В лунном свете

Август. С каждым днем становилось все холоднее. Лето, на короткое время подарившее тепло, а вместе с ним и надежду на спокойную жизнь, пролетело незаметно. С наступлением холодов вернулся страх, который уже много месяцев не давал покоя многим народам. Мысли о том, чтобы просыпаться каждый день с улыбкой на лице, казались безумными. Мало кто думал об улыбках, когда на кону стояли миллионы людских жизней. СССР всегда были скуп на эмоции, а после начала войны словно и вовсе перестал их испытывать. Гораздо проще не ощущать ничего, чем страдать каждый гребанный день. Именно так и считал коммунист. Даже ночью, шагая по пустынному коридору, он не снимал с лица холодной, безжизненной маски. Заметив полосу лунного света на полу, он наконец поднял голову и посмотрел в сторону балкона. На фоне тесных и совершенно одинаковых стен, он казался глотком свежего воздуха. Именно это сейчас нужно было Советам. Он вышел на балкон, чувствуя, что ноги до того устали, что отказываюсь повиноваться. Едва не споткнувшись, он ухватился за перила и глубоко вдохнул. Легкий ветер проникал под одежду, вызывая мурашки от холода, но Союз не обращал на это внимания. Вместо этого он наклонился, опираясь на перила, и стал всматриваться вниз. Взгляду было не за что зацепиться и это удручало. Кроны деревьев, советский флаг — взгляд воплощения постепенно поднимался выше, пока наконец не остановился. Луна. Полная и не закрытая облаками, она величественно нависала высоко над всем, что здесь было. Свет ее лился на балкон, а теперь и на лицо союза. Перед луной не нужно носить глупые маски. Она знает каждого из тех, кто хоть раз оставался наедине с собой ночью. Луна хранит множество секретов и неозвученных чувств, адресованных в никуда, внимательно слушает каждого, кто готов излить душу воображаемому собеседнику. И союз знает. Знает, что луна знает его прошлое и никому о нём не расскажет. Луне можно доверять. — Я так устал, — едва слышно признался он, глядя в небо. — с каждым днём все сложнее держать лицо, когда слышу об этих ужасах. А иначе нельзя, ведь подведу всех. Он смотрел в небо ещё некоторое время, после чего грустно улыбнулся. — Ты все так же прекрасна, как и в ту ночь.

***

Блеклый свет луны проникал сквозь плотные шторы, намеревавшиеся скрыть от посторонних глаз темный кабинет. Таковым он был не столько из-за выключенного света, сколько из-за тёмной мебели. Стол, на котором царил идеальный порядок, стоял ближе к стене, рядом с ним — диван с тёмно-коричневой обшивкой. Возле него шкафы, сделанные из того же дерева, что и стол. В общем, окажись здесь кто-то чужой, впечатления остались бы отнюдь не самые приятные. Но для своего хозяина он был вовсе не пугающим, наоборот. СССР распахнул дверь, пропуская вперед гостя. Щелкнул выключатель и кабинет наполнился теплым светом. Третий Рейх же, что попал в эту обитель под предлогом дел, связанных с недавними переговорами, осмотрелся. На немца эта обстановка особого впечатления не произвела. Если не считать стены и потолок, которые словно давили на вошедших, атмосфера была довольно уютной. Даже можно было сказать, немного интимной. Рейх бесцеремонно сел на пустую часть стола, уперевшись ладонями в его край. — Тихо здесь у тебя. — произнес он с долей наслаждения. Он стал болтать ногами, будто бы игнорируя недовольный взгляд Союза. — И долго ты будешь сидеть на моем столе? — произнес тот, подойдя ближе и скрестив руки на груди. — А мы разве пришли документами на этом столе заниматься? По-моему, мы здесь, чтобы отдохнуть от суеты, вот я и отдыхаю. — ехидно улыбнулся немец. Хмурые брови русского только забавляли его. Союз тяжело вздохнул. Часы пробили девять вечера. Он подошел ближе и неожиданно повалил воплощение на стол, заставляя его возмущённо ахнуть. На пол полетела подставка для карандашей, рассыпая содержимое, но их это особо не волновало. Рейх обращал внимание лишь на руку Советов, что сильно, хоть и безболезненно давила ему на грудь. Он попытался сбросить ее с себя, но успеха не добился. — Что тебе не нравится? — наигранно удивленно произнес Союз. — Сам ведь не хотел слезать со стола, а теперь аж вырываешься. Рейх недовольно цокнул, но не стал спорить. Лишь вцепился в запястье русского и царапнул его ногтями. Глубоко вдохнув, он наконец успокоился и взглянул на воплощение над собой, оценивая ситуацию. Если так подумать, это было даже в некотором роде сексуально. К тому же, они не виделись пару месяцев, а тут такой случай подвернулся. Грех им не воспользоватсья. — Nein-nein, меня все устраивает. — Рейх ухмыльнулся и взглянул в глаза Советов. Тот приподнял бровь, не понимая, чем обусловлена такая резкая смена настроения. Немец же в свою очередь не собирался медлить. Он приподнял колено и упёрся им прямо в пах Союза. Тот еле слышно выдохнул, стиснув зубы. Рейх стал слегка надавливать коленом на чувствительную область, пока крепкая рука мужчины не схватила его за щиколотку. — Мы даже дверь не заперли, а ты уже своевольничаешь. — цокнул он продолжая прижимать немца к столу. — Ну так сходи и закрой. — усмехнулся тот. Так СССР и сделал. Широким, но от того не менее медленным шагом он дошёл до двери, запирая ее на ключ. Хоть он и выглядел таким же спокойным, как и всегда, дыхание участилось. Проклятый немец знал, как завести его, и теперь Союз это дело просто так оставлять не собирался. Подойдя к столу, он сжал чужие плечи и наклонился для поцелуя. Рейха долго ждать не пришлось: он тут же охотно прильнул к губам Союза. Те были сухими и обветренными, но хуже от этого не становилось. Наоборот, это было именно его родные губы, тепло которых, он не чувствовал уже очень давно. Рука русского спустилась к пуговицам немецкого кителя, пытаясь расстегнуть их. Получилось не с первой попытки, руки подрагивали от нарастающего возбуждения. Наконец скинув более не нужный элемент одежды на пол, Союз провёл пальцами по чужой шее. Несмотря на спокойный, даже серьёзный взгляд, тело ярко реагировало на столь желанного и горячо любимого им немца. — Я соскучился. — выдохнул он и наклонился, оставляя поцелуй на шее. Немец тихо промычал в ответ, а после зашипел. На коже, совсем близко к плечу появился багровый засос. На этом Союз не останавливался. Он продолжал покрывать шею фрица то нежными поцелуями, то укусами едва ли не до крови. От такой резкой смены ощущений Рейх то и дело сжимал чужие плечи, тихо постанывая. Его рубашка успела отправиться вслед за кителем, обнажая перед Союзом бледную грудь. Стало жарко. СССР снял с себя шинель, но не более. Не хотелось тратить на это драгоценное время. Вместо этого он продолжил оставлять своего рода метки на теле Рейха. Тот в свою очередь нетерпеливо приобнял русского ногами за талию. — Oh, Union… — немец подал голос лишь тогда, когда рука русского скользнула под его нижнее бельё. По лбу стекла капля пота. Рейх громко выдохнул и, положив руки на плечи Советов, притянул его к себе, чтобы заглушить стон поцелуем. СССР сжал Рейха в крепких объятиях, не прекращая целовать его. Время словно перестало существовать для них обоих. Чувства окутали разум, заставляя снова и снова прикасаться к любимому. «Люблю» — пронеслось в голове у Советов. Полностью раздевая Третьего, он подумал о том, что их союз, их отношения продлятся вечно. И только сегодня подписанный пакт о ненападении это ярко иллюстрировал. Если бы. Чувствуя, как с него стягивают оставшуюся одежду, Рейх оскалился и вцепился в плечи русского. Тот шикнул и недовольно уставился на него. Царапаться Третий умел, причём очень даже хорошо. — Что такое? — сквозь зубы спросил Союз. Хотелось побыстрее узнать, чем так недоволен немец, потому как перспектива остаться с расцарапанными плечами ему не нравилась. — А почему это ты не раздеваешься? — Рейх обиженно поджал губы, но Советы знал, что в душе он хитро улыбается. Решив не заставлять его страдать от подобной несправедливости, он выпрямился. А затем стянул с себя водолазку, оголяя торс. Рейх хищно взглянул на русского. В голову неожиданно пришла идея, от которой нельзя было отказаться. — Ну что, доволен? — решив, что на этом хотелки немца закончились, Союз наклонился. И уж никак он не ожидал, что Рейх упрется ладонью ему в грудь, не позволяя коснуться себя. — Что ещё? — Садись на диван, — без доли сомнения сказал Рейх. Союз несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, стоит ли ему идти на поводу у немца. Чувства взяли контроль над помутневшим разумом: определенно стоит. Он молча отошел и сел на диван, стоявший рядом. Игнорируя тесноту в области паха, русский с интересом посмотрел на Рейха. Наконец почувствовав, что его больше не держат, встал со стола и подошёл к дивану. Ноги заплетались оттого, что вся голова была занята отнюдь не походкой. Усевшись на колени Советов, Рейх положил ладонь на его грудью и сжал. Восторженная улыбка расплылась на его лице, когда Союз подал голос. Ему не особо и хотелось сдерживаться. Раз Рейх взял на себя инициативу, нужно было расслабиться и дать волю чувствам. Очередной едва различимый стон сорвался с губ русского, когда руки немца спустились ниже. Тонкие пальцы в спешке расстегнули ремень. Нервно вздохнув, Рейх втянул русского в долгий поцелуй. Прижавшись к нему, свободной рукой он медленно, словно дразня, провел рукой по давно возбуждённому члену. Союз собственнически положил руки на талию Рейха и притянул его к себе. Тот не собирался разрывать поцелуй, заглушая в нем свои сдержанные стоны. Он активно терся об эрегированный орган Советов, совершенно не беспокоясь о том, что со стороны выглядит совершенно непристойно. Немец вдруг взвизгнул от неожиданности, вновь почувствовав чужие зубы на своей шее. Он отстранился и недовольно посмотрел на Союза. Щеки русского покраснели, дыхание сбилось. — Возьми смазку в ящике. — он лениво махнул куда-то в сторону письменного стола. Рейх нахмурился, выглядя совершенно недовольным, но тем не менее послушно встал и подошёл к столу. Он стал торопливо открывать ящик за ящиком, ища заветный тюбик. Закончив, он повернулся к русскому. Тот с интерсом смотрел на Рейха, не притрагиваясь к себе. Невольно в голову пришло сравнение Союза со зрителем в театре, что ждёт представления. Что ж, он покажет ему, на что способен. Наспех стянув с себя нижнее бельё, он вновь уселся на колени русского. Не глядя на его лицо, лишь жадно впиваясь взглядом в грудь и все, что ниже, Рейх выдавил смазку на пальцы. Прикусив губу и отметив про себя, что торопиться не стоит, как бы не хотелось, он принялся разминать себя, опустив руку вниз. Дабы расслабиться, немец опустил голову на плечо Советов. Уловив едва слышный вздох, Союз положил ладони на спину Третьего и прижал к себе. Он отчётливо чувствовал чужое дыхание на своём плече; улавливал дрожь, когда к одному пальцу добавился второй. Он и сам недовольно шикнул, когда в попытках унять волнение Рейх прикусил его кожу. Союз поднял руку и запустил пальцы в пряди немца. Черные, смолистые волосы, обычно всегда были аккуратно уложены так, что не торчал ни единой волосок, однако сейчас они растрепались. Пара прядей прилипли к вспотевшесу лбу, но Советы не мог заметить этого. — Ты аж весь вспотел. Помочь? — любезно предложил русский. В глазах поднявшего голову немца на секунду промелькнуло негодование вкупе с недовольством. Однако он тут же расслабился и шумно выдохнул. — Nein, я сам, — ответил он. СССР посмотрел в глаза Рейха, ласково и с восхищением, но тот отвёл взгляд. Это не могло не напрягать. Тем не менее, голова русского сейчас была занята явно не размышлениями о том, чем же вызвано такое поведение немца. Чтобы не думать об этом, Советы втянул того в поцелуй, прижимая к себе, словно они были недостаточно близко друг к другу. Рейх жалобно простонал в чужой рот, добавляя третий палец. Стало невыносимо жарко, несмотря на то, что он был без одежды. Свободная рука блуждала по спине Союза, то и дело царапая кожу. Несмотря на это, тот не отстранялся, наоборот. Казалось, они могут быть ещё ближе. Словно прочитав мысли русского, Рейх отстранился, увиливая от настойчивых поцелуев. Он уложил руки на плечи русского и приподнялся, после чего стал осторожно насаживаться на чужой орган. В ту же секунду он почувствовал ладони Союза на своей талии, терпеливо поглаживающие его. Стало спокойнее. Тепло крепких рук, пальцы которых рисовали на его коже причудливые узоры, заставляли тихо мычать. Он чувствовал каждое движение и прикосновение Союза, растворялся в них. До ушей доходил вкрадчивый шёпот русского, но он не особо понимал, что тот говорит ему. Шумно выдохнув, Союз слегка надавил на бедра немца, выбивая из него неожиданный и довольно громкий стон. Рейх тут же оскалился, глядя на русского. — Хочешь, чтобы нас застали врасплох? — он проскулил, когда тот повторил движение. К щекам прилила кровь. — Расслабься. Никто ни о чем не узнает. — Союз коснулся губ немца своими, ожидая инициативы от него. Долго ждать не пришлось. Легкую обиду вытеснило тягучее возбуждение, что двигало им в эту секунду. Оно заставило его двигаться вверх-вниз, ритмично, но мучительно медленно. Положив голову на спинку дивана, СССР едва слышно постанывал. Пальцы его блуждали по телу Рейха: сжимали талию, оглаживали грудь, ласкали его руки. Войдя во вкус, Рейх наконец стал тихонько постанывать. Союз прав: он слишком сильно волнуется о том, что их может подслушать кто угодно в таком непристойном виде. Постепенно мысли об этом окончательно покинули его голову. Он не мог думать о чем-то другом, кроме как о том, как же им обоим сейчас хорошо. В, словно опьяненную этим моментом, голову и не приходило ничего иного, кроме как скромное «хорошо». На самом же деле слов можно было подобрать уйму. Чувство лёгкого головокружения ушло лишь тогда, когда Рейх обнаружил себя лежащим на груди Советов. Тот спокойно перебирал его пряди, глядя куда-то в потолок. Приподняв голову, немец поднял, что они уже лежали на диване, а не сидели как до этого. — Пришел-таки в себя? — поинтересовался СССР. Он поднял голову. — Уж не думал я, что тебе настолько понравится. — Сколько времени прошло? — нахмурился Рейх. — Пару минут, — успокоил его русский. Он лёг обратно и закрыл глаза. — Сегодня никуда не пойдешь, останешься у меня. Рейх и не был против. Тело приятно ломило. Вставать и уж тем более отправляться в отведенную для него комнату не было никаких сил. Он вздохнул и лёг на методично подымающуюся и опускающуюся грудь. Одеваться не хотелось. Думать о подписанном сегодня пакте — тоже. Хотелось лишь, что бы этот волшебный момент приятной и по-своему романтичной близости не кончался. *** Улыбка спала с лица Советов. Того Рейха больше нет, как и того Союза. Тех молодых воплощений, утопающих в юной, быть может даже искренней любви. Однако сейчас это не имело никакого значения. СССР развернулся и быстро ушёл с балкона. Он направлялся в свой кабинет. Тот, в который они когда-то шли вместе с ним. И здесь его преследовала луна: ее свет падал на пол, стол, а теперь и на него самого. Брови сошлись к переносице. Союз подошёл к окну и плотно закрыл его. Он облегчённо вздохнул. Не время думать о прошлом. Пора приниматься за работу. С этими мыслями он сел за стол и включил лампу. Лишь она освещала кабинет, некогда залитый лунным блеском.