Vivo Tango

Я провожу пальцем по ножке бокала. Хрусталь поёт едва уловимо, почти в унисон со скрипками, звучащими из оркестровой ямы. Паром дрожит под ногами, едва заметно — как нервный тик у тех, кто сегодня поставил слишком много на карту. Зал — чистое безумие золота и зеркал. За каждым столиком — дорогие платья и пиджаки, в карманах которых, уверенна, прячутся не только мятные конфеты. И где-то среди них — он. Убийца. Я оглядываю зал, будто просто скучаю. На самом деле — вычёркиваю. Этот слишком молод, этот слишком пьяный, эта слишком... живая. Осталось девять. Может, восемь. Мне нужно поймать его. До конца вечера. До того, как всплывёт ещё одно тело. И уж точно — быстрее, чем это высокомерное воплощение раздражения в дорогом смокинге, которое сидит напротив и делает вид, что читает меню, хотя на самом деле всё давно запомнил. Шерлок Холмс. Частный детектив, проклятие Скотланд-Ярда, нарцисс с интеллектом в девять баллов по шкале "убить хочется". Нас поставили работать вместе. Ну, как "вместе" — это когда ты всё делаешь сама, а потом он врывается в кадр и собирает аплодисменты. Холмс сидит, как будто этот вечер устраивали исключительно в его честь. Лениво, изысканно, с видом человека, которому плевать на людей, на вино, на этикет и особенно — на меня. Казалось бы, что может быть плохого в скуле, которая могла бы резать стекло? Или в пальцах, так и созданных для скрипки... или, допустим, удушения. Но весь этот лоск — лишь маска. За ней — заносчивость, самодовольство, и патологическая потребность быть правым. Всегда. Особенно, если это означает, что кто-то другой — я, например — должна выглядеть идиоткой. Я ненавижу его с первого дня. Помню, как он «случайно» оказался на моём деле. Как зашёл в участок без удостоверения, без разрешения, без капли скромности — и вытащил из-под моего носа ключевое признание. А мне — мне даже премии не дали. Сказали: «Спасибо за сотрудничество». Сотрудничество, мать его. Он тогда даже кофе мне не предложил. Спасибо, Холмс. Мой счёт в банке до сих пор в трауре. И вот теперь мы снова в одной лодке. Буквально. Хочу отвернуться, но тут замирает воздух. Первые аккорды — драматичные, пульсирующие, словно кто-то пускает кровь на паркете. Музыка выстреливает в воздух, как пуля. Я знаю эту мелодию: она требует страсти, подчинения, борьбы. Она требует пары. И он встаёт. Я вижу это краем глаза и не верю. Шерлок обходит стол, подходит ко мне и склоняется чуть ближе, чем следует. — Убийца, скорее всего, среди танцующих. — Его голос спокоен, как лёд, но глаза... Глаза горят. — И, если мы хотим подобраться ближе — нужно смешаться. Медленно поворачиваю к нему лицо. — И как ты себе это представляешь? — Танец. Я моргаю. Один раз. Второй. Это что, шутка? Танец? С Холмсом? Он действительно протягивает руку. Спокойно, даже немного нетерпеливо — как будто пригласить меня на танец, как минимум, разумное решение. И я понимаю — чёрт возьми, оно и правда разумное. Толпа на паркете плотная, крутящаяся, хаотичная. Смех, вспышки, шаги — идеальное прикрытие. Идеальное прикосновение к цели, которую нельзя схватить иначе, не вспугнув. Я не люблю признавать, когда он прав. Особенно — вслух. Но, к сожалению, он прав. Кладу ладонь в его, и мы двигаемся к танцполу. На паркете пары крутятся, как шторм. Люди, зеркала, свет — всё начинает расплываться на периферии. Опускаю руки на него неуверенно, почти с опаской. Но Холмс двигается так, будто делает это каждый день между вскрытием черепа и обедом. Хотя, кто знает, что делает Шерлок в свободное время. Он ведёт резко, непривычно. Его шаг — дерзкий, словно не танец, а драка. Пытаюсь поймать ритм, но он скачет по тактам, как по гипотезам — от одной к другой, не задерживаясь. Я слишком методична. Он слишком свободен. Идеальное сочетание — чтобы всё пошло к чёрту. — Ты... — стискиваю зубы, — ты хоть раз танцевал с живым человеком? В ответ — движение. Заносит вбок, чуть не теряю равновесие. Твою ж... Я "случайно" наступаю ему на ногу. Не извиняюсь. — Ау! — возмущается он. — Это было нарочно! — Двигайся слаженнее — и не придётся страдать. — Прекрасно, — огрызается Холмс. — Жаль, что твои навыки уступают твоему эго. Нам нужно быстрее подобраться к цели. Если ты не справляешься — я тебя донесу. — Что? Но он уже перехватывает меня, как будто так и задумано — и поднимает. Его руки крепко держат, тело легко разворачивается. Я не успеваю возмутиться: всё выглядит идеально в ритм. Люди на паркете даже аплодируют. А мы оказываемся на пару метров ближе. Потрясение накрывает меня с головы до ног. Он… сильный. И уверенный. И как будто точно знает, что делает. Хотя я — нет. Нет. Не признаю этого. Даже под пытками. — Это он? — тихо спрашиваю. — Возможно. У него должен быть с собой "Revelle Noire" — пачка сигарет. Чёрная обёртка, серебро по краям. Я видел их в деле. Нам нужно проверить карман. — И как ты себе это представляешь? Он отвечает поступком. Резко притягивает меня к себе, делает разворот, и в следующую секунду я прогибаюсь назад — как в старых фильмах. Моя спина словно изгибается в знак вопроса. Я в двух шагах от цели. Взгляд падает на карман. Присматриваюсь. Ничего. — Бесполезно, — шиплю. — Там ничего не видно. — Если бы я танцевал с зеркалом, уже давно бы всё узнал. Бездарность. Удар ниже пояса. Внутри что-то закипает. — Что ж, — произношу сквозь зубы, — посмотрим, кто тут бездарность. Когда он кружит меня, я отдаляюсь от него — и, резко шагнув в сторону, перехватываю нового партнёра. Его. Убийцу. Он удивлён, но не отстраняется. Я улыбаюсь. Очередной виток, рука на плече, другая скользит к поясу, вдоль бока. Легко, как будто просто поддержка в танце. На самом деле — слежу за формой кармана, за каждым шорохом. Сигареты. Есть. С тем же грациозным поворотом, с какой вошла — выскальзываю из танца. Разворот — и я снова у Холмса. Он всё видел. И, похоже, не ожидал. Улыбаюсь. Широко. Довольно. — Пачка в левом кармане. Он немного замедляется. Не останавливается — нет, шаг всё такой же отточенный, руки держат точно, но... что-то в его взгляде меняется. Едва заметное удивление в глубине серых глаз. На долю секунды он смотрит на меня так, будто пересчитывает все версии того, что я ещё умею, кроме того, что наступать на ногу и ерничать. — Хм, — хмыкает он, будто кашляет. — Неплохой ход. Для дебютантки. — Спасибо, мистер "я-сам-всё-сделаю". Как ты понял, что сигареты — ключ? Он не сразу отвечает. Танец заворачивает нас в полукруг, и в этом повороте я вижу, как он начинает объяснять — быстро, машинально: — Он закурил сигарету, когда вышел из каюты офицеров. Это место не для пассажиров. И только один человек, кроме персонала, имел доступ в тот коридор. Улики на месте преступления... — ...запах табака. Не просто сигарета, а именно Revelle Noire — с редким сортом табака, который пахнет терпко, почти горько, — заканчиваю его мысль. — В отчёте было указано: "горький, сухой дым". Холмс моргает. Один раз. Всё так же держит осанку, но я чувствую, как он слегка сильнее сжимает мою талию. — Как ты догадалась? — спрашивает он тихо, с тем самым леденящим вниманием, которое обычно достаётся преступникам на допросе. — Читала твою статью о видах табака, — бросаю вскользь, делая оборот. Он спотыкается. Почти. Его идеальный шаг сбивается, и в этот момент я, не теряя темпа, перехватываю инициативу и резко веду его в поворот. — Соберись, Холмс, — ухмыляюсь я. — Ты же не хочешь проиграть танец дилетанту? Он не отвечает. Зато начинает дышать чуть глубже — слышу, как он злится.Удивительно приятно, если честно. — Итак, — говорю, чуть ближе наклоняясь, — что ещё указывает на него? — Манжета, — бросает он. — На правом рукаве было... — ...пятно — от машинного масла. Значит, он сам возился с механизмом двери в каюте, чтобы... — ...поставить ловушку. И ещё... — Трость. Вывод: травма после борьбы. Жертва могла дать отпор. Я ожидаю одобрения. Ну, или хотя бы холодного «приемлемо». Но Шерлок лишь приподнимает бровь. — Неверно, — тянет он, с тем самым тоном, от которого хочется разбить бокал, и не обязательно свой. — Трость — бутафория. Приспособление для тайника. Приманка. Её длина не соответствует стандарту. Центр тяжести смещён. Он использует её для хранения улик — не из-за травмы. Я замираю на секунду, дёргаясь в ритме. А он улыбается. Гад. — О, не расстраивайся, — говорит, скользя ладонью по моей спине, будто бы для баланса. — Это было почти гениально. Почти. — Минутное замешательство, — бросаю с нажимом, и, пока он смакует победу, совершаю ложное па. Один поворот, плечо ускользает из-под его руки, и я резко захожу за его спину, корпусом прижимаясь вплотную. — У меня нож в чулке, Холмс, — шепчу низко, прямо в его ухо. — Не заставляй меня использовать его по назначению. Он не колеблется. Его ладони резко перехватывают меня за запястья, и я чувствую, как он с лёгкостью разворачивает меня к себе — резким, точным движением. И в тот же момент — холод. Что-то острое и металлическое касается моей талии, скрытое под тканью платья. Он наклоняется ближе, голос почти ленивый: — А у меня — в рукаве. Мы стоим в центре танцпола, в полном балансе. Он держит меня. Я держу равновесие. И каждый из нас прижимает к другому потенциальное оружие. И музыка всё играет. Скрипки взвиваются к потолку, ритм срывается с цепи, и в этот самый момент я замечаю: он обернулся. Наш подозреваемый. Его глаза — короткая вспышка понимания. Он узнал Шерлока Холмса. Он разворачивается и начинает быстро пробираться к выходу, при этом всё ещё сохраняя видимость обычной походки. Но я вижу — это побег. Холодный, контролируемый побег. Я делаю шаг, собираясь вырваться из танца, рвануть следом, но рука на моей талии вжимается сильнее. — Не смей, — Шерлок шепчет мне в самое ухо. — Побежишь за ним — поднимешь панику. Дашь ему шанс исчезнуть. — Тогда что? — Тогда — продолжаем танцевать. Он резко прижимает меня ближе и ведёт к выходу, продолжая двигаться в такт. Никто вокруг ничего не замечает — только очередная пара в вихре танца. Только красиво поставленный номер. Только охота, замаскированная под страсть. Я следую за ним, позволяю телу подчиниться. Он ведёт — отточенно, точно, почти инстинктивно. И в какой-то момент я снова поднимаю взгляд. Смотрю на него — на лицо, которое привыкла считать раздражающе безупречным. Но сейчас оно иное. Собранное, сосредоточенное. В этих чертах нет позы, нет игры. Только концентрация. Опасность. И блеск чего-то, чего я не могу определить. Во мне поднимается странное чувство. Тёплая, сбивающая дыхание волна. Это не раздражение. Не злость. Не ненависть. Это… нечто другое. Восхищение. Желание. Любопытство, что стучит в висках, будто задаёт ритм сильнее самой музыки. Меня это пугает. Отвожу взгляд — резко, как от прожектора. Но в тот момент, когда звучат последние аккорды, Холмс крутит меня в стремительном пируэте, и я оказываюсь в его объятиях. Плотно. Без воздуха между нами. Музыка замирает. Аплодисменты ещё не начались. В зале — секунда чистой тишины. И в ней — только мы. Его дыхание. Моё сердце. Его руки на моей спине. Мои пальцы, не решающиеся разжаться. В этой тишине, короткой, как вдох, но вечной, я вдруг ловлю себя на специфичном желании… Моё внимание срывается вниз, к его губам. И в тот же миг — он отпускает. Резко. Почти грубо. Разворачивается, и, не оглянувшись, исчезает за дверьми, бросаясь в погоню. А я остаюсь стоять в зале. Всё ещё дышу его воздухом. Всё ещё не понимаю, что сильнее — пульс или это… проклятое чувство.