After Hours

Речь Бомгю льётся нескончаемым потоком, отчеканивая заученный текст, пока учитель Кан ни на миг не сводит с него глаз. Чхве кажется, будто вот-вот его голову пробьёт невидимой сквозной пулей, выпущенной из-под преподавательских ресниц, позорно размазав по стене его не смыслящие в физике извилины.  Он боится сделать ошибку так, будто за это его растерзают. Учитель Кан не зря известен как самый строгий, вгоняющий в страх даже самых бесстрашных, заставляющий студентов трястись одним брошенным в их адрес словом, а то и просто взглядом. Но это лишь малейшая часть причины волнения Чхве Бомгю. А главная причина в том, что он боится показать себя неидеальным при этом человеке. Он боится осуждения, боится упасть в глазах Кан Тэхёна. Человека, которому он готов позволить вытирать об себя ноги из-за своей собственной ничтожности. Человека, от которого хочется скрыть все свои недостатки. От которого он без ума.  Бомгю старается смотреть куда угодно, но не на учителя, потому что его сознание пустеет, стоит их взглядам пересечься хотя бы на миллисекунду. Сердце будто замирает и проваливается вниз, а весь поток информации, что так старательно был заучен вчера ночью под тусклым освещением настольной лампы, рассеивается, как свет при прохождении через оптически неоднородную среду, собрать всё воедино становится крайне сложно.  За окном - поздний вечер, в аудитории только они вдвоём. Из источников света - только лампа на учительском столе. Бомгю, сидя напротив учителя Кана, смотрит на блики, что она отбрасывает на доску, пытаясь сосредоточиться и не потерять мысль, цепляется взглядом за штрихи, оставленные сегодня на лекции рукой физика, затем за его тень. И Бомгю совершает ошибку. Он замолкает, в миг забыв всё, что собирался сказать, теряется.  Он выдыхает и пытается сосредоточиться, поймать за хвост ускользающую мысль, но ничего не выходит, всё исчезает из головы, будто по щелчку пальцев. Бомгю охватывает паника. Всё тело будто сковывает страхом и тревогой, живот скручивает от волнения, ладони потеют. Он слышит тиканье часов где-то в конце аудитории, охваченной полумраком. Ничего не выходит. Бомгю чувствует: это конец.   - Чхве Бомгю.  Чхве Бомгю готов прямо сейчас подорваться и забрать документы, покинуть эти стены и больше никогда не вернуться, сегодня ночью сброситься с моста в ледяную реку, ни капли не пожалев себя. Он готов на всё, что прямо сейчас скажет ему сделать этот человек.     - Бомгю, - слышит он снова, будто в тумане, и поднимает глаза, чувствуя ком в горле и величайший конец своего существования.  На учителя Кана сквозь оправу очков глядит пара слезящихся глаз, в которых будто бы рухнул весь мир. Бомгю первый раз смотрит в глаза учителя дольше пары секунд, и у него перехватывает дыхание. Он видит в них то, о чём раньше не мог и думать, но главное, что не видит того, о чём думал всегда. Он не видит в них строгости, отвращения или осуждения, ловит лишь тёплые блики от лампы и спокойную рассудительность, в которой проскочили нотки искреннего непонимания.   - Чхве Бомгю, вы боитесь меня? - задаёт он такой банальный вопрос, который, однако, попадает прямо в цель, заставляя студента вздрогнуть.  Слова застревают у Бомгю в горле, потому что он знает ответ на этот вопрос, но не может произнести, только лишь чувствует, как из глаз всё-таки начинают течь сдерживаемые всё это время слёзы. Кажется, он уже окончательно сломан и разбит в глазах учителя Кана, и терять уже нечего. Он решает быть искренним. Снимает очки, тыльной стороной ладони трёт влажные щёки и смотрит расфокусированно на учительский силуэт. Он хочет сказать многое, например: «Я не боюсь вас, учитель Кан. Я боюсь упасть в ваших глазах и показаться недостаточно идеальным, чтобы позволить себе хотя бы думать о вас», а также «Я знаю, что не должен думать о вас больше, чем о своём учителе, но я будто одержим и не могу контролировать себя». Но вместо всех этих слов он просто обессиленно, едва заметно кивает, крепко зажмурив глаза, пока его плечи вздрагивают от подступающих к горлу рыданий.  Мокрые от слёз ресницы студента подрагивают, а Кан Тэхён чувствует, как падает в пропасть, из которой невозможно выбраться. Он встаёт и обходит стол, приближаясь к нему, закрывает собой свет от лампы, окутывая Бомгю своей тенью. И глаза его наконец распахиваются в неверии, а дыхание замирает, когда он ощущает чужое прикосновение к своей щеке, так бережно стирающее его скатившуюся слезинку. Рука Тэхёна тёплая, а прикосновения удивительно нежные для человека с такой репутацией.  - Не надо, - шепчет он, приковывая взгляд к мокрому следу на коже Бомгю. - Ты не должен бояться меня. Никогда.  Бомгю, поглощённый своими чувствами, даже не замечает, в какой момент учитель опустил все формальности. Его рука сама по себе ложится на чужую, прижимая к себе и боясь отпустить.   - Я... я испортил всё... - наконец выдыхает  он срывающимся голосом. - Вы должны меня ненавидеть за такую неудачу. Я так старался... я хотел, чтобы вы увидели...  - Что я должен увидеть? - мягко подталкивает его Тэхён, не убирая руки. Его большой палец теперь едва заметно водит по скуле Бомгю, и от этого простого движения по телу студента бегут мурашки, а разум окончательно отключается.   - Я всегда хотел, чтобы вы заметили меня, увидели... Что я могу быть... лучшим, что я чего-то стою... - разбито отвечает он, полный стыда за эти жалкие слова. Тэхён качает головой, и в его обычно твёрдом, непроницаемом взгляде плескается какая-то непонятная, глубокая печаль.  - Лучшим? Для кого, Бомгю? Для меня? Он нехотя убирает руки, чтобы скрестить их на груди, и спиной опирается на край стола. Теперь его очередь прикрывать глаза и прятать взгляд. Его фигура на мгновение кажется уставшей и очень человеческой.   - Ты и так... ты всегда был лучшим. Я видел только тебя. Ты сводил меня с ума каждое занятие. Не своей идеальностью, а своим упрямством, блеском в глазах, когда ты наконец понимал сложную формулу, своей святой наивностью, с которой ты смотрел на меня, будто я не человек, а какое-то божество. А я... всего лишь человек, Бомгю. Со всеми своими слабостями. Бомгю перестаёт дышать. Ему кажется, что он ослышался, что это галлюцинация, порождённая стрессом и отчаянием. Если у его божества в лице учителя Кана есть слабости, он так хотел бы стать одной из них... Тэхён приближается снова, наклоняется, и его лицо теперь настолько близко, что Бомгю может различать каждую мельчайшую деталь, каждую неровность идеального лица, ни одна из которых не делает его менее идеальным для самого Чхве, а ещё тёмную глубину зрачков, в которых сейчас отражается его собственное растерянное лицо.  - Возможно, я ненавижу тот эффект, который ты на меня оказываешь, - честно признаётся Кан. Его рука непроизвольно тянется вперед, будто он хочет коснуться Бомгю, но останавливает себя, сжав пальцы в кулак. - Это непрофессионально. Неправильно. Ошибочно. Но это так. И сегодня, глядя на твоё напряжение, я понял, что не могу больше молчать. Потому что я предпочту увидеть твою улыбку, чем очередную идеально заученную, но произнесенную с таким страхом лекцию. Я так старался быть строгим, непоколебимым, держать дистанцию... потому что иначе я бы не смог сдержаться. Понял ты меня? Я бы не смог. Сердце Бомгю колотится так бешено, что, кажется, вот-вот вырвется из груди и упадёт к ногам этого человека. Бомгю больше не думает. Исходный код его разума был окончательно стерт перегрузкой. Он действует на чистом инстинкте, что долгие месяцы гнал в самый тёмный угол души. Он протягивает руку и разжимает пальцы учителя Кана, которые так и не коснулись его, чтобы сделать это самому. Мир сжимается до размеров ладони на его щеке.     - Учитель Кан... - пытается он что-то сказать, но Тэхён мягко пресекает его.  - Тэхён. Назови меня Тэхён. Хотя бы сейчас.  - Тэхён... - его имя на устах Бомгю звучит так запретно хорошо. И это становится тем последним краеугольным камнем, который обрушает всю плотину сдержанности Кана. В его глазах что-то меняется, затмив холодную рассудительность.  И прежде чем Бомгю успевает что-то осознать, губы Тэхёна касаются его губ. Из осторожного и нежного поцелуй слишком быстро перерастает в какое-то голодное, отчаянное столкновение. Это похоже на падение в пропасть, но такое, которого они оба жаждут всем своим существом. Руки Кана вцепляются в плечи Бомгю, прижимают его к себе так сильно, что тому становится трудно дышать, но это самое сладкое удушье в его жизни. Бомгю отвечает с той же яростной самоотдачей, вцепляется пальцами в дорогую ткань учительского пиджака, чтобы не упасть, потому что ноги стали ватными. Он плачет. Слёзы текут по его щекам, смешиваются с дыханием, с самим поцелуем, делая его солёным, горьким и бесконечно правдивым. А Тэхён смахивает их своими губами, своими пальцами, шепча что-то срывающимся, хриплым голосом прямо ему в губы: «Тихо, я здесь, я с тобой, прости меня, прости…» потому что видеть его слёзы, особенно если он сам стал их причиной - это слишком для него. Они наконец разъединяются только тогда, когда обоим перестаёт хватать воздуха. Обычно безупречно уложенные волосы Тэхёна теперь спадают на лоб растрёпанными прядями. Бомгю видит его разгорячённое, лишённое привычной холодной маски лицо, его глаза, в которых бушует точно такая же буря.  - Ты сводишь меня с ума, - шепчет Кан, прижимая лоб ко лбу Чхве, их дыхание смешивается в единое целое, горячее и прерывистое. - Каждый день. Каждый твой взгляд… Ты думал, я железный? Я хочу тебя так сильно, что это физически больно. Он снова целует его, но на этот раз медленнее, глубже, с той пронзительной нежностью, от которой сердце Бомгю обрывается и замирает. Рука Тэхёна запускается в его волосы, спутывает их, притягивает его ближе, пробуждая в нём что-то первобытное и жадное. Бомгю отдаётся этому чувству полностью. Он позволяет рукам скользнуть под пиджак, ощутить напряжение в спине Тэхёна, жар его кожи сквозь тонкую рубашку. Он слышит, как Тэхён сдавленно стонет ему в рот, и этот звук, что ощущается как полная потеря контроля, бьёт по нему сильнее любого признания. Тэхён отрывается, его грудь тяжело вздымается. Он смотрит на Бомгю - на его распухшие, покрасневшие от поцелуев губы, которые так манили раньше, на глаза, сияющие отражением его собственного желания.  - Я ломаю все правила, - произносит он хрипло, и в его голосе звучит изумление перед мощью того, что между ними происходит.  - Тогда сломайте их все до конца, - выдыхает Бомгю, не в силах вынести и мысли о том, что это может прекратиться.  - Пожалуйста, Тэхён. Он такой упрямый сейчас, из разбитого и хрупкого, готового растрескаться от каждого неосторожного движения, превращается в твёрдо идущего напролом в погоне за своей целью, когда наконец понимает, что она достижима. Но хоть Чхве и не замечал в себе ничего подобного, Кан всегда видел эту его сторону - хотя бы в том, как упёрто студент пытался понять самые сложные темы, не дающиеся практически никому. Или в том, как в эту минуту бесстрашно глядел из-под растрёпанной чёлки серьёзно, по-взрослому. Совсем без этой присущей ему юношеской наивности.  В аудитории на секунду воцаряется тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. И вдруг Тэхён издаёт короткий смешок, сначала горький, потом что-то осознающий, а потом вовсе откидывает голову назад и смеётся - так, как Бомгю никогда не слышал: искренне, с облегчением, почти с истерикой.  - Боже правый, - выдыхает он, опуская руку себе на лоб. - Мы оба полные идиоты. Бомгю смотрит на него теперь с широко раскрытыми глазами, не понимая, что происходит. Его паника медленно начинает рассеиваться, сменяясь лёгким шоком.  - Всё это время, - спешит объяснить Тэхён, параллельно глядя на него с невероятной нежностью, - я пытался быть эталоном профессионализма, железным человеком, который не поддаётся эмоциям. А ты... пытался стать эталоном идеального студента, чтобы понравиться мне. И посмотри на нас теперь. Он жестом указывает на себя: растрепанного, с измятым воротником рубашки, на Бомгю: такого же растрёпанного, помятого, да ещё и заплаканного.  - Мы оба потерпели полное и абсолютное фиаско в своих попытках. И это лучшее, что могло со мной случиться. Тэхён подходит и протягивает Бомгю руку:  - Идём, - говорит он, и его голос отдаёт теплотой и твёрдостью. - Я провожу тебя до общежития. По пути купим тебе шоколадку... или... что ты там любишь? Ты выглядишь так, будто тебе нужно поднять уровень сахара.  - Но... лекция? Физика? - растерянно спрашивает Бомгю, позволяя себя вести.  - Забудь на сегодня о физике, - Тэхён открывает дверь и пропускает его вперед.  Ещё пару часов назад Бомгю бы не поверил в то, что учитель Кан может такое сказать, а сейчас даже мог отметить, что ему это подходит.  - Завтра я найду способ вложить эти формулы тебе в голову. Возможно, с помощью чего-нибудь сладкого. Или... других методов мотивации. - Он бросает на него многообещающий взгляд, от которого у Бомгю снова перехватывает дыхание, но теперь уже от предвкушения. Они выходят в ночь, и холодный воздух не обжигает, а кажется свежим и очищающим. Они идут рядом, и их плечи иногда соприкасаются. Сегодня они будто не в себе - любовь слишком быстро оглушает и сводит с ума. Возможно, завтра они смогут подумать об этом более здраво, но не сейчас, когда на губах всё ещё горят следы поцелуев. И тогда что-то в их жизни изменится, что - неизвестно, но известно одно - они больше не учитель и ученик. Они - Тэхён и Бомгю, два человека, которые наконец-то перестали притворяться и смогут быть собой. И это - самое большое счастье.