ощущается как маленькая вечность — странная, шумная, утомительная, но в такие моменты — бесконечно трогательная.

***

      Автобус, плавно сбросив скорость, съехал с трассы и, пропыхтев, остановился на площадке большой яркой заправки. Резкая перемена движения и тишина после гудящего мотора стали сигналом к пробуждению. Дети зашевелились, выглядывая в окна на блестящие колонки и неоновые вывески минимаркета.       Женя, чьë плечо уже затекло, но которая так и не пошевелилась, повернула голову к спящей девушке. Алина спала всë так же глубоко и безмятежно.       — Алина, — тихо позвала Женя, слегка поглаживая еë плечо. — Просыпайся. Заправка. Пора выходить.       Алина вздохнула во сне, поморщилась, пытаясь отвернуться от назойливого вмешательства, но реальность постепенно возвращалась к ней. Она нехотя открыла глаза, пытаясь понять, что вообще происходило.       — М-м? Что? Мы уже приехали? — произнесла она хриплым ото сна голосом.       — Ещë нет. Остановка на заправке. Туалет, размяться, — объяснила Женя мягко. — Вставай, поможешь мне с этими сорванцами.       Алина потянулась, как кошка, с тихим стоном расправляя затекшие мышцы спины и шеи, и провела рукой по лицу, сметая остатки сна.       — Боже, я, кажется, отключилась основательно, — пробормотала она, уже приходя в себя. — Ты сколько меня держала на своëм плече?       — Около получаса. Ничего, оно привыкшее, — пошутила Женя, подмигивая, и наконец-то имея возможность размять онемевшую руку.       Алина цокнула языком на это замечание, а щëки вспыхнули от смущения. Она пихнула Женю в плечо и улыбнулась. Учительницы поднялись и начали организовывать высадку. Через несколько минут оба класса, шумной и нетерпеливой толпой, стояли на асфальте перед автобусом, щурясь от яркого солнца.       — Так, слушайте все! — скомандовала Алина, собрав внимание. — У нас пятнадцать минут. Первым делом — туалет. Быстро, культурно, без драк за очередь. Потом можно купить воды или перекусить, но только то, что можно быстро съесть! Не разбредаемся, собрались здесь, у входа, через пятнадцать минут все должны быть в автобусе!       Дети ринулись выполнять приказ. Образовалась длинная очередь в туалет, а кто-то помчался обносить прилавки с закусками. Пока младшие, смущенные и серьезные, послушно стояли в очереди под присмотром Жени, восьмой класс проявил инициативу. Часть мальчишек, дождавшись своей очереди и сходив в туалет, сорвалась с места и ринулась штурмовать магазин. Через мгновение они уже возвращались обратно, ликуя, с горячими хот-догами в руках и бутылками с газировкой.       Алина, только вышедшая на улицу, увидела эту картину и покачала головой с улыбкой. Она подошла к своим «взрослым» парням, которые, уже с аппетитом уплетали сосиски в тесте.       — Ну что, герои, не укачало ещё? — спросила она, потрепав одного из них, Витю, по волосам, а другого, Серёжу — по плечу. Еë жест был дружеским, почти материнским, несмотря на всю еë строгость.       Витя, набив рот, буркнул что-то неразборчивое и покачал головой, отрицая всякие признаки укачивания. Серёжа, проглотив кусок, ответил чуть чëтче:       — Да нет, Алина Ильназовна, все отлично. Хот-дог классный!       — Главное, чтобы потом в автобусе не стало плохо от этой гадости, — цыкнула она без злости. — И не мусорите тут, все обертки в урну.       В это же время Женя решала другую задачу. Несколько еë четвероклассников вышли из душного автобуса зелëного цвета. Одна девочка, Настя, едва стояла на ногах, а мальчик Илья сидел на бордюре, положив голову на колени. Женя суетилась вокруг них.       — Илья, посмотри на меня. Глубоко вдыхай, вот так, — говорила она спокойно, приседая перед ним. — Сейчас пройдет. Сядете поближе, хорошо? Рядом с нами с Алиной Ильназовной. Настюша, держись. Вот воды сделай маленький глоток.       Она помогла им сделать несколько глотков, протерла лица и лбы прохладной салфеткой. Еë движения были точными и уверенными, голос — тихим и успокаивающим. Через пару минут дети вдохнули полной грудью, румянец вернулся к их щекам, и они смущённо улыбнулись своей учительнице.       — Вот и молодцы, — улыбнулась в ответ Женя. — Постояли, подышали, и всë прошло. Ничего страшного.       Она подняла глаза и перекинулась понимающими взглядами с Алиной, которая уже заканчивала собирать своих разбежавшихся по площадке подростков.       Двери автобуса с шипением закрылись. Двигатель взревел, и автобус, тяжело вздохнув, тронулся с места, вливаясь в поток трассы. Остановка на заправке, как короткая передышка в марафоне, закончилась, и путешествие продолжилось с новыми силами.       Воздух в салоне превратился в густой коктейль запахов. В нëм витал пряно-солëный аромат чипсов — где-то «сырных», где-то «с крабом». Он смешивался с шипучей, приторной сладостью газировки, которую кто-то уже успел открыть с характерным пшиком. Аромат шоколадных батончиков, кисловатый — от яблок и мандаринов.       Звук был не менее богатым и хаотичным. Это был настоящий оркестр, где каждый исполнял свою партию. Со стороны четвероклассников доносился визг, громкий смех, взрывавшийся то тут, то там, как попкорн. Кто-то вскрикивал от восторга, проигрывая в игре на телефоне, кто-то громко и эмоционально спорил о правилах неизвестной настольной игры, разложенной на коленях.       С задних рядов доносился более низкий гул восьмого класса. Там звучали обрывки громких треков из телефонных динамиков, раздавался грохочущий общий хохот над чьей-то шуткой, слышался оживлённый, быстрый спор о чëм-то важном — футболе, музыке, отношениях. И сквозь этот многоголосый шум прорезались отдельные, резкие звуки конфликта.       — А-а-а-й! Он меня стукнул!       — Я не стукнул, я просто так!       — Евгения Армановна-а-а! Петя меня бьет книгой по голове!       — Сама начала!       — Это не я, это он!       Женя и Алина, вернувшись на свои места, обменялись уставшими, но понимающими взглядами. Они были как дирижеры, которые уже смирились с тем, что оркестр играет сам по себе.       — Петя, книга — для учëбы, а не для битвы! — бросала через плечо Женя, даже не оборачиваясь, продолжая листать что-то в телефоне.       — Девочки, на седьмом ряду, уменьшите громкость, пожалуйста! — призывала к порядку Алина, делая рупор из ладоней.       Но в основном они позволяли хаосу течь своим чередом. Это была энергия пути, неизбежный звуковой фон любой школьной поездки. Это значило, что дети не мучаются от укачивания, не скучают и полны сил.       — У меня ощущение, что у меня уже в голове бесконечный ор. Сколько можно? — Женя спрятала телефон в карман и шумно вздохнула. — Нам за это хоть доплатят?       — За внеклассную работу? — Алина рассмеялась. — Максимум — увидишь в посте с фотографиями последнюю строчку в стиле: «Спасибо за организацию учителям — Евгения Армановна и Алина Ильназовна».       — Да, как же я могла забыть… — фыркнула Медведева и потянулась, пытаясь хоть немного размять мышцы.       — Если неудобно — ложись ко мне, может, хоть немного полегчает, — предложила Алина, похлопав по своему плечу.       — Ты забыла, что тут куча глаз и ушей, которые только и ждут, когда мы сделаем что-то, что вызовет бурю, — Женя усмехнулась и мягко пихнула коллегу в бок. — А так, я бы с радостью, — шепотом добавила она.       Алина улыбнулась, понимающе кивнула и, незаметно для всех, погладила Женю по бедру.       Через полчаса автобус, наконец, свернул с трассы на узкую дорогу, петляющую среди холмов, и вскоре въехал на мощёную булыжниками площадь. Перед глазами открылась панорама, от которой даже самые уставшие и увлеченные гаджетами дети прислонились к окнам.       Это был огромный комплекс из красного кирпича и потемневшего от времени камня. Могучие стены с узкими окнами, острые крыши из черепицы, массивные арочные ворота, ведущие в глубокий, тенистый двор. Воздух здесь, казалось, был другим — густым, пропитанным историей, пахнущим стариной, влажным мхом и холодным камнем. Где-то в небе каркали вороны, усиливая ощущение путешествия во времени.       Экскурсовод, женщина с интеллигентным лицом и голосом, поставленным для работы в самых шумных местах, уже ждала группу. Дети, шумно вывалившись из автобуса, сначала столпились вокруг неë, пытаясь перекричать друг друга, но скоро притихли, покорëнные масштабом и суровой красотой места.       — Умоляю, все слушаем внимательно, потому что потом мы с Алиной Ильназовной всë с вас спросим, понятно? Это не просто развлечение — за это будет стоять оценка, которая повлияет на четвертную, — почти прокричала Женя, чтобы еë услышали все.       — Внимательно слушаем экскурсовода и не разбегаемся без разрешения, понятно? — крикнула Алина и тут же спрятала нос в воротник пальто.       Ребята дружно закивали и поспешили за экскурсоводом.       — Обратите внимание на главную башню, — звенел четкий голос женщины, — она была построена в шестнадцатом веке и изначально служила не только для обороны, но и как часовая. Видите те большие, потемневшие балки? К ним крепились гири огромного механизма…       Группа, как живой организм, потянулась за экскурсоводом, впитывая каждое слово. Алина и Женя шли позади, замыкая колонну из детей. Они превратились в тени своих учеников. В руках у обеих были телефоны — они ловили моменты: вот Маша из четвёртого класса, широко раскрыв глаза, показывала пальцем на статую под крышей, вот восьмиклассники стояли с нарочито равнодушными лицами, но их взгляды скользили по древней кладке камня с неподдельным интересом. Щелчки камер звучали тихо, почти неслышно в общем гуле.       — Не холодно? — улыбнулась Женя, перевод взгляд с построек на Алину. — Нос красный, руки хотя бы в карманы спрячь!       — Я не твоя четвероклашка, Жень! — по-детски буркнула Алина и продолжила идти, окидывая взглядом старинные постройки.       Женя тяжело вздохнула, развернулась и всë же поправила Алине воротник, пытаясь спрятать шею. Она поймала непослушные растрëпанные пряди и убрала их Алине за уши.       — Спасибо.       — Обращайся, — Медведева пожала плечами и шмыгнула носом.       В этой суете, в промежутке между снимками, их руки наконец нашли друг друга. Это произошло естественно, почти незаметно — мизинец Жени коснулся мизинца Алины, а затем ладони соскользнули в лëгкое, ненавязчивое, но уверенное сплетение пальцев. Они не смотрели друг на друга, их взгляды были прикованы к детям, к экскурсоводу, к величественным стенам. Но их сцепленные руки, спрятанные в складках куртки Жени и пальто Алины, говорили о безмолвном диалоге.       Они шли так, немного отстав от группы, их плечи слегка касались друг друга. Иногда одна из них останавливалась, чтобы сделать ещë один кадр, и их пальцы размыкались на секунду, чтобы тут же, словно два магнита, сцепиться вновь, как только телефон занимал своё место в кармане.       — Смотри, как Витя слушает, — шептала Женя, кивая на своего четвероклассника, который, забыв про всё на свете, с открытым ртом впитывал рассказ о древних печах, в которых плавили металл.       — А моя Лиана, вон, делает заметки в телефоне, — тихо отвечала Алина, сжимая на мгновение еë пальцы крепче. — Наверное, для сочинения. Ну или для своего канала, — она рассмеялась.       Они обменивались этими короткими репликами, этими наблюдениями, и в каждом слове сквозила общая гордость, общая усталость и общее, глубокое чувство, для которого не нужны были громкие слова. Их сплетённые руки были их личным секретным якорем в море детской энергии, их тихим «мы» среди шумного «они».

***

      Экскурсия подходила к концу. Последней точкой маршрута стала просторная, солнечная площадка перед главными воротами двора, откуда открывался самый живописный вид на всю громаду древних стен и острых крыш. Дети, уставшие, но переполненные впечатлениями, начали потихоньку рассредоточиваться, кто-то потягивался, кто-то скакал по площадке.       В этот момент Женя и Алина, словно сговорившись, обменялись быстрыми понимающими взглядами. Это был их последний учительский долг перед завучем — добыть итоговый, парадный кадр.       — Так, ребята, внимание! — крикнула Женя, поднимая телефон и делая несколько шагов назад, чтобы захватить в кадр побольше людей. — Давайте же на прощание сфоткаемся на фоне этой красоты! Выстраиваемся ровненько!       — Все сюда, собираемся! — подхватила Алина, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание своих подопечных. — Быстро, красиво, как на портрет к королеве! Восьмой и четвëртый, давайте вместе, мы же одна команда!       После небольших уговоров, смешной суеты и причитаний «а меня не видно!», оба класса выстроились в несколько неровных, но оживлённых рядов на фоне могучих кирпичных стен. На лицах засияли улыбки — кто-то улыбался искренне, кто-то корчил заранее подготовленную рожицу.       — Все смотрим сюда! Говорим «сы-ы-ыр!»… — скомандовала Женя и сделала несколько кадров подряд, пока дети кричали заветное слово и заливисто смеялись.       Но на этом фотосессия не закончилась. Наоборот, она перешла в неформальную, самую веселую стадию.       — А теперь давайте так! — предложил кто-то из восьмого класса. — Пусть наши классные тоже с нами!       — Давайте селфи! — подхватила идею одна из четвероклассниц. — Большое-большое селфи!       Идея была принята на ура. Женя и Алина, поддавшись всеобщему веселью, встали в центр, а вокруг них собралась шумная, смеющаяся толпа детей разного роста. Кто-то из старших взял у Жени телефон, потому что у него «рука длиннее». Все жались друг к другу, толкались, смеялись, младшие тянулись на цыпочках, а старшие приседали, чтобы все поместились в кадр.       — Только не моргайте! А то получитесь как спящие летучие мыши! — пошутила Алина, и это вызвало новую волну хохота.       Было сделано штук пятьдесят кадров: на одних кто-то зажмурился, на других кто-то кривлялся, на третьих все пытались изображать серьезность и тут же срывались на смех. И тут Алина предложила самое гениальное.       — А давайте так! — крикнула она, перекрывая общий гам. — Мы с Женей встаëм впереди, а вы, наши прекрасные орлы и птенцы — позади! И все делаем самые сумасшедшие рожицы, какие только можете!       Восторгу не было предела. Дети ринулись выстраиваться. Женя и Алина присели на корточки на первом плане, обернувшись к своим классам. Они прижались друг к другу плечом к плечу, их лица сияли беззаботными, счастливыми улыбками. А позади них образовалась живая, многоярусная стена из смеющихся, кривляющихся, радостных лиц — маленьких и побольше, с косичками и в шапках, с милыми ямочками и брекетами. Это была идеальная смесь — четвëртый и восьмой, малыши и почти взрослые, все вместе, единой, неугомонной, весëлой толпой.       — Гото-овы? — протянула Алина.       — Да-а-а! — проревела в ответ вся группа.       — Сы-ы-р!       Щелчок. Самый главный кадр дня был пойман. На нëм — две учительницы, которые в этот день были не просто наставниками, а такими же участниками приключения. И куча детей, которые на один миг стали одной большой, безумной и очень счастливой семьей.       После насыщенной экскурсии группа потянулась на обед в уютное кафе, расположившееся в отреставрированном здании бывшей мастерской на территории комплекса. Высокие потолки, грубая деревянная мебель и тяжелые дубовые балки создавали неповторимую атмосферу, но дети были уже слишком голодны и утомлены, чтобы ценить исторический антураж.       Пока восьмой класс размещался за длинными общими столами, обсуждая увиденное и делясь впечатлениями более-менее сдержанно, четвероклассники устроили настоящий шумный улей. Они расселись за своим большим столом, но сидеть спокойно не получалось ни у кого. Стол превратился в поле боя. Картошка фри перелетала из тарелки в тарелку, котлета от бургера исчезала за три укуса, а стаканы с газировкой опрокидывались с завидной регулярностью, заставляя дежурных работников кафе вздыхать и хвататься за тряпки. Визги, смех, споры из-за соуса и внезапные песни под общий стук ложек по столу — вот что было настоящим саундтреком их трапезы.       Женя сидела во главе этого безумия. Она то вскакивала, чтобы утихомирить затеявших драку на вилках мальчишек, то подбегала к девочкам, которые визжали от того, что одна из них нашла в салате лук. Она ловила летящие в воздухе салфетки, вытирала пролитую газировку и бесконечно повторяла: «Ребята, тише, пожалуйста! Сидим смирно! Едим культурно!». Спустя двадцать минут такого хаоса еë силы были на исходе. Она облокотилась на стол, подперев ладонью лоб, и смотрела на своих неугомонных «птенцов» с выражением тихого отчаяния на лице. Еда в еë тарелке остывала, оставаясь не тронутой.       Алина, наблюдавшая за этой картиной со своего, относительно спокойного островка взрослеющих подростков, не могла сдержать сочувствующей улыбки. Еë стол шумел, но это был гул голосов, а не визг, обсуждения, а не драки. Убедившись, что еë подопечные увлечены едой и разговорами, она взяла свою тарелку с почти доеденным бургером, поднялась и подошла к Жене.       — Смена караула, — тихо сказала она, подвигая к коллеге еë остывшую тарелку с картошкой и котлетой. — Твоя очередь подкрепляться. А я пока присмотрю за твоими бойцами.       Она легко коснулась плеча Жени, заставляя её вздрогнуть и оторвать усталый взгляд от хаоса.       — Ешь, — сказала Алина мягко, но настойчиво. — Пока не остыло окончательно. Я постою на страже порядка.       С этими словами Алина обернулась к четвероклассникам, сложила руки у груди и сделала строгое лицо.       — Так-так, граждане, — произнесла она своим низким, преподавательским голосом, который заставил визги на секунду стихнуть. — Я слышу, что у нас тут не обед, а зоопарк. Давайте цивилизованно. Кто сейчас доест тихо-тихо, тот получит от меня разрешение первым побежать к сувенирам.       Эффект был магическим. Визги сменились старательным, хоть и неидеальным, чавканьем. Женя, видя, что буря ненадолго утихла, вздохнула с облегчением и, наконец, взяла вилку. Она посмотрела на Алину, которая теперь ходила между рядами еë класса, с бесконечной благодарностью в глазах.       — Спасибо, — выдохнула она, делая первый, долгожданный укус. — Я уже думала, мне придется есть их остатки.       — Всегда пожалуйста, — улыбнулась Алина, поправляя салфетку на коленях у одного из мальчишек. — Приятного аппетита.       После мучительного обеда все прошли к сувенирной лавке, где скупили, кажется, половину ассортимента. Женя с Алиной купили себе по брелоку, которые тут же повесили на ручки своих сумок.       Обратная дорога началась куда спокойнее. Энергия, бурлившая с утра, выплеснулась на экскурсии, и теперь автобус наполнила спокойная, почти сонная атмосфера. Даже воздух стал другим — пахло не чипсами и газировкой, а влажной землей, прилипшей к подошвам, и сладковатым ароматом осенних листьев. Солнце, прорвавшееся сквозь осенние тучи, бросало на сиденья длинные, косые лучи, в которых плясали пылинки. Пейзаж за окном сменился — теперь мелькали не бесконечные поля, а жëлто-багряные перелески, огненные кроны берëз и тëмные ели.       Дети притихли. Младшие, наевшись и набегавшись, отключились практически поголовно. Кто-то спал, разинув рот и прислонившись к стеклу, кто-то дремал, укутавшись в куртки, как в одеяла, уронив голову на плечо соседа. Тишину нарушал лишь ровный гул мотора да чей-то тихий храп. Старшие, восьмиклассники, вели себя иначе. Они не спали, но их энергия находила себе тихое применение. Они переговаривались вполголоса, показывали друг другу фотографии с экскурсии на экранах телефонов, обменивались впечатлениями сдержанными улыбками и кивками. Кто-то играл в тихую игру на телефоне, сделав звук потише, кто-то просто слушал музыку, глядя на мелькающие за окном огненные леса.       — Кошмар, вечно отправляют на такую пытку молодых преподавателей, — вздохнула Женя, отряхивая джинсы от засохшей грязи.       — Есть такое. И они найдут тысячу оправданий, почему это должны были быть именно мы, — вздохнула Алина, устало ëрзая на сиденье. — Ноги устали.       — Ну ты бы каблуки ещë повыше надела. Шпилек на было? — хихикнула Женя и подмигнула.       — Не начина-ай! — Загитова пихнула девушку в плечо, но улыбку сдержать не смогла.       Женя, удобно устроившись в кресле, чувствовала приятную усталость во всëм теле. Всë было позади: сборы, дорога, экскурсия, обед. Оставалось только это — тихое, мирное возвращение домой. Она перевела взгляд на Алину, сидевшую рядом. Та отвернулась к окну, подперев голову рукой. Еë профиль был чëтким, немного усталым силуэтом на фоне несущегося за стеклом калейдоскопа осени — ярко-жëлтых берëз, темных стволов, серого асфальта трассы. В еë задумчивых глазах отражалось мелькание этого пейзажа. Она была погружена в свои мысли, лицо выражало спокойную, лëгкую грусть, похожую на увядающую природу за окном. Пальцы второй руки лежали на бедре и слегка перебирали бахрому еë же шарфа.       Женя не могла оторвать от неë взгляд. В этой тишине, в этом мягком вечернем свете, Алина казалась ей удивительно красивой. Не яркой и броской, а какой-то глубокой, настоящей, словно часть этого осеннего пейзажа — немного печальной, бесконечно умиротворенной и бесконечно прекрасной. В еë позе, в еë задумчивом взгляде была та самая «прекрасная дама» из романов. Женя почти не шевелилась, боясь спугнуть эту хрупкую, идеальную картину. Она любовалась тем, как солнечный луч золотил край щеки Алины, как дрожали еë ресницы в такт покачиванию автобуса.       В этой тишине, под убаюкивающий гул двигателя, под шум детского дыхания и шëпота старшеклассников, еë сердце наполнялось тëплым, щемящим чувством нежности и абсолютного понимания. Они прожили этот долгий день вместе, плечом к плечу, и теперь вместе, в тишине, возвращались домой. И не было нужды ни в словах, ни в действиях. Достаточно было просто сидеть рядом и смотреть, как за окном мелькали пейзажи золотой осени.

***

      Автобус затормозил у ворот школы. Сумерки сгущались, окрашивая небо в лилово-синие тона. Воздух был холодным, хотелось снова укутаться в курточку посильнее. Подъехавшие заранее родители нетерпеливо переминались с ноги на ногу у своих машин и ворот школы.       Двери открылись с шипением, и усталый, но всë еще возбужденный поток детей хлынул наружу. Начался привычный шум: крики «Мама, я тут!», вопросы «Как поездка?», шуршание рюкзаков и радостный лай встревоженных собак, приехавших с хозяевами.       Женя и Алина стояли рядом, отслеживая, чтобы каждый ребëнок был передан в нужные руки. Они кивали родителям, отвечали на короткие вопросы и принимали благодарности, их лица сияли профессиональной, но искренней улыбкой. Когда последний ученик взял родителей за руки и скрылся за поворотом, на школьном дворе воцарилась непривычная тишина. Повисло ощущение завершенности, смешанное с приятной усталостью.       Алина вдохнула полной грудью, сбросив с плеч груз ответственности, и повернулась к Жене.       — Ну что, командир, мы выжили? — спросила она, и в еë глазах засияли усталые, но весëлые искорки.       — Еле-еле, — рассмеялась Женя, поправляя сумку на плече. — Кажется, я сейчас усну прямо здесь, на асфальте.       — Не позволю, — заявила Алина, доставая из кармана пальто ключи от машины. Они блеснули в свете фонаря. — Поедешь со мной? Подвезу. Нечего тебе одной по тëмным улицам плестись.       — Алина, у меня же своя машина тут, на стоянке неподалëку, — вспомнила Женя.       — И что? Завтра утром подвезу тебя обратно, перед уроками, — парировала Алина с лëгкой ухмылкой. — Ты же у нас «passenger princess» — права есть, машина есть, а обожаешь, когда тебя подвозят. Особенно если за рулëм я. Так что не спорь.       Женя хмыкнула, но спорить не стала, потому что Алина была права в каждом своëм слове. Мысль о том, что не придëся самой вести машину в этом состоянии, казалась ей раем. Они направились к припаркованной неподалеку иномарке Алины.       — Идëм, Евгения Армановна, — рассмеялась Алина и ловко поймала Женю за руку, утягивая за собой.       — Пожа-алуйста, давай без этого! — захныкала Женя.       — А как? Женя? Женечка? Евгеша?       — Господи… — Медведева рассмеялась и покачала головой.       — Ну?       Алина усмехнулась, с хитрой улыбкой пристраиваясь ближе. Стук еë каблуков разрезал вечернюю тишину, а ключи от машины на пальце отблëскивали в свете фонарей.       — Как тебе больше нравится? — шепнула Женя, вдруг бросая хитрый взгляд на Алинины губы.       Не заметить это было невозможно. Алина шумно сглотнула, облизнула губы и едва сдержала улыбку, кусая нижнюю губу. Она не ответила на Женин вопрос, лишь отпустила еë руку и ускорила шаг, почти убегая к автомобилю.       Дорога до дома Жени проходила в лëгком, уставшем молчании, прерываемом короткими воспоминаниями о самых забавных моментах дня. Город проплывал за окном, залитый вечерними огнями. Алина вела машину уверенно и спокойно. Из колонок играла песня «Sweet» — Cigarettes After Sex.       Они подъехали к большому перекрестку. Загорелся красный свет и машина остановилась. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мотора. Алина взглянула на Женю, которая, прикрыв глаза, откинулась на подголовник. Затем еë взгляд скользнул на еë руки, лежащие на коленях. Без лишних слов, почти не глядя, Алина чуть оттянула ремень безопасности, легко положила свою тëплую ладонь поверх руки Жени на еë колено и слегка сжала, заставляя девушку открыть глаза и посмотреть на неë.       Их взгляды встретились в полумраке салона, освещëнные лишь мерцанием светофора и неоновыми отблесками витрин. В глазах Алины не было ни усталости, ни веселья — только тихая нежность.       — Жень…       — М? — она слабо улыбнулась и села ровнее, подвигаясь поближе к Алине.       — Знаешь, я целый день мечтала об этом, — тихо произнесла Алина, еë голос был мягче обычного.       Не дожидаясь реакции, Алина потянулась к Жене через разделяющее их пространство. Она прикоснулась к еë губам своими — мягко, нежно, но с огромной уверенностью. Это был не взрывной порыв, а медленный, выстраданный за целый долгий день поцелуй, в котором были и усталость, и облегчение, и та самая тихая радость, что они наконец-то одни. В живот упëрся рычаг коробки передач, но Алина и не думала отодвигаться.       Женя едва удержалась, чтобы не улыбнуться в поцелуй, вместо этого она запустила пальцы в спутанные волосы Алины и подвинулась ближе, проскальзывая языком по еë мягким губам. Пальцы задрожали, а щëки вспыхнули, когда Алина ответила тем же, а еë язык прошëлся по трещинкам на Жениных губах. Это было сладко, жарко, влажно, но одновременно с этим до безумия нежно. Тяжело быть рядом целый день, но не иметь возможности даже коснуться. После такого хотелось просто съесть Алину, зацеловать губы, сжать в своих объятиях так, чтобы спрятать внутрь себя.       Гудок машины позади заставил их вздрогнуть и отстраниться. Светофор — главный предатель, переключился на зеленый. Алина убрала руку, взялась за руль и тронулась с места, стараясь не смотреть на раскрасневшуюся Женю. Она боялась, что снова не сможет удержаться, а на дороге это было опасно.       — Просто не могла больше терпеть, — пробормотала Алина, глядя на дорогу, и на еë губах заиграла счастливая, чуть смущëнная улыбка.       Женя улыбнулась, мягко оторвала одну руку Алины от руля и перехватила в свою. Еë пальцы сплелись с Алиниными пальцами, и она начала мягко, почти невесомо гладить еë ладонь — медленные, круговые движения, полные невысказанной нежности. Еë большой палец зацепил мягкую шерсть свитера, торчавшего из рукава пальто, а затем скользнул по самой ткани пальто, ощущая прохладу и тепло Алининого запястья под ней. Это было бесконечно интимное, уютное прикосновение, полное такого трепетного внимания к каждой детали, что от него перехватывало дыхание       — Отвлекаешь меня, да? — Алина нервно усмехнулась, но взгляда от дороги не отвела.       — Я тоже скучала вообще-то, — Женя усмехнулась, а большим пальцем чуть сильнее надавила на Алинину мягкую ладошку. — Это пытка, знаешь. В школе мы почти не пересекаемся, а тут с нами решили конкретно так поиграть. На целый день бросили одних, — она усмехнулась, кусая губу.       — Проверяли терпение, — Загитова мягко улыбнулась, поворачивая руль одной рукой.       Женя тихо усмехнулась, не в силах оторвать взгляда от Алины. На еë лице плясали огни ночного города, они же отблëскивали в потемневшей радужке глаз. Пальто было чуть расстëгнуто, выглядывал ворот свитера и спутанные тëмные пряди, которые весь день прятались под пальто. Тонкие пальцы сильнее сжимали руль и Женину ладонь.       — Мы с тобой эту битву выиграли, — Алина мягко улыбнулась. — Терпение у нас отменное. На должность учителей явно подходим.       — Я была готова сдаться.       Машина затормозила на очередном светофоре и Алина облегченно выдохнула, поворачивая голову к Жене. Женя потянулась к ней через коробку передач. Еë движение было не резким, а медленным, уверенным, словно она боялась спугнуть этот хрупкий момент. Она коснулась губ Алины, мягко воруя у неë ещë один поцелуй.       Этот поцелуй был совсем другим. Не выхваченным прикосновением у первого светофора, а глубоким, осознанным, полным бесконечного терпкого желания. В нëм была и усталость от дня, и радость от того, что он позади, и огромная, переполняющая нежность. Алина замерла на мгновение, а затем еë левая рука впилась в руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели. А правую руку она выпутала из Жениной хватки не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы вцепиться в неë. Еë пальцы спрятались в коротких прядях каре у шеи, запутались в них, притягивая Женю ближе, глубже в поцелуй. Она ответила ей с той же страстью, тем же нетерпением, словно пыталась за один миг наверстать всë время, что они тратили на формальности перед учениками.       Женя мягко касалась еë языка, изучала губы, словно целовала первый раз в жизни, а не повторяла ежедневный ритуал. Ей нравилось то, как слипались их губы, нравился сладкий влажный звук и звук тяжëлого дыхания.       С терпением у них обеих проблемы — оно не безграничное, к сожалению. Или счастью?       Алина отпрянула, тяжело дыша. Еë губы были припухшими, а глаза — тëмными-тëмными от возбуждения.       — Боже, — выдохнула она охрипшим голосом, глядя на дорогу и пытаясь перевести дух. — Нам определенно нужно чаще останавливаться на светофорах.       Женя молча откинулась на своë сиденье, проводя языком по губам, словно пробуя на вкус Алинины губы и еë помаду. Сердце стучало где-то в горле. Машина тронулась с места, и они поехали дальше, но напряжение в салоне сменилось на совсем другое — густое, сладкое и полное предвкушения того, что ждало их в конце этой дороги.       Остаток пути они проехали в самом что ни на есть красноречивом, счастливом молчании.