мятный привкус на твоих губах

– и что будем теперь делать? ыгем ему не отвечает, отворачивается, подложив под голову рюкзак, и сгибается. хочет поспать. юнги продолжает пялиться в небо, сиреневым отливом остающееся у него на стеклах очков. на крыше грязно и пыльно, но они и не брезгуют - единственное место, где они спокойно могут побыть вдвоём. пыль можно отряхнуть, грязь оттереть спиртовыми салфетками, которые постоянно носит с собой ким - и сухие у него есть, и влажные, и антисептик. он не мизофоб, просто, говорит, мало ли, что. кан поворачивает к нему голову и смотрит в затылок. вездесущие наушники и плеер лежат рядом, между ними. ыгему не нужны разговоры, чтобы быть рядом. наушники, лежащие рядом означают, что он будет слушать бесконечную болтовню юнги, если тому вдруг надумается поговорить вникуда. конечно, он может слышать его и в наушниках, потому что плеер-то не работает, но это ощущалось как-то по-особенному. ощущалось, будто кан - особенный. ыгему не нужны прикосновения, чтобы показать, что вот он, здесь, не оставил его спину открытой. просто, юнги уверен, тому нужно побыть одному, оставаясь рядом с кем-то. повернуться спиной, надеть наушники, но знать, что рядом кто-то есть. странно, но кан не жалуется - он и сам не без приколов. – знаешь, любить одиночество не стремно. я тоже люблю побыть один. но тебе обязательно нужен кто-то рядом, да? ким снова не отвечает, дышит размеренно, как будто и вправду уснул. но юнги знает, что это не правда. – быть одному значит, что никто не будет осуждать или поддерживать, хвалить или ругать. когда ты один - это твой собственный мир. ты сам себе хозяин, и если кто-то начинает что-то говорить, ты просто бесишься, - он усмехается, - в чужой монастырь со своим уставом не лезь, да? никаких нравоучений, никаких «уроков жизни», свобода. на секунду ыгем задерживает дыхание. его рука дергается и это малейшее движение не уходит от взгляда кана. – но не закрывай себя в этой клетке. свобода обманчива, - заканчивает парень, снова переводя взгляд на сиреневое небо. маленькие облака, гонимые осенним ветром, редкие стрелки быстрых птиц, белое пятно поднимающейся луны. спокойно. и тихо. – но круто, когда есть человек, который просто рядом. ты один, но под боком есть кто-то, кто остановит. молчание прерывается тихим вздохом - юнги ловит каждый звук, каждое движение ыгема. наблюдает боковым зрением, скосив глаза на спину другу. – свою кандидатуру предлагаешь? - как-то почти пусто и безразлично спрашивает ким. – да! - слишком весело и быстро отвечает кан, ожидая продолжения. пауза затягивается и он думает, что, может, сказал что-то не так, или лирическое отступление было не слишком душещипательным. – ...я не против, - только лишь говорит ыгем. от его тихого, усталого голоса почему-то по предплечьям бегут мурашки. но юнги почему-то слишком счастливо улыбается и отворачивается в другую сторону, согнувшись почти также, как и друг. он почти чувствует тепло, исходящее от чужого тела. протяни назад руку - и дотянешься, дотронешься. сквозь ткань пиджака, рубашки и футболки достанешь до кожи. она не врет. врут люди, врут их рты. но кожа и глаза - самые правдивые, хочется бесконечно касаться и смотреть, утонуть в этих печальных, с вечным невыраженным чувством гнева на весь мир. кан его понимает. свои такие же он прячет за бликующими стёклами очков. их первый поцелуй смазанный. совсем. со вкусом крови, выступившей из разбитой губы. с привкусом неловкости и ступора, когда ыгем замирает, схватившись за плечи. они до смехотворного оба не умеют целоваться, и стоят как идиоты, не зная, что делать дальше. это не как в драке - тут мозг просто замер, сам, видимо, в ауте от выходок тела. юнги отстраняется, ждет удара кулаком в лицо, в солнечное сплетение. да хоть что-нибудь, только не эти, полные растерянности глаза - в них ни намека на злобу, зрачок - плавящийся обсидиан, отсвечивающий аспидом, в котором тонет без конца печаль. ким заторможенно моргает, ловит взглядом нервную усмешку тонких губ напротив. на губах - намёк на мятную жвачку, которую любит жевать кан. вкус отчаянного желания. они сидят на крыше заброшенного здания. пыльная недостройка была завалена бетонной крошкой, бычками и стеклом от бутылок. ыгем знает. знает, что надо ударить, спросить, какого хуя тот творит, сделать хоть что-нибудь. и он делает. подаётся вперёд и целует. очень целомудренно, однако, лёгкий, как бабочка поцелуй в уголок губ. пыль оседает на одежде и волосах юнги, когда тот падает на спину, лицом к звёздном небу, освещаемому луной и неоном шумного города. на стеклах его очков бесятся блики ярких звёзд, сегодня - особенно ярких. пыль, давно осевшая на нём, на его кедах, которая, кажется, впиталась в него со временем - вся она оказалась звездными частичками. пауза, затянувшаяся между ними, стала слишком долгой, и кан, почувствовав резкую потребность сморозить что-нибудь отбитое, был опережен ыгемом. – у нас кальций в костях, железо по венам, углерод в душе и азот в мозгу. девяносто три процента звёздной пыли с душой, сотканной из пламени. все мы звезды с человеческими именами. ким застыл, выдав это на одном дыхании. – ....вау. юнги усмехнулся, а потом и совсем рассмеялся, не понимая, как такую романтичную чушь можно выдать с таким серьёзным лицом. – почему ты мне не говорил, что такой романтик? - подъебывает он, когда ыгем ложится рядом, отложив плеер, - вау, звезды с человеческими именами. ты где это вычитал, отличник? – где надо было, - усмехается ким, смотря пристально на звезды над головой. он никогда не интересовался астрономией,хотя очень любил небо, но иногда, по ночам, когда родители уже спали, сугем приходил к нему в комнату и, сверяясь со своим атласом, показывал брату звезды. он никогда не хотел в медицинский. он постоянно грезил о космосе - говорил, что когда-нибудь, когда люди изучат чёрные дыры и сингулярность, они смогут управлять временем. а, может, он просто слишком полюбил фильм интерстеллар. – ты, это, сорян, - неловко пробубнил юнги. – что? - ыгем едва нахмурился, слегка повернув голову к лежащему рядом кану. – за поцелуй...ладно, хрен с ним, забей. забудь. ким вернул своё внимание ночному небу. чужая толстовка и ветровка грели, несмотря на осенний ветер, норовящий залезть под теплую ткань и поморозить горячую кожу. у юнги, интересно, кожа тоже горячая? – не. – че? – нет, говорю, - хмыкает только ыгем, - не хочу забывать. кан опешил. чего, нахрен? – что? – может тебе вместо окуляров слуховой аппарат присмотреть? - закатывает глаза ким, не обращая внимание на юнги, оперативно повернувшегося к нему, приподнявшись на локте. – и че это...значит? – что хочешь, то и значит. впервые его безнадежная краткость радовала. глупо. как же глупо кан сейчас лыбится, смотря на спокойное лицо ыгема, подставляющего лицо под отраженные лунные лучи. его лицо кажется совсем уставшим, осунувшимся. синяки под глазами оттеняют лицо ещё сильнее, и юнги не держится. целует ещё раз, подольше, неловко двигая губами. чувствует, как на поцелуй отвечает ким, сухими губами двигая в такт. медленно, совсем не как в драке, где цель - схватить инициативу. здесь он медленно поддаётся, холодный оникс в закрытых глазах тает до манящей темноты звёздного неба, теплая кожа мягких щёк ложится под пальцы слишком правильно. – вот так хочу, - шепчет в губы юнги. ыгем ничего не отвечает. холодный асфальт под спинами морозит кожу утренним осевшим инеем. рассветные лучи ползут по городу, медленно просыпающемуся - короткие часы, когда их шумный сеул затихает, уступая гуляющему ветру, заглушающему перманентный механический гул. – тебя за такое не убьют? - с довольной ухмылкой в полголоса говорит юнги, смотря в глаза напротив. – да пофигу, - ыгем подкладывает над висок кулак со сбитыми костяшками, ежится от утренней прохлады под боком. вообще, два подростка, лежащие на брусчатке в парке в четыре утра должны показаться странными всем - редким ранним собачникам, бегунам, и всем остальным жителям утренней тишины. телефон кима перестал звонить ещё часа два назад - когда он его просто-напросто отключил, игнорируя тридцатый звонок от отца. кана это смешило - бунтарский период должен был уже давно пройти, но у ыгема, видимо, он только начался - стоило ему почуять запах свободы, смешанный с кровью на одежде и пылью, оседающей на заляпанных конверсах. стоило ему почувствовать запах дешевого дезодоранта и привкус мятной жвачки на губах. юнги, может, совсем немного радовался тому, что именно он рядом с кимом. что именно ему тот доверяет спину, страхи, делит с ним ненависть и злость. нет, злоба из него никуда не делась - она все еще на дне зрачка, спокойная, как море перед штормом, несмотря на усиливающийся ветер. теперь они делят один гнев на двоих, как делят банку колы, противников и смех. лицом к лицу лежать совсем не неловко, как думалось раньше юнги - правда, в очках это делать слегка проблематично, из-за чего он легко стягивает их с переносицы и аккуратно кладёт в карман. тело все еще побаливает после недавней драки - пару раз ему по ребрам-таки заехали. неприятно, но терпимо. не впервой, в конце-то концов. ким внимательно изучает его лицо, выискивает что-то. глаза у него такие же печальные, как и обычно - тусклые, как еле заметные следы на шее. как едва заметные дерганья от звука собственного имени, как незаметное напряжение, стоит к нему кому-то приблизиться со спины. – ты изменился. – м? – изменился, ты, говорю. не знаю, хорошо это или нет. ыгем сразу нахмурился, отведя взгляд. – и что? - слишком грубо. – да ниче. просто факт. ты теперь не держишься за учёбу как за последнее, что держит тебя в этой жизни. ким метает взгляд на юнги. без очков можно лучше разглядеть его глаза - как он делал сотни раз до этого - и он смотрит в них, выискивая хотя бы малейший намёк на ложь. но он и сам знает, что изменился. он начал получать кайф от того, что бьет чьи-то морды. если юнги преследовал свою какую-то высокую цель, то он просто мутузил хулиганов. тоже неплохая, так-то, цель. но это не меняет того, что ему это нравится. осознанно причинять кому-то боль. но также он знает, откуда это пошло - это его злость. на отца, на мать, на брата, на самого себя. та, которую он не может выпустить дома, кроме как душа себя, поэтому находит ей другой выход. драки. садизм это или просто адреналиновая зависимость - он не знает. зато он знает, какого это - держать чью-то жизнь на разбитых костяшках собственных кулаков. теперь он точно понимает брата. а ещё он понимает, почему сугем покончил с собой. из-за чего тот сделал это - попрощался, молча покинул комнату, залез на подоконник и просто спрыгнул. – не заморачивайся так, - ыгем почувствовал руку в своих волосах. юнги смотрел до странного нежно. и выглядел глупо - захотелось смеяться так сильно, будто он услышал анекдот про самолёт. – хорошо, когда есть, на кого опереться, да? – твоя кандидатура уже давно одобрена. – я знаю, - кан расплылся в довольной улыбке и убрал руку с чужих волос. дикость какая-то, если честно - юнги даже и не думал, что когда-нибудь будет так лежать на асфальте, с редкими ссадинами на лице. так еще и с кем-то. добром это не кончится: он знает. ыгем плох для него. его зависимость от драк, отсутствие вообще каких-либо тормозов, бешеный взгляд. это до одури пугало и обомляло - таких безбашенных ещё пойди найди. чего только стоило то, как ким сиганул с лестницы вместе с сын джуном. наглухо отбитый. зато, это помогало ему выпускать пар. юнги не знает, что у него там творится в башке и дома - ыгем неохотно распространяется про свою семью, но там явно не все так спокойно. махаться кулаками каждый раз, когда тебя выбесят, конечно, не есть окей, но всяко лучше, чем... ай, неважно. это была конечная. «ну давай, юнги. давай» ыгем ждал. он жаждал увидеть этот взгляд - разочарованный и осуждающий. после всех этих слов о том, что он поможет, остановит, но никогда не будет обвинять или порицать. ему нужен был этот отрезвляющий удар. ему стоило давно осознать, что его склонность к насилию не закончится ничем хорошим, но он уже сыт по горло всем этим дерьмом. ему надоело, что все в его жизни считают, что могут помыкать им и его решениями, его желаниями. но, отрезвило его совсем не осуждение в слишком знакомых глазах. это было непонимание. шок. удивление. но там не было ничего из того, чего ким увидеть ожидал, чего до странного желал. избитый им кису все также тихо смеялся, измазанный в крови и крошках гипса, который наложили из-за него самого. он не был разочарован проигрышем, наоборот - доволен, что ким это сделал. месть это то, что нас стопорит и заставляет двигаться дальше. глупость, но зато работает. – ким ыгем, ты-! голос отца отзвоном появился в ушах. ыгем перевёл на него взгляд. что, папа, не ожидал? лучше бы я убил себя, как брат? чтобы не позорить тебя ещё больше. – поздно ты, папа, - с усмешкой произнёс ким, - поздновато спохватился. доволен теперь? все вмиг затихло. мужчина не мог подобрать слова, а ыгем и не ждал от него никакого ответа. – во что ты превратился.... не я превратился, папа. ты меня таким сделал. ыгем сжал в ладони плеер, оставленный ранее на камне, и включил песню. мягкость музыки опутала его вместе с нажатием кнопки плэй, и вдруг никого не стало. не стало толпы старшеклассников, собравшейся вокруг них, не стало избитого им парня, не стало отца. не стало юнги и его идиотского обеспокоенного взгляда. не за него надо беспокоиться, глупый. остался только ыгем и самолёт, пролетающий высоко в небе. остался только ыгем и его музыка, заполняющая сознание спокойствием и тянущим удовольствием. да. то, что нужно.