Отголоски прошлого

«Мне жаль, Эмиль, но твой отец сегодня снова не сможет вернуться домой на ужин». Эмиль знает. Он так и думал. Он кричит: «Неважно!» и спрашивает, что сегодня на десерт, хотя на самом деле он врет. На самом деле ему важно, и  внутри становится горько-горько, также, как в любой другой такой вечер. «У него слишком много работы, которую нужно сделать. Ты же знаешь, как важна его работа». Да, Эмиль это знает. Его отец — самый важный на заводе, следит за безопасностью. Конечно же, у него всегда работы больше, чем времени, и он остается допоздна, чтобы написать отчеты. Но от осознания этого легче не становится. Перед глазами возникает образ его отца, с бесконечно немного согнутой от усталости спиной, серым лицом, мешками под глазами и взъерошенными волосами. Эмиль представляет себе его голос — усталый и немного выцветший, не способный злиться и спорить. Отец всегда появлялся дома поздно вечером, чтобы поесть и поспать, а уходил обратно очень рано, когда Эмиль еще крепко спал. Когда Эмиль просыпался, в доме опять было пусто, и опять он на весь день был предоставлен себе. Отец, конечно же, и сам понимал, как ничтожно, бедственно мало времени уделял своему сыну, и пытался восполнить свое отсутствие всяческими материальными благами. Эмиль его не винил за это. Он понимал, что его отец действительно делает все, что может. Свою маму он не помнил, она умерла, когда Эмиль был еще слишком маленьким, и хотя бы частично ее заменить должна была няня, но Эмиль просто не мог воспринимать эту наивную, мягкую, всегда выполняющую все за него старушку как кого-то выше себя. «Ты же знаешь, что это не значит, что он любит тебя меньше, правда?» Эмиль сердито запихивает в рот ложку с куском торта, чтобы не сказать что-нибудь плохое. Конечно же, отец любит Эмиля, своего сына! За что ему его не любить? Но обида все равно вспыхивает внутри. Неужели так сложно хоть иногда приходить домой вовремя? Ничего плохого ведь не случится, если его отец будет относиться к работе не так ответственно. Можно бы и уделить немного времени ему. Эмиль не хочет признавать, что ревнует отца к его работе. Няня бесшумно убирает со стола блюда, к которым Эмиль уже не проявляет интерес. «Если ты по нему скучаешь, мы можем попытаться ему позвонить», — с кроткой улыбкой предлагает она. «Все нормально! Совсем я не скучаю! Не нужно никому звонить, он и так занят!» — возмущенно отвечает Эмиль. Он надувается. Неужели она совсем ничего не понимает? Конечно же, будет глупо звонить отцу и отвлекать его. Тогда Эмиль будет посмешищем перед отцом и его коллегами. Глупая работа! Глупый отец! Поглощенный своими мыслями, он яростно ковыряет торт ложкой и не замечает, как за окном, в сумерках, что-то загорается, и шлейф дыма медленно поднимается в небо.

***

Следующий момент, который он помнит — он стоит на улице, с сажей на лице и подушкой в руках, и смотрит на постепенно угасающий огонь на том месте, где недавно стоял их дом, а люди вокруг него громко разговаривают. Он смотрит на завораживающие язычки пламени, словно в полусне, и не может заставить себя понять, что происходит. Из разговоров он слышит, что ночью на заводе случился пожар, и когда это заметили, было уже слишком поздно, и огонь распространился на улицу, на деревья, а от них — дальше. Некоторые сотрудники пострадали, пока пытались потушить пламя, и их отвезли в больницу. Эмиль слушает их в пол-уха, но в голове у него не щелкает. Где его отец? Неужели никто не сообщил ему, что их дом сгорел? Он бы наверняка пришел посмотреть, что случилось. Может, он остался у завода, пытается всем помочь и все организовать? Это было бы на него похоже. Всегда самоотверженный, всем пытается помочь, забывая, что у него вообще-то тоже есть семья, нуждающаяся в заботе. Или может, он просто немного обжегся, и его повезли в больницу с остальными. Ничего больше ведь не может произойти, правда? Но если он в больнице, то он, наверное, не знает, что их дом разрушен. Нужно ему сообщить об этом. Эмиль поворачивается, чтобы найти компетентного взрослого, с кем можно обсудить этот вопрос, и его взгляд останавливается на двух знакомых ему людях — они тоже с работы отца. Один из них быстро замечает на себе взгляд Эмиля и как-то пристыженно отводит взгляд, торопливо говоря что-то другому. Потом он подходит и сочувственным тоном начинает говорить, но Эмиль не помнит, что именно. Это воспоминание словно наполовину стерто из памяти. Он видит только говорящее лицо и двигающиеся губы, из которых доносятся звуки, но сложить их в одно целое не получается. От слов знакомого в голове у Эмиля появляется какая-то не оформленная до конца мысль, тревожащая, ужасно неправильная и заставляющая сердце сжаться от страха, и он не додумывает ее, потому что ему вдруг слишком холодно и страшно, и хочется вдруг заплакать. Все происходит как в тумане. Сердобольные знакомые соглашаются довезти его до города, где живет его дядя. Торбьерн встречает его с распростертыми объятиями и немного виноватым выражением лица. Он не знает, что сказать, поэтому они довольно неловко здороваются. Суета вокруг немного оживляет его, но не сразу. Большую часть первого дня он проводит, молча сидя в гостиной, пытаясь вспомнить, почему он здесь, а не дома. Вскоре решается, что он пойдет в школу, так как его дядя и тетя с небольшим смущением, наконец, доносят до Эмиля, что не могут позволить себе нанять репетиторов. Дядя не так уж хорошо живет, как жил Эмиль раньше. У него не такой большой дом, более скромный выбор во время обеда и хитрая экономия везде, где это возможно. А еще трое маленьких светловолосых существ, которые все время кричат и ссорятся. Эмиль испытывает отвращение при мысли о том, что ему придется идти в общественную школу. Подумать только, он, среди некомпетентных преподавателей, в тесном старом здании! Но он поправляет одежду перед зеркалом и тщательно смахивает невидимые пылинки. Он не даст себе упасть лицом в грязь! Он покажет, на что способен, и заставит всех увидеть неповторимый блеск его личности, учителя заметят его среди других, а дальше все пойдет хорошо. Может, здесь где-нибудь еще найдется школа для одаренных, и ему помогут перевестись туда. Он приходит в школу посреди учебного года и тут же ошеломлен тем, сколько там людей. Хоть он и знал об этом, привыкнуть к толпе сверстников не просто. Никто не проявляет к новичку особого интереса, только некоторые бросают на него быстрые взгляды. Он набивается в кабинет вместе с еще двадцатью такими же детьми, как он, и один учитель, окруженный ими, все время пытается их перекричать, пока над его головой летают бумажные самолетики. Эмиль с самого первого дня в общественной школе отказывается сливаться с безликой толпой. Он охотно делится с учетителями своими обширными знаниями, но те, от чего-то скептичные, не поддаются его обаянию. Некоторые смеют сомневаться в его гениальности, а один из них даже смеется над Эмилем, говоря, что его голова забита всяким хламом. Какое унижение! Недопустимо! Эмиль убеждает себя, что все в порядке, просто все эти учителя недостойны его времени. Его оценки, как назло, с течением времени становятся все печальнее. Почувствовав себя мучеником и решив, что он один против всего мира, он решительно отказывается что-либо учить. Зачем пресмыкаться перед такими невеждами? Пусть знают, что их злоба и грубость его не сломят! Жизнь у родственников далека от семейной идиллии, и у Эмиля иногда проскакивает в голове непрошенная, но правдивая, и оттого еще более досадная мысль, что это совсем не его дом. Сив старается сочувствовать ему, хоть у них и самих дела идут не очень. Торбьерн всегда занят, а сам Эмиль, хоть и симпатизирует своим племяшкам, не может вынести больше часа бок о бок с ними. Вскоре Эмиль понимает, что с тем положением, которое сложилось в школе, попасть на какую-либо почетную должность в будущем ему не светит. Ладно, все нормально, не очень-то и хотелось? Он решает, что такая несправедливость просто недостойна того, чтобы о ней думать. Вместо этого он усиленно думает о том, что же ему делать, если все дойдет до того, что его просто вышвырнут, пока однажды не натыкается на баннер с радостно улыбающимися людьми в форме. «Присоединяйся к нам!» Эмиль смотрит на баннер, и неожиданно для него самого огонь загорается в его глазах. Он представляет, как прохожие с уважением оборачиваются на молодого специалиста в новой, стильной форме, как он со своими компаньонами беспечно болтает, как учителя жалеют, что недооценивали его, увидев, насколько высоко он забрался. Чистильщик — это почетно, над такими не смеются. Он тут же забывает о школе и спешит доставить стопку необходимых документов в главный офис. Его принимают. Эмиль доволен, что так легко всего добился, причем сам! Он в армии, а значит, он уже не ребенок и сможет со всем справиться. Он взрослый, и умный, и совсем не переживает. Ему не нужно, чтобы его обеспечивали и ему помогали. Он и сам сможет всего добиться. Наверное. Главное — произвести неизгладимое первое впечатление! Но никто не предоставляет ему такой возможности. Весь его день заполнен изнурительными тренировками, еда строго ограничена, и когда день заканчивается, он замертво падает на жесткую постель. У него часто появляется мысль бросить все это, чтобы снова поесть вкусную еду и отдохнуть, но он вспоминает, что в академию ему путь закрыт, и нигде больше ему, собственно, не рады. Через несколько месяцев наконец наступает первая практика. Новичков привозят в лагерь неподалеку от границы безопасности. Эмиль в первый же день тренировки с огнеметом почти поджигает весь лагерь, за что он временно лишается оружия и едва не оказывается выгнан. После этого огнемет ему выдают нескоро и неохотно. Но все же выдают, ко всеобщему удивлению. Эмиль приписывает это своей прирожденной удаче. Первая настоящая практика — поездка в городок неподалеку, почти очищенный опытными специалистами. Эмиль долго ждал этого, но теперь, замыкая шествие в колонне, испуганно и осторожно бредущей по улице, хочет лишь быстрее вернуться обратно. Странные пугающие тени мерещатся ему повсюду. Тем не менее, его ум, всегда тянущийся к знаниям, проявляет себя и сейчас. Он то и дело отвлекается от мрачного пейзажа, с осторожным любопытством оглядывая старомодные дома двадцать первого столетия. Витрина одного покосившегося магазинчика привлекает его внимание. Он потирает рукавом мутное грязное стекло и вглядывается внутрь. Видимо, это был магазин электроники. В полутьме помещения можно разглядеть плазменные экраны, компьютеры и всякие непонятные устройства. Подумать только, раньше у каждого были эти штуковины! За стеклом, на прилавке, тоже лежат какие-то небольшие устройства. Он знает, что это за штуки! Один из репетиторов когда-то ему про них рассказывал! Как же они назывались? Может быть?.. Нет, совсем не то... Он топчется у витрины, тщетно пытаясь вспомнить название. За плечом раздается еле слышимый шорох. Этого достаточно, чтобы пробежали мурашки по всему телу, и Эмиль со вскриком оборачивается и тут же палит, не задумываясь. Он даже не успевает разглядеть небольшого тролля, так как тот тут же покрывается пламенем и, издавая невообразимые звуки, бешено мечется туда-сюда. Эмиль тоже давится криком и, не задумываясь, бросается вперед, спотыкаясь от страха и ничего не соображая. Существо, врезаясь во все предметы вокруг и распространяя огонь, несется за ним. Однокурсники и провожатый оборачиваются на неописуемые звуки и смотрят на бегущих к ним Эмиля и горящего тролля, за которыми поднимается огненная стена. Новички бросаются врассыпную с их пути. Эмиль, задыхаясь, бросается за спины вожатых, пока опытные чистильщики, находившиеся неподалеку, справляются с троллем и тушат пожар. Вместо вполне заслуженного отчисления его приговаривают месяц драить полы. Все чистильщики еще долгое время сплетничают шепотом о его похождениях и шутят, что от него опасности больше, чем от самих троллей. В тот день, вернувшись в лагерь после неудачной практики, Эмиль вновь оглядывается на простирающуюся перед холмом равнину, озаренную розовыми лучами заходящего солнца. Под ним, вдали, поднимается густой шлейф дыма. Чистильщики все еще работают где-то там, внизу, убирают остатки катастрофы. Эмиль вздыхает и зачарованно вглядывается вдаль. Он должен чувствовать стыд и вину. Вместо этого он чувствует что-то еще. Перед глазами вновь и вновь возвращаются картинки сегодняшнего дня, в памяти вырастает и поднимается в небо стена огня. Эмилю уже не страшно, как днем. Наоборот, он чувствует, что что-то манит и зовет его к стихии. Он хочет прикоснуться к этой пыщущей, танцующей завесе, и кажется, словно маленький огонек внутри него самого откликается на этот зов, взбудораженно пылая в ответ. Он должен ненавидеть огонь. За то, что тот пожег его прошлое, заставил избегать тлеющих, но все так же больно обжигающих осколков памяти. Из-за него столько осталось недосказанного и недопонятого. Навечно застыли в пустоте неотвеченные вопросы, развалились на куски мечты и планы, идиллическая картина будущего одной маленькой семьи. Вместе с болью он чувствует себя так, словно встретил старого знакомого. Если огню суждено объять его жизнь, так зачем бежать? Эмиль посмотрит прямо, не отводя больше взгляда, на своего врага, и покорит стихию своим рукам. Сейчас, вопреки всему, в груди у него горит мрачная решимость. Огонь — как единственное напоминание из прошлого, единственное, что прошло с ним бок о бок всю его жизнь. Поворачиваясь к пожару спиной и шагая к лагерю, он уже слегка улыбается, а в глазах словно появляются маленькие переливающиеся огоньки.