Неожиданный курс

Алина Громова никогда не была обычной девчонкой. Пока сверстницы мечтали о модных платьях и посиделках в кафе, ее манил совсем другой мир – мир строгой дисциплины, четких команд и безупречной формы. Ее отец, отставной полковник, не удивился, когда шестнадцатилетняя Алина объявила о своем намерении поступать в Суворовское училище. Удивился весь остальной мир, потому что Суворовские училища были исключительно для мальчиков. До недавнего времени. Слухи о том, что одно из самых престижных училищ страны, то самое, что так часто мелькало в историях Отца, решило провести эксперимент и принять нескольких девушек, поначалу казались выдумкой. Но Алина, ухватившись за эту призрачную надежду, прошла все этапы отбора с упорством, которое удивило даже бывалых военных. Она не только сдала нормативы по физподготовке наравне с парнями, но и показала блестящие результаты по математике и истории, оставив позади многих конкурентов. Летним августовским днем, когда Алина впервые шагнула на плац Тверского Суворовского училища, в ее голове гудело от смешанных эмоций: торжество, тревога и предвкушение. Стройные ряды курсантов, их выправка, звонкий голос командира, отдающего приказы – все это было до боли знакомо по экрану, но теперь это стало ее реальностью. И ее реальностью стали они – Макаров с его наглой, но притягательной улыбкой, серьезный и ответственный Лемешев, вечно что-то жующий Перепечко, недовольный всем Сырников и тихий, задумчивый Синицын. Они стояли среди прочих, пялились на нее, как на чудо-юдо, пришельца из другой галактики. Конечно, первые дни были адом. Жить в отдельной комнате-капсуле, предназначенной для "экспериментальных" девочек, было одиноко. Смириться с уставными требованиями было просто, но смириться с предвзятым отношением некоторых "товарищей" – куда сложнее. Сырников не упускал случая отпустить едкую шуточку по поводу "барышень в погонах", Макаров поначалу смотрел с насмешливым любопытством, а Перепечко просто смущался и краснел при ее появлении. Только Синицын, казалось, смотрел на нее без оценки, лишь с легким, почти научным интересом, и иногда – с долей непонимания. "Громова, на стрельбище!" – скомандовал старшина. Алина знала, что это был тест, способ проверить, насколько она "девушка" в военном деле. Она взяла в руки автомат, ощутила его привычную тяжесть, вдохнула глубоко и... выбила 98 из 100. После этого случая Сырников стал чуть тише, а Макаров даже одобрительно кивнул. Но настоящая перемена произошла, когда на одном из занятий по тактике, Алина предложила нестандартное решение, которое поразило даже преподавателя. Синицын, сидящий рядом, негромко, но уверенно сказал: "Она права, товарищ майор. Это самый логичный ход". Его поддержка была для Алины неожиданностью и бальзамом на душу. Время шло. Алина училась не только маршировать и разбирать автомат, но и ориентироваться в сложном мире мужской казарменной дружбы. Она начала понимать их шутки, их соперничество, их негласные правила. Макаров, хоть и продолжал подтрунивать, уже относился к ней с уважением, иногда даже защищая от особо ретивых "старослужащих". Перепечко стал делиться с ней своими запасами еды, а Сухомлин просил помочь с английским. Но по-настоящему Алина чувствовала себя понятой только рядом с Синицыным. Он был другим. Тихий, задумчивый, часто погруженный в себя. Его блокнот, всегда полный зарисовок, говорил о тонкой натуре, нетипичной для суворовца. Алина и сама любила рисовать, хоть и скрывала это. Они стали чаще пересекаться в библиотеке, обмениваясь книгами, случайно задерживаясь после занятий. Однажды, после вечернего построения, когда весь взвод уже разбежался по своим делам, Алина задержалась, глядя на закат, раскрашивающий небо над плацем в багровые тона. За ее спиной раздались шаги. Синицын. "Красиво", – тихо произнес он, останавливаясь рядом. Алина кивнула. "Как на картине." "Я пытался нарисовать что-то похожее, но никак не получается передать этот объем, эту... надежду", – он смущенно показал ей свои наброски. Они были талантливы, но, как и сказал Синицын, н