Допустимая погрешность

***

Студенческий кампус засыпал под апельсиновым закатом. Длинные тени от старых деревьев ложились на пустые аллеи, а из окон библиотеки вот-вот должны были погаснуть последние огни. Для всех это был конец долгого учебного дня, но для Чон Чонгука он только начинался. Вернее, должен был начаться, как только он покончит с этой досадной формальностью. Его чёрный «Феррари» SF90 Stradale с ревом, нарушающим вечернюю идиллию, взмыл на парковку преподавательского состава, шины с визгом остановились в паре сантиметров от бетонного ограничителя. Чонгук выключил двигатель, и наступившая тишина оглушила. Он потянулся, лениво зевнул и вышел из машины, поправив на себе огромный, черный худи от какого-то немыслимо дорогого бренда. На нем были потрепанные дизайнерские джинсы и кроссовки, которые стоили как месячная зарплата его, пожалуй, любого преподавателя здесь. Экзамен по высшей математике. Ну и что? Он опоздал на три часа. С кем не бывает? Вчерашняя вечеринка затянулась, а потом была та рыженькая из женской танцевальной группы… Чонгук блаженно ухмыльнулся, вспоминая детали. Он даже не сомневался, что все решит один разговор и пачка наличных. Вернее, не разговор, а демонстрация силы. Силы его статуса, его имени, его денег. Его отец, Чон Минсок, был одним из тех, чьи имена печатали в Forbes. Он купил для универа новейшую лабораторию, просто потому что сын ляпнул за ужином, что старая «не вдохновляет». Поступление Чонгука было обговорено в деканате за один звонок. Он был здесь золотым мальчиком, принцем, которому все сходило с рук. Все, кроме одного человека. Профессор Ким Тэхен. Чонгук поморщился, вспомнив его. Этот мужчина был живым воплощением всего, что Чонгук ненавидел: правильности, порядка, невозмутимости. Он никогда не повышал голос, но его тихий, бархатный баритон заставлял замирать всю аудиторию. Он носил идеально сидящие костюмы спокойных, утонченных тонов — угольный, темно-синий, серый цвет мокрого асфальта. Его руки с длинными пальцами всегда были безупречно чистыми, а на запястье сверлились не кричащие «ролексы», а тонкие швейцарские часы с сапфировым стеклом. Он был ходячим эталоном академической элегантности. И он, черт возьми, сводил Чонгука с ума. Не то чтобы Чонгук сам это признавал. Нет, он злился. Злился на себя за то, что ловил себя на том, как рассматривает на лекциях линию скулы профессора, как замирает, когда тот, объясняя сложную теорему, проводит рукой по волосам. Он ненавидел тот едва уловимый аромат сандала и чего-то свежего, что витал вокруг Кима. Это было выше его понимания. Он, Чон Чонгук, который мог иметь любую девушку в этом городе, который мерял жизнь от одной вечеринки до другой, залипал на какого-то занудного преподавателя старпера? Нет, это было невозможно. Это было поражение. Признать это — значит сломать весь свой хрупкий, выстроенный на браваде мир. Их стычки стали легендой потока. —Мистер Чон, я вижу, вы почти угадали с формулой. Жаль, что математика — не лотерея, — говорил Тэхен, возвращая ему исписанную крестиками-ноликами контрольную. —Да кому это вообще сдалось, профессор? В жизни не пригодится, — огрызался Чонгук, чувствуя, как горит от стыда и злости. —Мне, например, — парировал Тэхен, и его глаза сужались. — И пока вы в моей аудитории, это должно иметь значение и для вас. Если, конечно, вы здесь чему-то учитесь, а не просто проводите время. Однажды Чонгук явился на пару с явного бодуна, в темных очках и с Starbucks в руках. Тэхен остановил лекцию. —Мистер Чон, аудитория — не лаунж-бар. Пожалуйста, избавьтесь от стакана и снимите очки. Или если вам нужен сон, для этого есть общежитие. —А вам платят за то, чтобы следить за моим внешним видом, профессор? — выпалил Чонгук, намеренно вызывающе. Тишина в аудитории стала звенящей.Тэхен медленно прошелся взглядом по его лицу, и Чонгук почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не страха, а чего-то острого, щекочущего. —Мне платят за то, чтобы доносить знания до тех, кто хочет их получить. А ваше поведение говорит об обратном. Последнее предупреждение. Следующий выход — и вы больше не появитесь на моих парах до конца семестра. Он говорил тихо, но так весомо, что даже Чонгук с его наглостью сник. Он снял очки, выбросил стакан и всю пару чувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд профессора. Этот взгляд прожигал его насквозь, и Чонгук впервые за долгое время чувствовал себя не принцем, а мальчишкой. И это странным образом возбуждало. Теперь, подходя к корпусу факультета естественных наук, Чонгук чувствовал знакомое противное смешение злости и азарта. Он ненавидел Тэхена за его непоколебимость. Но он также жаждал снова увидеть эту холодную маску, жаждал попытаться ее сорвать. Просто чтобы доказать себе, что может. Дверь в кабинет №314 была приоткрыта. Чонгук толкнул ее без стука. Профессор Ким сидел за своим идеально чистым столом, склонившись над стопкой студенческих работ. Свет настольной лампы выхватывал его профиль, подчеркивая высокую линию носа и точеный подбородок. Он был в темно-синем костюме-двойке, жилетка была расстегнута, галстук снят, а верхние пуговицы белой рубашки распахнуты, открывая ямочку на основании шеи. Он что-то помечал на полях красной ручкой, и его длинные пальцы двигались с грациозной точностью. Он не сразу поднял глаза, дав Чонгуку время его рассмотреть. Сердце Чонгука вдруг заколотилось глухо и неровно. Черт, он красив, — пронеслось в голове невольная, предательская мысль. — Вы опаздываете на три часа и сорок семь минут, мистер Чон, — наконец произнес Тэхен, все еще не глядя на него. Его голос был низким, безразличным. — Экзамен окончен. — Знал бы я, что вы будете считать минуты, пришел бы раньше, — парировал Чонгук, нарочито небрежно опускаясь на стул напротив. — У меня были… неотложные дела. Тэхен медленно поднял голову. Его глаза, темные и бездонные, встретились с взглядом Чонгука. В них не было ни злости, ни раздражения. Только ледяное, всепонимающее спокойствие, которое бесило сильнее любого крика. — Поздравляю. Надеюсь, они того стоили. Теперь, если вы не возражаете, у меня тоже есть неотложные дела. — Он снова опустил глаза к бумагам. Чонгук чувствовал, как нарастает злость. Этот взгляд, эта снисходительность! Он достал из кармана джинсов толстый конверт и шлепнул им на глянцевую поверхность стола, прямо на какую-то графическую работу. — Я думаю, это компенсирует мое опоздание, профессор, — сказал он, натянуто ухмыляясь. — И гарантирует мне автомат. Думаю, суммы хватит. Тэхен наконец оторвался от работ. Он посмотрел на конверт, потом на Чонгука. На его лице появилось что-то похожее на легкую брезгливость, как будто он увидел нечто неприятное и липкое. — Уберите это, — тихо сказал он. — Да ладно, не скромничайте! — Чонгук фальшиво рассмеялся. — Я знаю, сколько вам платят здесь. Это в разы больше. Просто возьмите, поставьте мне «отлично», и мы забудем об этом. Все просто. Тэхен медленно поднялся. Он был высоким, почти такого же роста, как Чонгук, но в его осанке, в его собранности была такая сила, что Чонгук невольно выпрямился в кресле. — Мистер Чон, — его голос прозвучал как удар хлыста, тихий и острый. — Вы оскорбляете меня и этот университет. Уберите ваши деньги. Сейчас. Что-то в Чонгуке дрогнуло. Старая, детская обида на всех этих правильных, недоступных, холодных взрослых, которые всегда смотрят на него свысока, смешалась с диким, неконтролируемым желанием доказать свою власть над этим конкретным взрослым. Над этим мужчиной, который месяцами сводил его с ума. Его терпение лопнуло. Он тоже встал, через стол. Ухмылка сползла с его лица, сменившись наглой, вызывающей улыбкой. — Ой, да ладно вам, профессор. Чего вы корчите из себя недотрогу? — Он облокотился на стол, приблизившись к Тэхену. Тот не отступил ни на шаг, его лицо было каменным. — Я вижу, как вы на меня смотрите. На всех парах. Тэхен молчал, лишь его глаза сузились еще больше, став почти черными. — Вы думаете, я не замечал? — Чонгук продолжил, его голос стал ниже, настойчивее. Он играл с огнем, и это было пьяняще. — Вы смотрите на меня так, будто я ваша самая сложная и самая интересная задача. Та, которую вы никак не можете решить. — Вы заблуждаетесь, — голос Тэхена был ровным, но Чонгук уловил в нем едва заметную трещину, легкую хрипотцу. Это придало ему смелости. — Да? А что это тогда? — Чонгук провел пальцем по рукаву пиджака Тэхена, лежавшего на спинке стула. — Почему вы тогда не выгнали меня с пар, а только делали свои замечания? Ждали, когда я сам приду? Ну так вот я здесь. — Это было ошибкой. Сейчас вы можете идти, — Тэхен повернулся, демонстрируя, что разговор окончен. Но для Чонгука это было отступление. Победа. Он быстрым движением обошел стол и встал между Тэхеном и дверью. Они оказались близко, очень близко. Чонгук чувствовал тот самый душистый аромат сандала и чистого белья. — Я не уйду, пока не получу то, что хочу, — прошептал он, глядя прямо в темные глаза профессора. — И мне плевать, оценка это или что-то еще. Он видел, как сжались челюсти Тэхена, как напряглись его мышцы. Он видел борьбу в его глазах. Гнев, оскорбление… и то самое, настоящее, что Чонгук надеялся увидеть. Жажду. Такую же дикую и неконтролируемую, как у него самого. — Чонгук, — впервые Тэхен назвал его по имени, и от этого что-то ёкнуло внизу живота у парня. — Прекрати. Это последнее предупреждение. — Или что? — Чонгук вызывающе поднял бровь. — Вы поставите мне двойку? Вызовите моего отца? Давайте, звоните. А я пока расскажу ему, что его сын видел, как его профессор смотрит на него голодными глазами. Это была последняя капля. Преступление. Грань была перейдена. Тэхен двинулся. Не чтобы оттолкнуть его, не чтобы ударить. Он просто шагнул вперед, сократив и без того крошечное расстояние между ними до нуля. Его рука молниеносно взметнулась и вцепилась в волосы Чонгука у самого затылка, резко откинув его голову назад. Чонгук ахнул от неожиданности и боли, смешанной с пронзительным удовольствием. — Или я просто сделаю вот так, — прошипел Тэхен, и его голос наконец-то потерял ледяной покров, в нем зазвучала хриплая, животная страсть. Его лицо было так близко, что Чонгук видел золотые крапинки в его карих глазах. — И заставлю тебя заткнуться самым приятным для нас обоих способом. Их губы столкнулись в яростном, жадном поцелуе. Это не было нежностью. Это было сражением, взрывом, высвобождением всех тех месяцев напряженного флирта, ненависти и невысказанного влечения. Тэхен владел его ртом безраздельно, грубо, почти болезненно, и Чонгук отвечал ему с той же дикостью, впиваясь пальцами в его идеально отглаженные плечи рубашки. Они дышали в унисон, тяжело, срывая с друг друга одежду. Руки Чонгука дрожали, когда он стаскивал с Тэхена жилетку, расстегивал пуговицы рубашки. Тэхен отбросил его худи на пол, обнажив торс парня. Его пальцы, те самые длинные, изящные пальцы, что так гипнотически двигали мелом у доски, теперь впивались в кожу Чонгука, оставляя красные полосы, исследуя рельеф мышц с жадностью маньяка. — Я ненавижу тебя, — выдохнул Тэхен, кусая его в ключицу. — Ненавижу за то, что ты заставил меня этого хотеть. — Врешь, — хрипло рассмеялся Чонгук, срывая с него ремень. — Ты хотел этого с самого начала. С первого дня. Он повернул Тэхена и прижал его к столу, смахнув на пол стопки бумаг и книг. Они с грохотом рассыпались по полу. Тэхен не сопротивлялся, его спина, гибкая и сильная, выгнулась под ладонями Чонгука. Его кожа была обжигающе горячей. Чонгук прижался к нему всем телом, чувствуя, как тот весь дрожит. Он целовал его шею, плечи, вдоль позвоночника. Он был груб, нетерпелив, опьянен властью и желанием. Но когда его пальцы наткнулись на пряжку брюк Тэхена, он вдруг замер. Он никогда этого не делал. С мужчиной. Страх и стыд накатили новой волной. Что он делает? Это неправильно. Это… Тэхен, словно почувствовав его сомнения, перевернулся к нему. Его лицо было раскрасневшимся, губы запекшимися от поцелуев, глаза горели темным огнем. Но в них не было насмешки. Было понимание. — Боишься? — прошептал он, его голос снова стал бархатным, но теперь с хриплой, развратной ноткой. — Нет, — тут же буркнул Чонгук, но его уверенность исчезла. Тэхен медленно встал, отодвинул его дрожащие руки и сам расстегнул свои брюки, а затем и Чонгука. Его взгляд не отрывался от лица парня. — Ложись, — приказал он тихо, но так, что не было никаких сомнений, кто сейчас главный. Чонгук, парализованный внезапной сменой ролей, послушно опустился на ковер. Прохладный ворс коснулся его горячей спины. Тэхен навис над ним, смотря сверху вниз. Он был богом и дьяволом в одном лице — его растрепанные волосы падали на лоб, в глазах плясали чертики, а его голое тело в свете настольной лампы выглядело скульптурно и нереально. — Ты такой наглый, такой испорченный мальчишка, — прошептал он, опускаясь на колени между его ног. — Думаешь, что все можно купить. Что все можно взять силой. Его пальцы обхватили член Чонгука, и тот застонал, выгибаясь. Прикосновение было уверенным, опытным. — Но это… это нельзя купить, — Тэхен наклонился, и его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. — Это нужно заслужить. И он взял его в рот. Мир взорвался для Чонгука. Он вскрикнул, впиваясь пальцами в ковер. Ни одна девушка, никогда не делала ему минет так волшебно. Это было слишком, это было грязно, это было потрясающе. Влажный, горячий рот, умелый язык, глубина… Он видел звезды, слышал собственные бессвязные стоны. Он был полностью в его власти, и это было самым пьянящим ощущением в его жизни. — Профессор… Тэхен… я… — он не мог связать и двух слов. Тэхен поднял голову, с него стекала слюна. Он выглядел развратно и неотразимо. — Что, мальчик? Сказал, что не боишься. — Я… я хочу тебя, — выдохнул Чонгук, и это было чистейшей правдой, единственной правдой в этой безумной ситуации. Взгляд Тэхена смягчился на долю секунды. Он наклонился, достал из кармана пиджака маленький флакон с лубрикантом. Всегда готов, — мелькнула у Чонгука идиотская мысль. — Это будет немного больно, — предупредил Тэхен, покрывая пальцы скользкой жидкостью. — Но я не хочу причинять тебе боль. Его слова были парадоксом, но Чонгук понял. Он кивнул, закусив губу. Первый палец вошел туго, неожиданно, заставив его вздрогнуть. Боль была острой, непривычной. Чонгук зажмурился. Тэхен не двигался, давая ему привыкнуть, его свободная рука ласкала внутреннюю поверхность его бедра, успокаивая. — Расслабься, — его голос был низким и нежным, каким он говорил на лекциях о красивых математических формулах. — Дыши. Чонгук попытался дышать. Боль постепенно отступала, сменяясь новым, странным чувством наполненности. Когда Тэхен добавил второй палец, боль вернулась, но уже смешанная с нарастающим удовольствием. Он начал двигать пальцами, осторожно, находить внутри него какие-то точки, от которых по телу разливалось жгучее тепло. Чонгук застонал уже не от боли, а от наслаждения. — Вот видишь, — прошептал Тэхен, наблюдая за его лицом. — Ты можешь быть послушным. Можешь быть хорошим. Эти слова, сказанные в такой момент, с такой интонацией, добили его. Чонгук был готов на все. — Давай уже, — простонал он. — Пожалуйста, Тэхен… Тэхен убрал пальцы, и Чонгук почувствовал пугающую пустоту. Он видел, как тот натянул презерватив, покрыл себя лубрикантом. Его лицо было напряжено от сдерживаемого желания. Он приподнял ноги Чонгука, положил их себе на плечи и медленно, очень медленно начал входить. Это было похоже на то, как его раскалывают надвое. Чонгук закричал, слезы выступили на глазах. Боль была огненной, невыносимой. Тэхен замер, его тело было покрыто испариной, мышцы на руках вздулись от напряжения. — Стой… больно… — выдохнул Чонгук. — Я знаю, — голос Тэхена был хриплым от страсти. — Минуту… просто потерпи минуту… оно пройдет… Я обещаю. Он не двигался, только наклонился и поймал его губы в поцелуе. Это был уже не яростный укус, а что-то глубокое, утешающее, отвлекающее. Его руки гладили бока Чонгука, бедра. И правда, постепенно адская боль начала отступать, превращаясь в глубокое, давящее, невероятно полное ощущение. Чонгук почувствовал, как каждый сантиметр Тэхена внутри него. Это было интимнее всего, что он когда-либо испытывал. — Лучше? — тихо спросил Тэхен, отрываясь от его губ. Чонгук кивнул, не в силах вымолвить слово. Тэхен улыбнулся, это была первая по-настоящему теплая, без защитных масок улыбка, которую Чонгук видел на его лице. Она делала его невероятно красивым. И он начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, давая Чонгуку привыкнуть к каждому новому ощущению. Но скоро осторожность сменилась нарастающей страстью. Их тела нашли ритм — дикий, животный, первобытный. Чонгук обнял его за шею, притягивая ближе, глубже. Он никогда не чувствовал себя так — уязвимым, открытым, полностью принадлежащим другому человеку. И этим человеком был тот, кого он якобы ненавидел. Это было безумие. Но это было самое ясное и настоящее чувство в его жизни. — Да… вот так… — стонал он, забросив голову назад. — Сильнее, профессор, пожалуйста… Тэхен отвечал на его просьбы, его движения становились все жестче, все быстрее. Он бился в него, как будто хотел проникнуть в самую душу, стереть границы между ними. Его дыхание было горячим у его уха, он шептал обрывки фраз, то на корейском, то на английском. — Ты… ты не представляешь… как я хотел это сделать… с самого начала… видеть тебя таким… сломленным… подо мной… Чонгук ничего не мог ответить, он был близок, невероятно близок. Каждое движение Тэхена било точно в цель, заставляя его терять рассудок. Он сжался вокруг него, и Тэхен застонал, его ритм сбился. — Тэхен...я не могу больше... — Вместе… — выдохнул парень. — Я хочу вместе… Оргазм накрыл их практически одновременно, волной всесокрушающего удовольствия. Крик Чонгука смешался с низким стоном Тэхена. Мир сузился до вспышек за веками и судорожных объятий. Они рухнули на ковер, тяжело дыша. Тэхен лежал на нем, его вес был утешительным и реальным. Чонгук чувствовал, как бешено колотится его сердце. От запаха их тел, пота и секса кружилась голова. Прошло несколько минут. Тэхен медленно поднялся, его лицо было серьезным. Он ушел к маленькой раковине в углу кабинета. Чонгук лежал и смотрел в потолок, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Стыд накатывал снова, но теперь он был слабым, приглушенным физическим удовлетворением и каким-то новым, незнакомым чувством… покоя. Тэхен вернулся с влажным полотенцем и молча вытер его, а затем себя. Его движения были все так же точны, но теперь в них была какая-то новая, интимная забота. Он оделся, поправил волосы. Снова стал профессором Кимом. Но теперь Чонгук знал, что скрывается под этой маской. Он сам сел и стал молча одеваться. Его тело ныло, напоминая о каждой минуте безумия. Тэхен подошел к столу, нашел в ящике зачетную книжку Чонгука. Взял ручку. — Что… что ты делаешь? — хрипло спросил Чонгук. — Ставлю тебе «отлично», — без эмоций ответил Тэхен, выводя в графе идеальную пятерку. — Ты заслужил. Думаю, это был самый честный экзамен в твоей жизни. Он протянул зачетку. Чонгук взял ее. Бумага была шершавой под пальцами. Он должен был уйти. Взять и уйти, сохранив остатки своего достоинства. Но он не мог. Слова рвались наружу сами, выталкиваемые этой новой, огромной правдой, которая жила теперь в нем. — Профессор… Тэхен… — он сглотнул, заставляя себя поднять глаза. — Мне… ты мне правда нравишься. Не только… это. А ты. Твой голос, твои руки, как ты объясняешь задачи… все. Он ждал насмешки, гнева, холодного отказа. Он приготовился к тому, что Тэхен выгонит его, назовет дураком. Но Тэхен просто смотрел на него. Его строгое лицо смягчилось. В уголках его глаз обозначились легкие морщинки — следы улыбки. Он медленно подошел, взял лицо Чонгука в свои теплые, пахнущие собой ладони. — Я знаю, — тихо сказал он. — Иначе бы этого не случилось. И он поцеловал его. Нежно, почти целомудренно. Поцелуй был слаще и значимее всего, что было до этого. — А теперь иди, — сказал Тэхен, отпуская его. — У меня еще работы много. Чонгук кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он вышел из кабинета, как в тумане. Коридор был пуст и тих. Он шел к выходу, и мир вокруг изменился. Цвета стали ярче, звуки — четче. Он чувствовал каждую мышцу своего тела, каждый след, оставленный пальцами Тэхена. Он сел в свою машину, но не заводил её сразу. Просто сидел, глядя на освещенные окна кабинета №314 на третьем этаже. Его жизнь, действительно, перевернулась на 360 градусов. Но он вдруг понял, что 360 градусов — это полный круг. Возвращение в ту же точку. Но нет. Он вернулся в другую точку. В себя другого. Того, кто понял, что некоторые вещи не купишь за деньги. Что настоящее желание сметает все преграды. И что поражение может быть слаще любой победы. Он завел двигатель, и на этот раз его рев был не вызовом миру, а салютом чему-то новому, что только что началось. Чему-то пугающему и невероятно прекрасному.

***

Два года. Два года, которые пролетели как один долгий, насыщенный и переломный миг. Для Чон Чонгука это было время, когда мир не просто перевернулся, а встал, наконец, с головы на ноги. Он все еще водил свой феррари, и на его запястье все так же сверкали часы стоимостью с небольшой автомобиль. Но теперь это были просто вещи. Атрибуты прошлой жизни, которая казалась ему сейчас удивительно плоской и пустой. Главное сокровище находилось здесь, в этой самой обыкновенной, но безупречно стильной трехкомнатной квартире в тихом районе. Квартире, которая была квинтэссенцией Ким Тэхена. Светлые стены, деревянный пол, покрытый мягким серым ковром, минималистичная мебель строгих геометрических форм. Ничего лишнего. На стенах — несколько репродукций в тонких черных рамах: загадочный и тревожный «Крик» Мунка в гостиной, сложные, словно чертежи, абстракции Мондриана в коридоре. Все дышало спокойствием, интеллектом и выверенной до миллиметра эстетикой. Сначала Чонгуку было тесно и немного скучно в этих стенах, но теперь он не представлял себе другого дома. Это был его островок спокойствия в бурном море жизни. Он сидел в глубоком кожаном кресле в углу спальни, уткнувшись в экран ноутбука. Курсовая по цифровому маркетингу. Самому, черт возьми. Два года назад он бы просто заплатил кому-то, чтобы ее сделали. Сейчас он вгрызался в каждую строчку, в каждую таблицу, с упорством, которого в нем никто не мог заподозрить. Да, высшая математика все еще давалась ему с трудом — мозг Тэхена был устроен иначе, он мыслил формулами и теоремами, в то время как Чонгук мыслил образами, креативом, идеями. Но он больше не списывал и не покупал работы. Он подходил к Тэхену и говорил: «Я не понимаю». И профессор Ким, строгий и неподкупный на лекциях, дома, наедине с ним, терпеливо и по десять раз объяснял материал, пока в глазах Чонгука не загоралась искра понимания. Он украдкой взглянул на кровать. Тэхен сидел, поджав под себя ноги, опершись спиной на гору подушек. На коленях у него лежал планшет, а на переносице замерли его изящные очки в тонкой титановой оправе. Он был в домашних мягких брюках цвета хаки и простой футболке из хлопка, и от этого он выглядел не на свои тридцать девять, а лет на тридцать. Луч света от торшера выхватывал его профиль, высокий лоб, сосредоточенно сдвинутые брови, полные, чуть поджатые в раздумьях губы. Он что-то писал, его длинные, утонченные пальцы быстро скользили по экрану. Чонгук замер, глядя на него. В груди защемило то самое знакомое, сладкое и одновременно ноющее чувство. Он все еще не мог поверить, что этот человек, эта икона стиля и ума, который когда-то был для него недосягаемым и раздражающим препятствием, теперь делил с ним свою жизнь, свою постель, свои мысли. Что он мог вот так просто сидеть и смотреть на него. Любоваться. Он доработал последний абзац, с облегчением закрыл ноутбук и отложил его в сторону. Тишина в комнате была живой, наполненной их синхронным дыханием, шелестом пальцев Тэхена по стеклу экрана, тиканьем дизайнерских часов на тумбочке. Чонгук поднялся с кресла и, как большая кошка, бесшумно подкрался к кровати. Он лег на бок рядом с Тэхеном, устроив голову у его бедра, и просто смотрел на него снизу вверх, наслаждаясь моментом. Потом, не в силах удержаться, он повернулся лицом к его телу и уткнулся носом в мягкую ткань брюк, чувствуя под ней тепло его ноги. Он сделал глубокий вдох, вбирая в себя его запах — чистый хлопок, легкий аромат дорогого парфюма с сандалом и что-то неуловимое, что было просто запахом Тэхена. Его запах дома. Тэхен не отреагировал, полностью погруженный в работу. Чонгук улыбнулся и начал свою атаку. Он приподнялся и начал оставлять легкие, едва ощутимые поцелуи на его ноге через ткань. В колено. В бедро. В бок. Его руки легли на другую ногу, медленно поглаживая ее, чувствуя под пальцами упругий мускул. Тэхен вздохнул, но не как человек, которого отвлекают, а скорее как человек, которому приятно. Его пальцы не прекращали двигаться. — Чонгук-а, — произнес он спокойно, его голос был низким и ровным, лекторским. — Я работаю, скоро закончу. — Я тебе не мешаю, — невинно пробормотал Чонгук, продолжая свои ласки. Он перешел на живот, целуя его через тонкую ткань футболки, чувствуя, как мышцы пресса под ней непроизвольно напрягаются. Он поднялся выше, устроился на локте рядом с ним и начал настоящую, наглую атаку. Он прильнул губами к его плечу, к ключице, к шее. Он не целовал, а скорее нежно покусывал и облизывал кожу, зная все те чувствительные места, что сводили Тэхена с ума. Он нашел место за ухом и задержался там, заставив Тэхена наконец вздрогнуть и оторваться от планшета. — Чонгук… — в его голосе появилось предупреждение, но оно было слабым, размытым желанием. — Ты столько работал, — прошептал Чонгук прямо ему в ухо, проводя кончиком языка по завитку раковины. — Уже поздно. Отдохни. Займись мной. Я соскучился. Его рука скользнула под футболку, ладонь легла на горячий, плоский живот Тэхена. Пальцы провели линию от пупка вниз, к резинке брюк. Тэхен наконец опустил планшет на одеяло. Он повернул голову, и их взгляды встретились. Его глаза позади очков были темными, глубокими. В них читалась усталость, но также и та самая, знакомая искра, которая зажигалась только для Чонгука. — Ты сегодня совсем невыносимый, — сказал Тэхен, но его губы тронула легкая улыбка. — Это потому что ты сегодня невыносимо красивый, — парировал Чонгук, начиная стягивать с него очки. — И пахнешь так, что я не могу думать ни о чем другом. И вообще, твоя лекция может подождать. А я — нет. Тэхен позволил снять с себя очки, положил их аккуратно на тумбочку. Его руки поднялись, и пальцы впутались в длинные, чуть вьющиеся волосы Чонгука. Он потянул его за волосы, совсем слегка, заставляя откинуть голову, и притянул к себе для поцелуя. Это был не тот яростный, голодный поцелуй, каким все началось два года назад. Это был поцелуй привычный, нежный, полный глубокой, выстраданной нежности. Они изучали рты друг друга медленно, лениво, как будто у них была целая вечность. Чонгук чувствовал вкус зеленого чая с жасмином, который Тэхен всегда пил во время работы. Когда они разъединились, чтобы перевести дыхание, Чонгук прижался лбом к его плечу. — Хватит на сегодня работы, — снова попросил он, уже почти умоляюще. — Профессор Ким, уделите внимание своему самому… старательному студенту. Тэхен рассмеялся, тихо, грудью. Этот звук всегда заставлял Чонгука таять. — Самому старательному? — поднял он бровь. — Твои оценки по моему предмету, мягко говоря, все еще далеки от идеала, мистер Чон. — Но я очень усердно учу практическую часть, — тут же парировал Чонгук, нагло подмигнув и проводя рукой по его бедру. Тэхен покачал головой, но его глаза сияли. Он отодвинул планшет в самый угол кровати, окончательно сдаваясь. Его руки обняли Чонгука, прижали к себе. — Что же ты хочешь от своего старого профессора, а? — прошептал он, его губы нашли шею Чонгука, целуя ее уже с нарастающей страстью. — Все, — простонал Чонгук в ответ, вжимаясь в него всем телом. — Все, что ты можешь дать. Но сегодня… сегодня я хочу тебя. Он произнес это с такой грубой, животной прямотой, что Тэхен на мгновение замер. Роли в их постели были плавающими. Чаще доминировал Тэхен, его природная властность и опыт находили выход в контроле. Но иногда, как сейчас, в Чонгуке просыпался тот самый наглый, требовательный мальчишка, который хотел брать сам. И Тэхену, к его собственному удивлению, это нравилось. Нравилось терять контроль в его руках. Они снова слились в поцелуе, но теперь в нем не было и тени нерешительности. Это было вожделение, выдержанное годами. Руки Чонгука стянули с Тэхена футболку, отбросили ее на пол. Его собственная майка полетела следом. Кожа к коже. Жар к жару. Чонгук покрывал грудь Тэхена влажными, горячими поцелуями, спускался ниже, к соскам. Он задержался на одном, лаская его сначала языком, а потом легкими покусываниями, заставляя Тэхена выгибаться под ним и тихо стонать. Его руки скользили по спине Чонгука, впивались в мышцы плеч, прижимая его ближе. — Как ты этого хочешь? — прошептал Чонгук, срываясь на низкий, хриплый шепот. Он уже чувствовал твердый член Тэхена через тонкую ткань брюк. Его собственное возбуждение в ответ, теснясь в ограниченном пространстве его боксеров. — Как ты захочешь, — ответил Тэхен, его голос потерял всю свою профессорскую твердость и стал низким, густым от желания. Он отдавал ему бразды правления, и это было самым большим проявлением доверия. Эти слова, сказанные таким голосом, ударили Чонгука прямо в пах. Он снова поймал его губы в поцелуе, одновременно расстегивая пуговицу и молнию на его брюках. Тэхен помог ему, приподняв бедра, чтобы Чонгук мог стянуть с него и брюки, и боксеры одним движением. И вот он лежал перед ним полностью обнаженный. И даже спустя два года это зрелище заставляло Чонгука замирать. Он был идеален. Длинные линии тела, рельефный пресс, сильные бедра. Чонгук чувствовал возбуждение, просто глядя на него. Он наклонился, чтобы взять его в рот, но Тэхен остановил его мягким, но уверенным движением руки. — Потом, — прошептал он. — Сначала я хочу тебя. Внутри себя. Сейчас. Он перекатил Чонгука на спину и оказался сверху, главенствуя на мгновение, лишь для того, чтобы снять с него оставшуюся одежду. Его пальцы скользили по коже, будто заново запоминая каждую родинку, каждый шрам, каждый изгиб мышц. — Ты стал таким взрослым, таким мужественным, — тихо сказал Тэхен, глядя на него сверху вниз. Его глаза были полны чего-то такого, от чего у Чонгука сжалось горло. Нежности. Гордости. Любви. — Мой буйный, испорченный мальчишка. Весь мой. Он наклонился и начал целовать его. Грудь, живот, линию таза. Его губы и язык были повсюду, зажигая огонь на коже. Он взял в руку член Чонгука, и его пальцы, те самые умелые пальцы, что писали формулы и водили красной ручкой по полям, теперь сжимали его с идеальным, выверенным давлением. Чонгук застонал, запрокинув голову на подушку. Он был полностью в его власти, и это было блаженством. — Тэхен… пожалуйста… — он мог только бредить, его бедра непроизвольно двигались навстречу его руке. Тэхен отпустил его, вызывая тихий стон разочарования, но лишь для того, чтобы перевернуться на спину и потянуться к тумбочке. Он достал оттуда лубрикант и презерватив. Все было подготовлено, как всегда. Профессор и здесь был организован. Он протянул все Чонгуку. Молчаливый приказ. Приглашение. Чонгук с дрожащими от возбуждения руками порвал упаковку, натянул презерватив на свою напряженную плоть. Потом щелкнул крышечкой тюбика, выдавил на пальцы холодную, скользкую жидкость. Тэхен следил за его движениями, его грудь равномерно поднималась и опускалась, но в глазах горел тот самый, знакомый Чонгуку по их первой встрече, огонь — вызов и готовность принять его. Чонгук переместился между его ног. Он наклонился и поцеловал его — в губы, в шею, в низ живота, — прежде чем осторожно, почти благоговейно, начал готовить его. Один палец, потом второй. Тэхен принял их легко, его тело уже было настроено на него. Он закинул руки за голову, выгибая спину, и его лицо было обращено к потолку, глаза закрыты. Он дышал глубоко и ровно, но низкий, сдавленный стон вырвался из его груди, когда пальцы Чонгука нашли нужную точку. — Да… вот там… — прошептал Тэхен, и это было все, что нужно было Чонгуку. Он убрал пальцы, нанес лубрикант на себя, чувствуя, как его собственное тело дрожит от предвкушения. Он приподнял ноги Тэхена, перекинул их себе на плечи, открывая его полностью. Он выглядел невероятно уязвимым и бесконечно доверяющим. Это зрелище было самым сексуальным что Чонгук видел за свою жизнь. — Готов? — хрипло спросил Чонгук, направляя к нему себя. Тэхен лишь кивнул, прикусив нижнюю губу. Чонгук вошел медленно, но без остановок. Единым, уверенным движением, заполняя его собой. Тэхен ахнул, его глаза широко распахнулись, пальцы впились в простыни. Глубокая, давящая полнота. Чонгук замер, давая ему привыкнуть, наклонился и поймал его губы в поцелуе, поглощая его стоны. — Боже, Тэхен… ты так тесен… — выдохнул он, его голос срывался. — Всегда… всегда как в первый раз… — Двигай… — простонал Тэхен в ответ, обвивая ногами его поясницу, притягивая глубже. — Не останавливайся, Чонгук-а… Это было все, что ему было нужно. Чонгук начал двигаться. Сначала медленно, вымеряя каждый толчок, каждое движение. Он смотрел в его глаза, видел, как в них темнеет от нарастающего наслаждения, как зрачки расширяются, теряя фокус. Он чувствовал, как Тэхен сжимает его, с каждым движением все влажнее и жарче. — Да… вот так… — бормотал Тэхен, его руки скользнули вниз, схватили Чонгука за ягодицы, притягивая его к себе с каждой подачей, направляя его. — Сильнее… Глубже… Его слова, его одобрение сводили Чонгука с ума. Он ускорился, его бедра заработали в резком, порывистом ритме. Звук их тел, шлепки кожи о кожу, сдавленные стоны и хриплое дыхание наполнили комнату. Чонгук наклонился, оперся руками о изголовье кровати по обе стороны от головы Тэхена, полностью навис над ним. Эта позиция позволяла ему входить еще глубже, почти под невозможным углом. Тэхен закричал, когда Чонгук вошел в него под новым углом, бьющем прямо по простате. Его ноги дрожали на плечах Чонгука. — Вот она… твоя точка, профессор? — хрипло дыша, прорычал Чонгук, не сбавляя темпа. Он чувствовал себя диким, могущественным, богом, трахающим своего ангела. — Та самая, что заставляет тебя терять твой драгоценный контроль? — Да! Черт возьми, да! — Тэхен почти рыдал от наслаждения, его тело извивалось под ним. Его собственный член был тверд как камень и мокрый от выделяющейся смазки, бился о живот Чонгука в такт их движениям. Чонгук любил его вот таким. Растрепанным, потерянным, кричащим от удовольствия. Таким, каким его больше никто и никогда не видел. Он любил быть тем, кто свел с ума этого всегда собранного, безупречного человека. Он сменил угол, вошел еще глубже, и Тэхен взвыл, впиваясь ногтями ему в спину. Боль была острой и приятной. — Кончаешь? — грубо спросил Чонгук, он работал грубо, был уже на грани, каждое движение приносило и наслаждение, и мучительное предвкушение разрядки. — Хочешь кончить, профессор? Кончи для меня. Покажи мне, как тебе это нравится. Как ты любишь, когда твой студент трахает тебя до потери сознания. Его похабные слова, его грубый тон делали свое дело. Тэхен застонал, его тело напряглось как струна, и он кончил с громким, сдавленным криком, между их животами хлестнули теплые струи. Спазмы внутренних мышц сжали Чонгука с невероятной силой, и этого было достаточно. С последним, глухим стоном он вогнал себя в него до упора и замер, заканчивая внутрь презерватива. Он рухнул на Тэхена, стараясь не раздавить его всем весом, зарылся лицом в его шею, вбирая его запах, смешанный теперь с запахом секса и пота. Они лежали, тяжело дыша, их сердца колотились в унисон. Постепенно дыхание выровнялось. Чонгук осторожно вышел из него, снял и выбросил презерватив, потом рухнул обратно на кровать рядом с ним. Они лежали на спине плечом к плечу, глядя в потолок. Первым заговорил Тэхен, его голос был хриплым и разбитым. —Ни один студент еще не сдавал мне экзамен таким образом. Чонгук фыркнул и повернулся на бок, чтобы обнять его. —Я же твой самый старательный. Домашнюю работу всегда выполняю на отлично. Тэхен повернул голову и посмотрел на него. Его лицо было расслабленным, умиротворенным, глаза сияли. Он потянулся и провел пальцем по щеке Чонгука. —Да. На отлично. Они полежали так еще несколько минут, потом Тэхен лениво поднялся. —Мне нужно принять душ. И дописать пару мыслей для лекции. — Опять работа? — заныл Чонгук, цепляясь за его руку. — Я тебя так хорошо расслабил, а ты опять за свое? Тэхен наклонился и поцеловал его в макушку. —Учись, золотой мальчик. Блестяще защити курсовую. А потом… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула игривая искорка, — …потом я подумаю над твоим «поощрением». Он ушел в душ, оставив Чонгука лежать с глупой улыбкой на лице. Он смотрел на замысловатые линии картины Мондриана на стене и думал, что его жизнь сейчас была гораздо более сложной и совершенной конструкцией, чем любая геометрическая абстракция. И самым главным, самым ярким элементом в этой конструкции был он — Ким Тэхен. Его профессор. Его любовь. Его дом.