На краю

Холодный ветер бил в лицо, забирая последние слезы. Они замерзали на щеках колючей изморозью. Юля стояла на краю крыши девятиэтажки, пальцами в тонких перчатках вцепившись в обледеневшую трубу ограждения. Внизу раскинулся микрорайон, укутанный в белое безразличие зимнего вечера. Огни окон казались такими далекими, чужими. Таким же чужим и ненужным стало все внутри. Мысль о полете, быстром и окончательном, была единственной, что грела. Нет, не грела. Она просто заглушала леденящую пустоту. Раздался скрип открывающейся железной двери чердака. Юля не обернулась. Кому бы то ни было, ей было все равно. — Юль?.. — прозвучал сдавленный, невероятно неуместный голос. Юля сжалась. Она узнала его из тысяч. Полина. — Уходи, — тихо, почти беззвучно сказала Юля, не отрывая взгляда от пропасти. Шаги на снегу приблизились. Остановились в паре метров. — Что ты делаешь? Слезь немедленно! В голосе Полины слышались привычные нотки приказа, но под ними дрожала настоящая, животная паника. — Тебе-то какая разница? — Юля наконец повернула голову. Полина стояла, сгорбившись от ветра, без шапки, ее светлые волосы разлетались. Лицо было бледным, глаза огромными. — Пришла посмотреть на шоу? Записывать на телефон будешь? Будешь потом Захару рассказывать, как смешно я… летела? Имя Захара больно кольнуло где-то в груди. Именно из-за него все и началось. Вернее, из-за Полины. Из-за их дружбы, которая превратилась во что-то большее, робкое и светлое, а потом рассыпалась в прах из-за одной «смешной истории». Какой-то дурацкой, нелепой ситуации из детства, которую Полина рассказала Захару, чтобы развеселить его. А он посмеялся. А потом посмотрел на Юлю уже не как на интересную девушку, а как на тот самый нелепый анекдот. Все кончилось быстро и безвозвратно. А Полина… Полина даже не поняла, что сделала что-то не так. «Юль, да ладно, это же просто история! Ты что, обиделась?» — Я… я не для этого, — голос Полины сломался. — Мне позвонила Софа, сказала, что ты что-то странное писала в общем чате… Я побежала искать тебя. Вспомнила, что раньше, когда тебе было плохо, ты приходила сюда. Юля удивленно посмотрела на нее. Она помнила. Год назад, после ссоры, они вдвоем сидели на больничной койке, пили газировку и мечтали о будущем, будущем вместе. Тогда Полина была другим человеком. Другом. Больше, чем другом. — Зачем? — прошептала Юля. — Чтобы снова посмеяться? Чтобы сказать, что я опять все драматизирую? — Нет! — Полина сделала шаг вперед, но Юля резко отвернулась к обрыву, и она замерла. — Боже, Юль, прости меня. Я не понимала… Я не думала, что все зайдет так далеко. — Ты никогда не думаешь, Полина! — крик вырвался сам, эхом раскатившись по пустынной крыше. — Тебе весело, ты хочешь быть душой компании, а на кого ты при этом наступаешь — неважно! Ты отняла у меня его. Ты отняла у меня подруг, которые стали смотреть на меня как на уродину. Ты отняла у меня самое главное — чувство, что я хоть кому-то не безразлична. Что я не просто повод для чужого смеха! Слезы снова потекли из глаз, но теперь они были горячими, обжигающими кожу. — Я знаю! — голос Полины сорвался на визг. — Я ужасная. Я эгоистичная стерва. Я все это поняла, когда ты перестала со мной говорить. Когда ты смотрела на меня в больнице пустыми глазами. Я думала, ты просто дуешься… А потом увидела твои посты в тгк… эти картинки… и сегодня твое сообщение… Я бежала сюда как сумасшедшая. Юля, пожалуйста. Она замолчала, переведя дух. Ветер выл вокруг них, единственных двух людей в ледяном мире. — Помнишь, как мы были вместе ? — тише сказала Полина. — Ты сказала, что любишь меня. Что в этом мире для тебя только мы. Ты сказала, что я делаю тебя намного счастливее. Юля молчала. — Я не хочу, чтобы ты стала самым ужасным человеком в моей жизни. Я не переживу этого. Пожалуйста, слезь. Дай мне шанс. Дай мне шанс все исправить. Я буду ползать перед тобой на коленях, я буду говорить всем, какая я дрянь, я все расскажу Захару, я все сделаю. Только слезь. Вернись ко мне. В ее голосе звучала такая настоящая, неприкрытая боль, что Юля невольно обернулась. По лицу Полины текли слезы, она даже не пыталась их вытирать. — «Ко мне»? — с горькой усмешкой переспросила Юля. — Мы же не вместе. Мы ничего не значит друг для друга. Ты сама это доказала. — Это неправда! — отчаянно выкрикнула Полина. — Я была слепа и глупа! Я разрушила лучшее, что у меня было. И я знаю, что не заслуживаю прощения. Но умоляю тебя. Не делай этого. Накажи меня как угодно, но только не так. Живи, чтобы видеть, как я буду заглаживать вину каждый день. Ненавидь меня, но делай это живой. Она медленно, как перед диким зверем, сделала еще шаг, потом еще. Теперь их разделял лишь метр. — Я не хочу тебя ненавидеть, — устало сказала Юля. Вдруг ушла вся злость, оставив лишь леденящую усталость. — Я просто хочу, чтобы боль прекратилась. — Она прекратится. Я помогу. Я буду рядом. Дай мне только руку. Пожалуйста. Полина медленно, очень медленно протянула руку. Ее пальцы дрожали. Глаза умоляли. Юля посмотрела на эту руку. Посмотрела вниз, на темнеющий снег, обещающий забвение. Потом снова на Полину. На ее заплаканное, искреннее лицо. На ту девочку, с которой она пила газировку на этой крыше и мечтала о будущем. Она разжала онемевшие пальцы. Не шагнула вперед. А просто отпустила трубу. И тут же ее руку схватила ледяная, но крепкая хватка Полины. Та рванула ее на себя, с такой силой, что они обе рухнули в сугроб на безопасном расстоянии от края. Полина, рыдая, обхватила ее так крепко, будто хотела защитить от всего мира. Тело Юли била крупная дрожь, в ушах шумело. Она не обнимала ее в ответ, просто позволила себя держать. — Прости, прости, прости… — шептала Полина, утыкаясь своим лицом в ее плече. — Я никогда больше… Я исправлюсь. Обещаю. Снег медленно падал с неба, укутывая их замерзшие, сломанные фигурки. Внизу зажглись фонари, и город продолжал жить своей жизнью. Боль еще не ушла. Раны не зажили. Путь к прощению был длинным и сложным. Но они были живы. И на этой ледяной крыше, среди боли и предательства, снова родилась хрупкая, едва уловимая надежда. Надежда на то, что однажды станет теплее.