Запомни меня таким. Пока я не завял там, на Севере.

      Холодный воздух в священной роще обжигал легкие, но ты была ему рада – после душных коридоров Винтерфелла, пропахших дымом очагов и жирной похлебкой, эта тишина и морозная чистота казались благословением. Здесь, в богороще, среди молчаливых богов Севера, всегда было проще дышать, особенно тем, чье место в большом замке никогда не было по-настоящему своим.       Джон Сноу. Бастард Винтерфелла. Мальчик с грустными глазами, в которых ты, простая служанка, увидела то же одиночество, что носила в себе. Вы нашли друг друга в этих бесконечных каменных коридорах. Два изгоя, тянущихся к теплу и пониманию.       Завтра на рассвете он уедет на Север, к Стене, чтобы надеть черное и дать клятву, которая навсегда отрежет его от мира любви, семьи и продолжения рода. От мира, в котором могло быть место вам обоим.       Джон услышал твой осторожный шаг по хрустящему снегу и обернулся. В его взгляде мелькнула привычная суровая тень, но тут же растаяла, сменившись на что-то неуверенное, почти робкое. Он не принадлежал к благородным господам, что уже говорить о тебе, поэтому эти тайные встречи здесь, в тишине, залитой лунным светом, были вашей единственной, украденной у мира возможностью быть вместе.       – Я боялся, что ты не придёшь, – его голос был низким, с лёгкой хрипотцой.       – Я всегда приду, – тихо ответила ты, останавливаясь перед ним. – Ты же знаешь.       Он молча кивнул, его пальцы нервно перебирали пряжку плаща. Вся его стать, его готовность к суровой жизни на Стене, казалось, испарилась, оставив лишь смущённого юношу. Он потянулся и достал из-за пазухи слегка помятую зимнюю розу, голубые лепестки которой контрастировали с чёрной кожей перчаток Джона.       – Пробился сквозь снег, у скалы, – пробормотал Джон, отводя взгляд и стараясь игнорировать то, как румянец медленно ползёт по его шее и щекам. Он, будущий брат Ночного Дозора, даривший цветы служанке. – Он напомнил мне тебя. Сильный. Не сломался.       Ты взяла цветок, и твои пальцы на миг коснулись его ладони. Даже через кожу перчаток ты почувствовала исходящее от него тепло.       – Спасибо, – голос дрогнул. – Я сохраню его.       – Не надо. Он завянет. Лучше запомни его таким.       В его словах был горький смысл.  Запомни меня таким. Пока я не завял там, на Севере.       Он смотрел на тебя с тоской, которая сжимала твоё девичье сердце. Он уезжал. Навсегда. Он давал обет, который разлучит вас куда вернее, чем любое расстояние. И ты, служанка без рода и герба, не могла предложить ему ничего, кроме этого мгновения.       Тебе захотелось остановить время, отдалить этот неизбежный миг прощания. И тогда тебя осенило. Безумная, детская идея, которая могла прийти в голову только девушке, не обремененной знанием придворного этикета. Сегодня не будет слёз. Не будет печальных речей. Сегодня будет только этот миг.       Ты вдруг схватила его за руку.       – Танцуй со мной.       Он отшатнулся, будто ты предложила ему пойти и ограбить склеп Старков.       – Что? Нет! Я не умею.       – Никто не умеет! – ты не отпускала его руку, твоя настойчивость удивляла даже тебя саму. – Здесь нет лордов и леди. Нет слуг и бастардов. Нет Стены. Есть только ты, я и снег.       Ты посмотрела на него умоляюще, и в твоих глазах, должно быть, читалась вся отчаянная нежность, которую ты к нему чувствовала. Суровость в его взгляде растаяла, уступив место той самой юношеской неуверенности и ощущению первой влюблённости.       Он позволил тебе притянуть его к себе. Его руки, неуклюжие и не знавшие, куда деться, легли тебе на талию. Твои ладони уперлись в его худощавые плечи, ты чувствовала напряженные мышцы под толстой тканью плаща.       И вы закружились.       Не было музыки, кроме скрипа снега под сапогами и вашего сбившегося дыхания. Не было изящных па, только неуклюжие шаги, спотыкания и тихий смех, который наконец вырвался у Джона. Вы танцевали под безмолвным взором старого чардрева, его вырезанное лицо словно снисходительно улыбалось двум юным душам, нашедшим друг друга в мире, который отводил им место на обочине.       Джон притянул тебя ближе, и ты прижалась щекой к его груди, слыша, как сильно бьется его сердце. Таким ты и хотела его запомнить. Не мрачным воином в черном, а смущенным юношей с цветком в руке и смехом в груди.       Танец замедлился, и вы совсем остановились.        – Я буду скучать по тебе, – вырвалось у него шёпотом прямо у твоего уха.       – И я по тебе, – ответила ты, прижимаясь щекой к его плечу, пряча слёзы, которые всё же навернулись на глаза.       Ты знала, что этот хрупкий зимний цветок и этот неловкий танец в безмолвной роще – это все, что было и будет у вас. Первая любовь, уместившаяся в горсть мгновений между детством и долгом.