За всё прощённый

Тэги: Пост-DMC5, Данте-центрик, OOC, поток сознания, душевная болезнь или состояние изменённого сознания, суицидальные мысли, которые сам персонаж не воспринимает суицидальными

***

Он пришёл в себя... гм, очнулся?.. или всё-таки проснулся?... нет, всё же очухался?... да хрен с ним, всё гораздо проще, он просто открыл глаза здесь первый раз в жизни и обнаружил, что находится в движении, он движется. Нет, его не несут, не везут и уж тем более не тащат. Он передвигается сам. Переставляя своими двумя ногами, идёт. Куда-то направляется достаточно энергичными, лёгкими и неутомимыми шагами. Так, уже что-то. А где это здесь? Он поднял голову. Вокруг расстилается пустыня. Он определённо не в Преисподней. Над ним земное небо, под ногами земная твердь. Впереди — неизвестность. Но этот факт ничуть его не обеспокоил. Вообще, к жизни нужно относиться проще, так он считает. А теперь, когда внутри такая лёгкость, такая пуст... такое счастье, он волен идти куда ему вздумается. Тем более он идёт по очень-очень важному делу. Просто однажды наступил день, когда он осознал, что ему не хочется ни есть, ни пить, даже свои любимые пиццу, клубничный сандей, виски и томатный сок. Ему бы хоть немного по этому поводу расстроиться, но нет. Он испытал даже облегчение. Потом отпало сначала желание, а затем и нужда с кем-то разговаривать, болтать, куда-то спешить. Со временем перестало тянуть биться. Ни драться с демонами, ни наблюдать, как изящно задирают друг друга бейбы, ни спарринговать с племянником, ни сражаться с братом. Ни для удовольствия, ни ради победы. Теперь он хочет только спать. Тогда он подумал, что сейчас лучше было бы только — умереть от счастья. Во сне. Ведь он счастлив. Так что почему бы и нет? Но что-то ему мешало, что-то смутно, но настойчиво зудело в глубинах сознания. Немного подумав, он пришёл к выводу, что всё же нет. Он ещё не абсолютно счастлив. У него есть какое-то дело, какой-то долг перед кем-то. А так, посудите сами. Брат невероятным и чудесным образом вернулся из мёртвых. Он жив и здоров. Физически — точно. А душевно... У брата классный и такой сильный сын, а у него — лучший племянник, которого можно пожелать. У племянника есть любимая и совершенно очаровательная невеста. Мир в очередной раз спасён. И ему в ближайшее время не угрожают слишком могущественные — чтобы у цыпочек, и тем более у пацана возникли с ними трудности — демоны. Он отомстил за смерть матери, уход отца и мучения брата большому мраморному членоголову. И всё настолько хорошо, насколько это только возможно. И он чувствует себя счастливым. И опустошённым. Человеком, которому нечего больше желать и... незачем больше жить. Эх, если бы так. Что же он всё-таки не сделал или не доделал? Что он кому-то должен? Брат съехал от него через три месяца после возвращения. Обособился или освободился от него, как только начал обвыкаться в мире людей. Сначала остановился у сына, а потом... Куда же старший съехал от сына? — младший сын своих родителей задумался. — Он должен помнить. Брат наверняка ему говорил. А он взял и забыл. Ну и ладно. Нужно ли ему это знание? У них ведь там всё хорошо. Тем более он сам теперь живёт в другом месте. Просто как-то взял отключил неоновую вывеску, на автомате сунул за пазуху материнский портрет со стола, вышел из агентства и пошёл себе по улице. Шёл-шёл-шёл пока не добрёл до годного для сна места. Здесь спокойно и тихо, не хуже, чем там. Но однажды ночью Данте пробудился от дрёмы. Он ночевал на лежаке в заброшенной, пустой и тихой больнице. Проснулся и посмотрел в усыпанное звёздами небо. Здесь очень просто это сделать, от крыши почти ничего не осталось. Открыл глаза, и оп! — сразу над тобой небо, это весьма удобно. Так вот, он внезапно проснулся и даже сел от неожиданности. Его озарило, чего ему не хватало. Для достижения абсолютного счастья ему нужно рассказать матери о том, что с братом всё хорошо. Всего-то. Он должен найти маму и ей сообщить, что старший сын, которого она искала, чтобы защитить и спасти, жив и относительно здоров, и у него всё хорошо... уже, ну или будет. От внезапного потрясающего открытия, что теперь он знает, что ему делать, и до абсолютного счастья рукой подать, он даже сделал пару кульбитов, сорвал с лежака свой тренчкот, служивший ему матрасом, одеялом и подушкой, напялил на себя и станцевал от радости. Его представление достойно аплодисментов. Но он же не псих какой-нибудь, понимает, что здесь кроме него никого больше нет. Только ветер и звёзды и чьё-то эхо. Так что теперь он здесь. Идёт. Солнце жарит, такое пекло. Ничего-ничего. Маме ведь тоже было тогда жарко, даже горячо, но её это не остановило. Тем более, ему почти и не мешает. Разве что если сделать так. Одним движением плеч он сбросил с себя тяжёлый, красный тренчкот и на ходу забросил его на сухое, колючее — мёртвое скорее всего — дерево. Оно так кстати попалось по дороге. Вот, так значительно лучше! Точно легче, а вот эти кровавые трещины на коже отлично охлаждают. Он уже видел впереди расцветающий ослепительным багрово-золотым огнём испепеляющий пожар от земли до небес, в центре которого уже можно было различить знакомые очертания большого дома из серого камня под красной черепичной крышей. Ему осталось всего-то несколько миль, и он будет свободен, он достигнет абсолютного счастья.