1000 yen for a kiss, everybody!

— Что ты уже успел натворить? — спросил Сугуру, настороженно сузив глаза и чувствуя подступающую к вискам боль.    — Сугуру, ты меня ранишь! — ахнул Сатору в показном возмущении, приземляясь за стол напротив и театрально вскидывая руку к груди. — Может, я подошёл просто поздороваться с лучшим другом?     Сугуру сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Нормально же сидел. И еда была просто прекрасной. В преддверии зимних каникул университетский кафетерий почти пустовал, и он смог найти себе тихое местечко. К тому же сегодня подавали собу — жаль, что каке, а не зару, но Сугуру не жаловался.    Он отложил палочки в сторону — медленно, очень медленно, чтобы не разжечь сильнее уже покалывающее кожу раздражение, которое Сатору умудрился вызвать даже в такой чудесный полдень среды — и встретился с ним взглядом. — У тебя сейчас такое глупое выражение лица. Знаешь, то самое, которое выдаёт, что ты сделал что-то идиотское и пытаешься понять, как мне об этом сказать, чтобы я тебя не придушил, — сказал он. Сатору суетливо вскинул руку к шее и расплылся в глуповатой улыбке. Сугуру призвал всё свое терпение, потому что в этих бесстыжих глазах, разумеется, не было ни капли раскаяния. — А ещё ты вдруг сел напротив, а не рядом, что значит… Он прервался на полуслове, замерев от внезапной догадки.  — Сатору, — в голосе проскользнули опасные нотки, — что ты натворил и как это связано со мной?    — Я скажу, но давай не забывать, что мы в общественном месте, ладно, Сугуру? — лилейно прощебетал Сатору, закинув ногу на ногу и раскинув руки, словно подчёркивая свои слова.   — Моя комната напротив твоей в нашей квартирке на сорок квадратов. Я тебя найду, — напомнил Сугуру.    Он заметил, что на долю секунды дурацкая улыбка Сатору дала трещину. В животе что-то зябко сжалось.   — В общем, — начал Сатору, нервно хихикнув, и в этот момент Сугуру почувствовал это: настоящий ужас. Потому что Сатору никогда не нервничает. — Сегодня ты не будешь спать в своей комнате. Ни сегодня, ни в ближайшем будущем.    Оу.    Оу.    Сугуру откинулся на спинку стула, и весь его гнев испарился мгновенно.   Он моргнул один раз, второй, не отрывая глаз, и попытался унять сдавившую горло тяжесть.   Сугуру прекрасно знал, каким проблемным соседом он может быть. Да, он умел быть обаятельным и вежливым и никогда не показывал раздражения на людях. Однако в тишине квартиры он мог вспылить, впасть в уныние или неделями не произносить больше пары слов. Сугуру знал, что есть люди, гораздо больше подходящие для соседства, но он ни за что на свете не подумал бы, что среди всех прочих именно Сатору захочет с ним разъехаться.    Семь лет назад они дали друг другу слово пройти через весь этот университетский период вместе. Неужели он забыл об этом?    — Когда ты хочешь, чтобы я съехал? — прозвучало тише, чем хотелось бы.    — Съехал? — в недоумении повторил Сатору. Он подался вперёд, воздрузив локти на стол, и уставился на Сугуру. — А кто говорит о переезде?    — Если не хочешь, чтобы я переезжал, — сказал Сугуру, игнорируя внезапное облегчение, наполнившее грудь, — тогда с чего вдруг мне не спать в своей долбаной комнате?    В глазах Сатору вспыхнуло что-то опасно похожее на понимание.    — Сугуру, — мурлыкнул он, укладывая голову на руки, и его улыбка расплылась в неподдельном восторге, — только не говори, что ты взгрустнул, потому что подумал, будто я не хочу больше с тобой жить.     Никогда Сугуру не испытывал такого искреннего желания его придушить.    — Что, — отчеканил он, делая глубокий вдох, как учил терапевт, — ты натворил?    — Я прожёг в твоём матрасе маленькую дырочку, — буднично объяснил Сатору и небрежно взмахнул рукой, как будто это полная ерунда.    — Ты прожёг… Что? — медленно повторил Сугуру, потому что он не был уверен, что понял смысл сказанного.    — Ну, я сушил волосы в твоей спальне, и, возможно, отошёл за кофе и забыл выключить фен.    Сугуру решил, что нужно этот поток признаний разбить на тезисы, потому что он точно где-то ослышался.    — Ты был в моей спальне, — начал он с утверждения, которое уже не имело никакого смысла.   — Да, — спокойно ответил Сатору и стянул с подноса Сугуру креветку.    — Зачем? — процедил Сугуру, чувствуя, как его терпение утекает сквозь пальцы, как песок на пляже.   — Твой фен лучше моего, — сообщил Сатору с таким видом, будто это самая очевидная вещь на свете. Сугуру выдохнул через нос.    — А потом ты просто оставил раскалённый фен поджаривать мой матрас и ушёл варить кофе?    — Ага, — с протяжной «а» легко ответил Сатору и потянулся за второй креветкой, но получил шлепок по запястью. — Бессердечно, Сугуру! — он надул губы, но, увидев нечто убийственное в чужих глазах, быстро добавил: — В своё оправдание скажу, что у меня эйрподсы играли на полную и всё такое.    Ещё секунду Сугуру сверлил его взглядом в полной тишине. Затем встал, закинул рюкзак на плечо и схватил Сатору за шкирку.    — Эй, это чистый абьюз на территории учебного… — заверещал Сатору, но Сугуру не дал ему закончить.   — Мы, — проговорил Сугуру, поднимая свободной рукой поднос, — идём домой. Менять матрасы местами. Проблема решена.  У Сатору вырвался сдавленный смех.   — Там такое дело, Сугуру...    -   Маленькая прожжённая дырочка оказалась небольшим преуменьшением. Нет, подумал Сугуру, глядя на то, что осталось от матраса. Это было преуменьшение гребаного десятилетия.    — Ты умудрился сжечь его почти полностью, — прошептал Сугуру, неверяще рассматривая огромную обугленную дыру в пенополиуретане.    Они стояли на улице позади их жилого комплекса, где Сатору, по-видимому, решил избавиться от последствий этого маленького происшествия.    — Кофе-машине нужно несколько минут, чтобы разогреться, — откуда-то сбоку признался Сатору и тут же радостно воскликнул: — Но есть и хорошие новости: наша пожарная сигнализация работает просто превосходно!  Сугуру очень хотелось уметь выборочно отключать у этого человека звук. — Пожарные приехали через несколько минут и сказали, что раз дверь в спальню была закрыта, то её можно просто проветрить пару дней, и всё.   Сугуру даже не потрудился ответить. Он знал, что эта битва уже проиграна. В конце концов, у него за плечами годы практики.    — Я иду покупать новый матрас, — бросил он, а потом развернулся и, не удостоив Сатору взглядом, зашагал прочь. У него просто не было выбора: в квартире нет гостиной, только кухня и ванная. И Сугуру, чёрт возьми, не будет в собственном доме спать на полу.    — Сугуру, подожди!    Он ускорил шаг, не готовый сейчас разбираться с Сатору. Не сейчас, не в таком состоянии, когда он может наговорить вещей, о которых точно пожалеет.    За спиной громко хрустнул гравий, и он невольно захотел скрестить руки на груди, но Сатору оказался быстрее. Сатору всегда был быстрее и он сейчас тоже успел схватить Сугуру за запястье. Увернуться не получилось. Пальцы у него были просто ледяные. Середина зимы, мелькнула в голове мысль, но Сатору мёрз в любое время года.   — Сугуру, — снова позвал он, и в этот раз в голосе едва уловимо послышалось что-то похожее на извинение. Сугуру выругал себя за то, что заметил это, ведь одного этого было достаточно, чтобы он остановился. Сатору тут же выпрыгнул вперёд, отрезая пути к побегу.   — Я уже купил новый матрас, — сказал он торопливо, как будто боялся, что Сугуру не даст ему шанса объясниться, если он будет тормозить. — Я знаю, как ты любил свой старый, и знаю, что у тебя бывают проблемы со сном — слышу, как ты иногда по ночам бродишь по кухне. Поэтому заказал точно такую же модель.    Сатору выпалил всё это на одном дыхании, а Сугуру приоткрыл рот от удивления, заметив неуверенность в этих голубых, таких голубых широко распахнутых глазах за стекляшками очков.   Он и не подозревал, что Сатору слышал его по ночам.    Нет. Не то. Это не то, что удивляет больше всего, подумал Сугуру, пока светлые глаза блуждали по его лицу, выискивая что-то. Возможно, прощение.    Он и не подозревал, что Сатору мог быть таким внимательным.    Сугуру позволил рукам опуститься вдоль тела, запрокинул голову и посмотрел в небо. Скоро пойдёт снег, подумал он, чувствуя, как холод кусает щёки. Сугуру замер на мгновение, сделал глубокий вдох и перевел взгляд на Сатору.    — Пошли обратно, — сказал он, невольно заметив, как плечи Сатору облегчённо расслабились. —К счастью, ты не спалил всю квартиру, так что мы идём домой и там дожидаемся доставку.   — Эти матрасы раскупили до нового года, доставят только в начале января. — И Сугуру тут же забрал обратно все хорошие слова или мысли об этом человеке, потому что Сатору, по-видимому, и впрямь был послан ему за все ужасающие грехи, совершённые в прошлой жизни.    — Клянусь, я тебя прирежу, — процедил сквозь зубы Сугуру, потому что где, чёрт их всех задери, он должен спать ближайший месяц?    Сатору отмахнулся от угрозы и продолжил так, будто прочёл его мысли:   — В моей комнате хватит места для двоих. Пока твой матрас не приедет, можешь спать у меня.    Он предложил это так легко и беззаботно, что на секунду Сугуру засомневался в его психической стабильности.    — Ни за что, — отрезал он не терпящим возражений тоном.    — Но почему нет? — Сатору слегка наклонил голову в искреннем недоумении.    — А почему да?! — рявкнул Сугуру. — Почему, спрашивается, я должен обрекать себя на твою компанию даже ночью?   Сатору замер, хлопнув ресницами. А потом медленно растянул губы в дурацкую обольстительную улыбку, которой обычно одаривал поклонников и поклонниц, и Сугуру сильно, так сильно захотелось ему вмазать.    — Потому что ты меня любишь, разумеется!    — Нет, — Сугуру ни разу в жизни ничего так быстро не опровергал.   Раздражение подталкивало его сказать что-нибудь ещё, заставить Сатору прекратить нести всю эту чушь, но слова застряли в горле, когда он увидел на лице напротив неприкрытую горечь. Мимолетное выражение, длящееся одно мгновенье, равное удару сердца. Может, даже меньше. Стоило моргнуть — и на лице Сатору его уже не прочесть, но оно точно было. Нет, даже не так. Эта эмоция все еще жила на его лице, спрятанная в линиях вокруг глаз и в изгибе рта, изломанном как-то неуловимо иначе, чем обычно. Сугуру всё видел в его лице.   А как иначе после всех прожитых вместе лет?    — Сатору, — тихо позвал его Сугуру, ощутив, как чувство вины вскарабкалось по горлу и кисло осело на языке. Господи, надо было следить за словами.    Идиот, упрекнул он сам себя. Сатору хоть и был огроменной занозой в заднице, но у него, как и у Сугуру, в душе жили свои тёмные призраки, только у Сатору они принимали форму его семьи, форму бессердечия и отвращения. Форму уверенности, что он никогда не будет достаточно хорош, если не постарается, или в противном случае будет признан бесполезным.   — Я не это имел в виду, прости, — извинился Сугуру, положил руку ему на плечо и всмотрелся в лицо. Когда Сатору поднял глаза, он продолжил: — Ты же знаешь, что я тебя люблю. Ты мой лучший друг.    Эти слова стёрли печаль с лица Сатору, но улыбка всё ещё казалась какой-то неправильной.    Сугуру непонимающе нахмурился и уже собирался спросить, что не так, но Сатору прикрыл веки и тряхнул головой. Короткий удрученный смешок словно переключил тумблер, — и вот Сатору снова стал раздражающей занозой в заднице:   — Оу-у, Сугуру, это так мило! Кто же знал, что ты можешь быть таким нежным, — поддразнил он, закидывая руку на плечо Сугуру. Как будто у них не было тринадцати лет на то, чтобы изучить друг друга вдоль и поперёк.     Взгляд Сугуру осел на мягкости чужой улыбки. Он знал: так Сатору обычно уходит от разговора и превращает всё, что его задевает, в шутку. Но пока что Сугуру решил оставить все как есть. Если тот не хочет рассказывать, Сугуру не станет давить. Вместо этого он просто спрятал от кусачего холода руки в карманы куртки и чуть ближе приник к Сатору.    — Я хотел сказать, — Сугуру вернулся к главной проблеме дня, ведь она никуда не делась, — что я не лучший вариант для совместных ночёвок, Сатору.    Он повернулся и понял, что Сатору смотрит на него.   — Я… — он бросил взгляд в сторону, провёл языком по губам и закончил: — У меня кошмары.    Не было смысла разгонять эту тему, ведь как рассказать, что ему снятся сожжённые деревни, истошные крики и мёртвые глаза, которые смотрят прямо на него? В этих снах он — кто-то другой, но как будто всё равно он, как будто откуда-то из прошлой жизни…   — Думаешь, мне никогда не снились плохие сны? — спросил Сатору, прерывая поток мыслей.    Он поднял голову, встретил взгляд Сатору, и ох, оказывается, он все это время не дышал.    Сатору смотрел на него, и на лице не было ни тени привычного лукавства или озорства, только серьёзность и спокойствие. И Сугуру даже всматриваться особо не нужно было, чтобы заметить эту перемену на дне голубых глаз. Перемену, которая даже после стольких лет всё равно лишала дыхания.    Правда в том, что Сатору нечасто бывал серьёзным. Обычно он был нарочито легкомысленным и тщеславным до мозга костей. Он был самым умным и одарённым человеком из всех, кого Сугуру когда-либо встречал, но оставь его одного дома больше чем на неделю — и, вероятно, он умер бы с голоду. Сатору отталкивал любого, кто пытался с ним подружиться, потому что в глубине души он до сих пор был уверен, что должен тащить всё в одиночку. И тут Сугуру старался подхватывать его — он держал эго Сатору в узде и вытаскивал его из омута собственной головы, когда тот погружался в самую её пучину. Он напоминал Сатору, что иногда ситуацию можно просто отпустить. И, возможно, Сугуру даже кормил его время от времени, чтобы он и правда не умер от голода, потому что для кого-то настолько умного Сатору бывал невообразимо глуп.    Правда в том, что Сатору редко бывал серьёзен. Но когда это случалось, казалось, что он способен вынести тяжесть всего мира на плечах. Как будто ничего не могло пойти не так, пока он рядом.   Таким взглядом, как сейчас, Сатору смотрел на него всего несколько раз в жизни. Первый раз — прямо перед окончанием старшей школы, когда Сугуру был готов всё бросить, потому что идти в ногу с Сатору становилось невозможно, и он только учился находить оттенки серого между чёрным и белым. Сатору смотрел на него так и несколько лет спустя, когда Сугуру неуверенно спросил, сможет ли он получить степень магистра, а за ней и докторскую, чтобы потом преподавать. Потому что да, Сугуру был одарённым парнем, но света Сатору ему было не затмить.    Сугуру многим был ему обязан — эта мысль кружила в голове, пока глаза скользили по линиям лица напротив, и его решимость, как всегда, трещала по швам. Потому что была в Сугуру та маленькая часть, которая просто устала и которая думала, что, может, и нет ничего плохого в том, чтобы не решать проблемы в одиночку.    Та часть, которая позволяла поверить в Сатору, когда в себя верить уже не получалось.     — Ты правда думаешь, что это хорошая идея? — спросил он, хоть и знал, что решение уже принято.    Сатору самодовольно улыбнулся.    — Конечно! Только если ты не ходишь во сне, хотя, постой, так даже лучше! — рассмеялся он, крепко сжав его плечи, и хихикнул на ухо: — Кто знает, сколько я смогу компромата на тебя собрать? Мей Мей разорится, если захочет наложить на это лапы!    Сугуру толкнул его локтем в рёбра и не испытал ни малейшего чувства вины, когда Сатору возмущённо пискнул.   Они ещё не вошли в квартиру, а Сугуру уже успел пожалеть обо всей этой затее.    -    Сатору и Сугуру — лучшие друзья еще со времен средней школы. До этого они просто не были знакомы: Сугуру жил в сельской местности, но с продвижением отца по должности вся семья переехала в город.   Он всё ещё отчетливо помнил день их встречи. Это был первый день в новой школе — он сидел в конце класса за своей партой, а рядом с ним была другая, вся усеянная царапинами и какой-то писаниной. Тем утром он был полностью предоставлен самому себе. Большинство ребят знали друг друга с младших классов, а Сугуру не знал, как к ним подступиться.    Сатору был первым, кто с ним заговорил. Честно говоря, Сугуру даже не обратил внимания, когда тот обратился к нему — был слишком занят тем, что проверял, все ли нужные книги взял. Будь он внимательнее, заметил бы, что с приходом Сатору на класс опустилась гробовая тишина, сопровождаемая короткими шепотками от мальчишек и девичьими зардевшимися щечками.   — Ты новенький, — первое, что он сказал тогда. Не вопрос — утверждение.    Сугуру помнил, как поднял голову от рюкзака, оторопевший от того, как близко прозвучал голос.    — Да, — ответил он странному мальчику с белыми волосами и ресницами, украшающими глаза такой синевы, что даже небо казалось блеклым. — Гето Сугуру, — сказал он и протянул Сатору руку, помня, как мама учила его представляться другим ребятам. — А тебя как зовут?   Удивление отразилось на мальчишеском лице, и вместо ответа он просто смотрел на него некоторое время.   Не зная, что еще сказать, Сугуру выдержал его взгляд с зависшей в воздухе рукой.    — Ты что, не знаешь, кто я? — наконец спросил тот подозрительно.    Странный вопрос. Как он мог знать этого парня, если они никогда друг друга не видели? И все же ответил:    — Нет. Мы с семьёй только недавно переехали в город.    Выражение абсолютного восторга, озарившее тогда лицо Сатору, Сугуру помнил до сих пор настолько ярко, будто это событие недавних дней.   — Я — Годжо Сатору, — улыбнулся ему мальчик и крепко, хоть и взволнованно, пожал ему руку. Плюхнувшись на соседнее сиденье, он посмотрел Сугуру прямо в глаза и с твёрдой уверенностью заявил: — Теперь мы будем лучшими друзьями!   Заразившись улыбкой Сатору, он улыбнулся в ответ и просто ответил:   — Ладно.    С тех пор они были практически неразлучны.    Со временем Сугуру узнал, что родители Сатору были известными политиками, возлагавшими на своё одарённое чадо очень высокие ожидания. Тогда же он выяснил, что Сатору ненавидел всех членов своей семьи без исключения и никогда не хотел идти по их стопам.    — Тогда и не иди, — ответил ему Сугуру, когда за ведёрком жареной курицы в местном KFC услышал это признание.    — Ага, конечно, как будто это так просто, — последовал пропитанный горечью ответ.    — Но это ведь правда просто, — пожал плечами Сугуру, потянувшись за ещё одним кусочком курицы. — Ты умнейший человек из всех, кого я знаю, Сатору. Ты можешь быть кем захочешь.    Губы Сатору слегка приоткрылись, и он просто посмотрел на Сугуру округленными глазами.   Это был первый раз, когда Сугуру видел его слёзы. Ведь никто и никогда ещё не говорил Сатору, что он может быть свободным, если захочет.    Так они и проучились всю среднюю школу — были одними из лучших по всем предметам. Сатору всегда был первым, а Сугуру — вторым. Вместе пошли в довольно престижную школу — ту, которую для Сатору выбрали его родители, пригрозив запретить ему видеться с Сугуру, если он пойдёт против их воли. А Сугуру просто последовал за ним, ведь для него выбор всегда был очень прост.    Там они присоединились к школьной бейсбольной команде. Это было частью обязаловки, и из всех видов спорта бейсбол казался самым не пыльным. Сатору оказался лучшим питчером в юношеском бейсболе, какого только видела Япония, а Сугуру в роли нападающего отставал всего лишь на несколько шагов.    Так сложился их путь к тому, кем они ныне являлись: обоим по двадцать пять, и оба — студенты одного из топовых универов Токио на спортивной стипендии. Сугуру работал над защитой докторской в сфере квантовой макрофизики, потому что с годами интерес к бейсболу поутих. А вот Сатору стал звездой их университетской команды и получал столько же предложений от национальных и международных клубов, сколько и писем фанатов. Он тоже работал над докторской, но в сфере нейронауки. Потому что ещё при поступлении Сугуру признался, что хотел бы преподавать, а Сатору с этим своим серьёзным лицом ответил, что ему и смысла нет карабкаться на вершину, если Сугуру не будет его там ждать и не разделит с ним успех.   Сугуру вспоминал все хорошие моменты и всё, через что они прошли, потому что иначе ему пришлось бы признать неизбежную истину: Годжо Сатору был его личным проклятием, и то судьбоносное рукопожатие в средней школе на самом деле стало началом его гибели. — Мне теперь всю одежду перестирать нужно, — буркнул он, когда они зашли в комнату. Окно было открыто, но дымом все равно пахло так сильно, что приходилось прикрывать рот и нос рукавом.    — Кажется, у меня были какие-то твои вещи, — беззаботно отозвался Сатору так, словно говорил о чём-то совершенно обычном, и протиснулся к шкафу, чтобы взять столько одежды, сколько может унести.    — Что мои вещи делают в твоей комнате? — прозвучало резковато, но уже не упрекающе. За целый день Сатору истрепал ему столько нервов, что не осталось никаких сил на споры.   Почти инстинктивно он подхватил у Сатору какую-то одежду, когда этот олух обо что-то споткнулся.    — Я носил их, очевидно же. — Сатору посмотрел на него так, будто из них двоих именно Сугуру нёс околесицу. Затем широким шагом промаршировал к двери без тени забот в своих небесных глазах.   — Очевидно, — повторил Сугуру, глядя на Сатору с недоверием.    — Давай уже закинем это в стирку, а я потом накормлю тебя ужином. В знак нашей нерушимой дружбы, — предложил Сатору сворачивая за угол.    Сугуру проводил взглядом широкую линию его плеч, чувствуя как в животе завязался узелок беспокойства. От Сатору, рассуждающего так ясно и здраво, всегда бежали мурашки.   — Накормишь нормальным ужином или доставкой из "Коко Ичибанья", как всегда? — нагнав Сатору у входной двери наконец поинтересовался Сугуру, вопросительно выгнув бровь.   — "Коко Ичибанья" и есть нормальный ужин, — притворно-обиженно ахнул Сатору и, несмотря на чудовищную гору одежды в руках, изящно запрыгнул в свою обувь. Для человека с такими длинными конечностями он всегда был удивительно грациозен. — Кроме того, главным удовольствием вечера будет моя чудесная компания, — добавил он с кокетливой улыбкой и подмигнул.    — Сатору, — сказал Сугуру, обуваясь, — шевелись давай, пока я не придушил тебя футболкой.    -   Поскольку у Сугуру, в отличии от Сатору, одежды было немного, они управились всего за две стирки в подвальной прачечной и развесили всё сушиться.   Сугуру уже накрывал на стол, когда приехала доставка. Сатору вызывался спуститься за едой и через минуту ворвался в кухню с пакетом в руках и счастливой улыбкой на лице.    — Сугуру, там снег идёт! — воскликнул он радостно. — Пойдём поедим снаружи. Бери плед!    Сугуру начал было возражать, ведь для этой затеи там довольно холодно, но Сатору так выкатил на него глаза, словно Сугуру только что признался в убийстве его первенца.    — Мы должны уважать традиции, Сугуру! — возмущенно ответил он на предложение остаться на кухне и посмотреть на снегопад из окна. — Мы ведь всегда встречаем первый снег на улице!    Так они и оказались на крошечном балконе, укутанные в один комочек из толстых пледов, поедая заказанный карри и рассматривая раскинувшееся над головами небо.   Когда они были тощими старшекурсниками, то могли поставить здесь два стула, и между ними еще осталось бы место. Но сейчас получалось только усесться прямо на пол, плотно прижавшись друг к другу плечами и ногами.    Сугуру не возражал — так теплее. К тому же балкон квартиры сверху защищал от падающего снега.    — Давай я помою посуду, — внезапно проявил инициативу Сатору, как только тарелки опустели.    Сугуру передал ему свою вместе с палочками и быстро пробормотал "спасибо", когда Сатору встал. От такого предложения он точно не откажется, особенно когда оно исходило от Сатору.    Под приподнятый плед тут же скользнул студеный воздух, и по лопаткам пробежала легкая дрожь.    Сатору застрял на кухне на добрые пару минут. Сугуру уже собирался пойти проверить, всё ли в порядке, но не успел даже подняться, как Сатору вернулся, держа в руках две дымящиеся кружки с горячим шоколадом.    Его любимый — тот, что Сугуру привез ему из Кобе, где побывал пару месяцев назад. Он сразу узнал по аромату.   В отличии от Сатору, способного выжить на чистом сахаре, Сугуру едва ли можно было назвать сладкоежкой. Но он все равно с удовольствием принял в руки теплую кружку. Хоть по большей части стряпня Сатору оставляла желать лучшего, кофе и напитки получались у него удивительно вкусными.   Дождавшись, пока Сатору усядется обратно в их общий кокон, почти перепутавшись с Сугуру ногами, он спросил:   — Помнишь, как мы в первый раз вместе встретили первый снег?   Сатору усмехнулся легко и радостно.    — Нас понесло на крышу твоего дома, а потом поскользнулись и грохнулись оттуда, — он с улыбкой обхватил кружку, сделал глоток и замычал от удовольствия.    — Спасибо нахрен тому, что мой дом одноэтажный, а на земле уже лежало пятнадцать дюймов снега, — улыбнулся Сугуру в ответ, вспомнив, как им пришлось скормить родителям байку о том, что они просто заигрались в снежки, когда те выскочили из дома, перепуганные громкими звуками. — Меня даже не наказали.    — Что тут скажешь, Сугуру, — самодовольно ухмыльнулся Сатору, ныряя пальцами в волосы. — Я всегда был любимчиком твоей мамы. Неудивительно, что она поверила, когда я сказал, что мы вели себя как паиньки.    — Если бы тщеславие было болезнью, ты бы уже тысячу раз двинул кони, — с улыбкой ответил Сугуру. Он сделал глоток горячего шоколада, позволяя его богатому, сладкому вкусу задержаться на языке.    — Это называется любовью к себе, Сугуру. Тебе бы словарный запас расширить — для будущего профессора это никуда не годится.    — Добавишь в свой что-нибудь про то, чтобы заткнуться, м? — отпарировал Сугуру в ответ. Получив за это лёгкий удар в плечо, он рассмеялся.    — И что бы ты без меня делал, — заявил Сатору, и когда они встретились глазами, их улыбки отзеркалили друг друга.    — Без тебя, Сатору, последний оплот моего душевного равновесия не был бы разбит в щепки, — рассудил Сугуру, и Сатору искренне расхохотался.    Они затихли и посмотрели в небо. Уют окутал их безмолвие, разделенное на двоих так много раз, что при желании невозможно было счесть. Молчание нарушали только тихие глотки шоколада, но совсем скоро Сатору ожидаемо начал мерзляво подрагивать.    Должно отметить, что тот пытался сдерживаться, но в такой тесноте невозможно было не почувствовать движения рядом.   Сугуру плотнее укутал его плечи. — Дай мне свои руки, Сатору, — попросил Сугуру с легкой улыбкой — он предвидел этот исход.   Это было просто несправедливо — насколько чистым казался оттенок светлых глаз при тусклом свете их балкона. Сатору вопросительно взглянул, но не сдвинулся с места.   Вздохнув, Сугуру отодвинул недопитую кружку, чтобы случайно не задеть и не разбить. Затем он скользнул руками под одеяло, нашёл ладони Сатору, которые не смогло согреть даже окружавшее их тепло, и накрыл их своими, крепко сжимая. После этого устроил их сцепленные руки между своих бёдер.    Это должно его согреть, подумал Сугуру, удовлетворённо откинувшись назад. Он снова посмотрел на снежинки, танцующие в ночном небе, словно оледеневшие блёсточки. Но вскоре снова перевёл взгляд на Сатору, потому что понял, что друг не произнёс ни слова — а ведь обычно его рот не заткнуть.    В груди начало ворочаться беспокойство, когда Сугуру заметил мазнувший по щекам Сатору бледный румянец, как и его пристальный взгляд, устремлённый в то место, где должны быть их руки.   — Сильно замёрз? — спросил Сугуру и обеспокоенно заглянул в его лицо. — Можем вернуться в дом, если хочешь.   Сатору вздрогнул, перевёл взгляд на его лицо и покраснел ещё сильнее.   — У тебя что, температура поднимается? — уже не на шутку разволновался Сугуру, ведь послезавтра у них запланирована важная игра.    Стараясь не сдвинуть одеяло, он осторожно высвободил одну руку, чтобы прикоснуться ладонью ко лбу друга, но его остановили потеплевшие пальцы Сатору, которые скользнули меж его собственных, удерживая руку на месте.   — Наверное, я просто слишком быстро выпил свой шоколад, — ответил наконец Сатору слегка напряжённым голосом, смущённо улыбнувшись. Сугуру не сдержался и рассмеялся.   — Сатору, — хихикнул он, встречая взгляд друга и широко улыбаясь, — тебе двадцать пять, а ты всё равно умудрился заработать боль в животе от одной кружки горячего шоколада?    Вместо ответа Сатору повернул лицо к ночному небу.    — Посидим так ещё пять минут? — попросил он, аккуратно укладывая голову Сугуру на плечо.   Снежные волосы, такие же белоснежные, как кружащиеся в воздухе снежинки, пахли шампунем Сугуру. Скорее всего, он опять забыл купить себе свой собственный.    — Ладно, но только пять минут. У меня завтра в восемь утра занятия со старшекурсниками, — с досадой простонал Сугуру, представляя ранний подъём. Он прижался щекой к макушке Сатору и закрыл глаза.    Сатору рядом с ним тихо вздохнул, плотнее притеревшись щекой к плечу, и коротко выдохнул носом. В ответ Сугуру опустил руку.    Он сдержал улыбку, когда Сатору придвинулся чуть ближе и уткнулся носом в изгиб его шеи, — туда, где ему было чуточку удобнее и теплее.   -   Только позже Сугуру понял, что они всё ещё держатся за руки под одеялом — пальцы переплетены, а ладони вжаты друг в друга. В детстве они часто держались за руки, но сейчас уже трудно было вспомнить, когда в последний они делали это намеренно.     В голове мелькнула мысль, что, может быть, им стоит прекратить, но в конце концов она так и осталась чем-то мимолётным. Сатору молчал, а Сугуру был слишком расслаблен, чтобы шевелиться.    -   Они остались на балконе почти до полуночи, рассказывая друг другу истории последних дней и вспоминая старые, ведь «пять минут» Сатору никогда не бывали пятью минутами, а Сугуру никогда не умел ему отказывать.    Они вернулись в квартиру уже полусонными и приятно согревшимися. Сугуру направился в ванную первый, потому что Сатору всегда задерживался там надолго. Он принял быстрый душ и переоделся в свою старую футболку, которую думал, что потерял, но которая все это время, оказывается, лежала у Сатору в шкафу. Лежала там вместе с парой худи, свитером и ещё пятью или шестью другими футболками.   Пижамные штаны, которые ему дал Сатору, идеально подходили по длине из-за их одинакового роста, но оказались тесноваты в бёдрах — тут у них всегда была разница. Но Сугуру не жаловался: либо так, либо спать в одних трусах. И хоть он обычно и не мёрз, но в квартире всё-таки было прохладно.   Он скроллил ленту, когда Сатору вернулся, весь завернутый в тёплое худи, и нырнул под одеяло с довольным вздохом. Сугуру сдвинулся чуть в сторону, понимая, что Сатору любит спать ближе к двери.    — Выключить свет? — спросил он, когда Сатору развернулся к нему лицом, уже прикрыв свои светлые глаза.    — Как хочешь, — пробормотал тот, ещё глубже закапываясь в одеяло.    — Ладно, отвечу на пару писем и выключу, — решил Сугуру. Несколько сообщений действительно ждали ответа, но правда была в том, что его одолевала нервозность, сгнездившаяся где-то в животе. Они не спали вместе много лет, и нужно было время, чтобы убедить себя, что все в порядке.    В ответ Сатору что-то снова пробормотал себе под нос. Это, несмотря на тревогу, заставило Сугуру улыбнуться.    Пока Сугуру был занят составлением своих дежурных, нарочито вежливых ответов тем, кого он даже в глаза не видел, дыхание Сатору постепенно выровнялось. Трудно сказать, сколько времени прошло, но в какой-то момент он наконец заблокировал телефон и положил его на захламлённый прикроватный столик друга.    — Сатору, — шёпотом позвал Сугуру, но сразу же умолк, встретив его спокойное лицо.   Тот, устроившись рядом, крепко спал. Его лицо было спокойным и безмятежным, а сквозь слегка разомкнутые губы слышались размеренные выдохи.    Сугуру ощутил, как его лицо смягчилось. Удивительно, но веки потяжелели от усталости, а прежняя нервозность улетучилась.    Пожалуй, я переживал зря, подумал он, задержав взгляд на Сатору ещё на секунду. Он едва сдержал смешок от мысли, что, конечно же, засыпать рядом с Сатору получается так же легко, как и все остальное. Неудивительно — они жили вместе с тех пор, как окончили старшую школу. В те времена, едва достигнув восемнадцати, они ничего не смыслили в самостоятельной жизни, но были полны энтузиазма, а Сатору еще и был упрямым, как баран, так что, пусть это и заняло пару лет, но они разобрались как устроен этот мир.   Со временем Сугуру научился отпускать, а Сатору — вовремя себя тормозить. И сейчас в их жизни больше не было места ссорам, которые заканчивались сбитыми костяшками и грохотом дверей, или злыми словами, брошенными в горячке. Теперь Сатору спускается за заказанной едой, пока Сугуру ищет старые одеяла, чтобы Сатору смог посмотреть на первый снег на их маленьком балконе.    Сугуру смотрел на Сатору. Тени бледных ресниц рисовали линии на щеках, и вот внезапно ему снова тринадцать, а руку сжимает чужая рука. Они стоят в углу кухоньки Сугуру, притихшие как мышки, и ждут, пока матушка Сугуру уговорит его отца позволить Сатору остаться у них с ночёвкой в первый раз. О чём конкретно родители переговаривались по телефону, было не расслышать, но в какой-то момент мама им улыбнулась, и Сатору стиснул его ладонь почти до боли. Хотелось попросить его не сжимать так сильно, но стоило перевести на него взгляд — и тот улыбался так широко, что Сугуру сразу забывал о боли.   Сугуру не пытался отнять руку, когда они поклонились матушке и умчались в комнату. Разлучила их только необходимость принимать душ и переодеться.   Он помнил, как в ту ночь мама заставила его подготовить футон для Сатору. Но как только родители скрылись в своей спальне, тот сразу вскарабкался к нему на кровать. Зарывшись в одеяла, он крепко-крепко сжал Сугуру, взбудораженный до такой степени, что не успевал глотать воздух, пока изо рта потоком слов рвались миллионы разных мыслей.    Его нос щекотал щёку Сугуру, пока он горячо шептал, что не верит, что им всё-таки разрешили устроить ночёвку, и что теперь им точно нельзя спать, чтоб не тратить время зря. Сугуру и сам неудержимо хохотал, объясняя дурню, что нет, они не могут сразиться на подушках или сбивать фигурки с полок банкой спрайта, которую мама дала после ужина.   Губы сами собой сложились в улыбку. Сугуру улыбнулся себе под нос, вспоминая, как несмотря на громкие разговоры, Сатору засопел сладким сном у него на груди меньше чем через пару часов. Примерно как сейчас, разве что сейчас между ними было несколько дюймов, и теперь Сатору не тянулся к нему под одеялами. Сугуру посмотрел на безмятежное лицо напротив, обрамлённое мягкими светлыми волосами, и подумал, что, возможно, не так уж много изменилось с тех пор, как они были детьми.    Сатору всё ещё спал лицом к Сугуру, и он по-прежнему не умел бодрствовать после двенадцати. Он всё ещё складывал ладони под подбородком и сворачивался клубком, чтоб уберечь тепло.    — Спокойной ночи, Сатору, — еле слышно прошептал Сугуру, чтобы не разбудить его. Он старался не копошиться, когда тянулся выключить ночник, и прежде чем комната полностью погрузилась во тьму, успел украсть последний взгляд на умиротворённое, расслабленное лицо. Когда он вытянулся на своей половине и скользнул рукой под подушку, локоть оказался аккурат рядом с предплечьем Сатору.    Сугуру подумал, что, возможно, впервые за долгое время ему удастся проспать целую ночь.    -   В какой-то момент ночью Сатору наполовину перебрался на Сугуру.    Даже сквозь сон можно было точно определить, что это он. Может, они уже и не делили кровать, как раньше, но у Сугуру были все годы отрочества в запасе, чтобы изучить форму его тела на своей груди, запомнить вес ног, вплетённых в его собственные. Сейчас Сатору стал больше и едва на нём помещался, но это не помешало ему распластаться сверху так же, как он делал, когда был вдвое меньше.    Под одеялами было очень жарко, а волосы Сатору щекотали подбородок. Но Сугуру слишком сильно хотел спать и решил оставить всё как есть. Поэтому в полудрёме движением, повторённым сотни раз, он просто обхватил его руками и притянул ближе. Последнее, что он запомнил прежде, чем опять провалиться в сон — дыхание Сатору на своей шее: мягкое, ровное и теплое.    -   Утром Сугуру проснулся в кровати один. Он выключил свой надоедливый будильник, потёр глаза и приподнялся на локтях. Ранний подъём Сатору его не удивил — его с детства приучили просыпаться ни свет, ни заря, а старые привычки умирают с трудом. В случае Сатору они вообще не умирали, а если и умирали, то возвращались к нему как проклятия.   Сугуру выбрался из постели — веки ощущались всё ещё тяжёлыми ото сна. Он действительно проспал всю ночь. Уже и не припомнить, когда такое было в последний раз.    Он направился в ванную. Там как обычно плеснул в лицо холодной водой, почистил зубы и привёл в порядок волосы. На кухне его дожидалась кружка ещё тёплого кофе, отчего губы сами собой сложились в растроганную улыбку.    Сатору всегда отстаивал своё право готовить для него кофе.    Сугуру сел и сделал глоток. Кофе был идеально приготовлен в соответствии с предпочтениями — никакого молока и одна ложечка сахара. Часы отбивали примерно половину восьмого утра, когда он наконец вышел из дома, одетый в один из свитеров, украденных его другом, и в пару черных брюк, что удалось откопать в шкафу. Студёный утренний воздух обжигал кожу, и на пути к метро пришлось накинуть капюшон.   Токио, несмотря на ранний час, был размыт толпами спешащих во все стороны людей, но Сугуру все же удалось урвать местечко в вагоне. Их квартира была недалеко от кампуса, и через университетский турникет он прошёл уже через пятнадцать минут. За прошедшие годы они с Сатору несколько раз обсуждали переезд в квартиру побольше, но каждый раз сходились на том, что нынешняя расположена уж очень удобно. И в такую рань он особенно был рад их общему решению.    Класс уже был в сборе, когда он зашел в аудиторию. По пути к своему столу он окинул взглядом присутствующих. И чуть не рассмеялся, потому что хоть половина учеников и ёрзала на местах от волнения, вторая половина отчаянно пыталась не заснуть.    Трудно их винить — занятия в восемь утра бесчеловечны.    — Здравствуйте, — поприветствовал Сугуру учеников, и, как только смолкли последние шепотки, взял мел и опустил одну из панелей доски. — Я слышал, на прошлой неделе вы с профессором Ягой прошлись по последним разделам механики. Значит, сегодня можем начать введение в термодинамику, — он повернулся к аудитории, — ну, кто этому рад? Из толпы донеслось несколько слабых «я», и Сугуру улыбнулся.   — Как я и думал, — весело сказал он, убирая мел на доску. — Что ж, приступим.    -   Сугуру шёл в кафетерий, думая о том, что лекция прошла отлично. В текущем семестре были перспективные студенты: первогодки Нобара и Фушигуро быстро отвечали на вопросы, а розововолосый парень, который всегда крутился рядом с ними, очевидно, старался изо всех сил. Почти дошагав до последнего поворота, он услышал чей-то голос, подозрительно смахивающих на Сёко.   — …и ты сказал ему, что будет лучше просто что?!   Ноги Сугуру приросли к полу, когда следом раздался голос Сатору — это точно был он, Сугуру узнал бы его где угодно. Сатору шикнул на Сёко и прошептал что-то ей в ответ.    — У тебя что, — донесся до Сугуру рассерженный ответ Сёко, — чувство самосохранения совсем отшибло, Сатору?! Ты только себе хуже делаешь, когда его об этом спрашиваешь. Утахиме, пожалуйста, хоть ты вбей в эту черепушку немного здравого смысла!    Сугуру возобновил ход, чувствуя, как накатило беспокойство. Сатору снова выкинул что-то идиотское?    — Что тут у вас происходит? — спросил он, зайдя в кафетерий и сразу же впечатав взгляд в Сатору. Его друг сидел за ближайшим столиком в компании Утахиме и Сёко; их ланч-боксы уже были располовинены — свои курсы они окончили раньше него.    Беспокойство отступило, стоило убедиться в невредимости Сатору, но неожиданностью стал его взгляд при виде Сугуру, — словно у оленя в свете фар.   Наступил молчаливый момент переглядок: Сатору смотрел на Сугуру, Сугуру вопросительно глядел на Сёко, а та в свою очередь сверлила его осуждающим взглядом, словно это он что-то натворил, а не Сатору.    Он приподнял бровь в немом вопросе, но прежде чем Сёко успела что-либо сказать, Сатору внезапно вскочил на ноги.    — А, ничего такого! — пискнул он и широко улыбнулся, бросив на подругу страшный взгляд поверх очков, — Сёко как раз собиралась умолкнуть, правда, Сёко?    Та недоверчиво посмотрела на него в упор, но, когда Сатору так и не отвел взгляда, её лицо приняло выражение капитуляции.    — Кто-нибудь, уберите этого клоуна с моих глаз, — она ущипнула себя за переносицу, и Сугуру без труда угадал в этом жесте раздражённость.    — Сугуру как раз уже здесь, — вмешалась Утахиме, закинув в рот чернослив и пробежав взглядом между парнями. — Теперь есть кому нянькаться с ним.    — Я не ребёнок, и вообще-то я всё ещё здесь! — возмущённо взбрыкнулся Сатору, но три пары глаз осадили его равнодушными взглядами и он замолчал, надулся и уселся обратно.   Сугуру не смог сдержать слабой улыбки. Сатору был бы таким милашкой, не будь он такой занозой в заднице.    — Кто-нибудь хочет есть? — в конечном итоге спросил он, решив чуть позже расспросить Сатору о его новой проблеме. Обед — вот первопричина его прихода.    — Банку кофейного молока, — шустро отозвался Сатору. Сугуру перевёл прожигающий взгляд на опустошённую бутылку возле его подноса, и тот бессовестно улыбнулся. — Пожалуйста, Сугуру?    — Ещё желающие есть? — переспросил он у остальных, не удостоив больше взглядом умоляюще распахнутые глаза, потому что, конечно, он возьмёт этот дебильный кофе. Но это совсем не значит, что он доставит Сатору удовольствие думать, будто из него можно вить веревки, прикинувшись лапочкой. Нельзя позволить Сатору стать ещё более невыносимо избалованным, чем он уже есть.    Когда девушки покачали головами, он положил рюкзак на свободное место рядом с Сатору и направился к стойке раздачи. Обменявшись любезностями и перетерпев привычные неприкрытые заигрывания со стороны девушек в кафетерии, он вернулся с порцией ланча и кофейным молоком.    Усевшись, он кинул Сатору бутылку, которую тот поймал почти машинальным движением с самодовольным выражением лица, на которое Сугуру решил не обращать внимания.    — Боже мой. Два самых желанных аспиранта за одним столом — должно быть, сегодня мой счастливый день.    Парни одновременно обернулись.    — Мей Мей, — приветливо улыбнулся Сугуру знакомой. Когда девушка с платиновой копной волос ответила улыбкой, он жестом пригласил её сесть на свободное место, но, к его удивлению, она отказалась.    — Я подошла по одному делу, Сугуру, — мягко промурлыкала она в своей привычной манере, укладывая аккуратную ладошку Сатору на плечо. — Наши дорогие Сёко и Утахиме уже отклонили моё предложение, поэтому я возлагаю большие надежды на вас, мальчики.    Цокнув языком и наградив девушек красноречивым взглядом, она снова перевела глаза на парней.   — Чего ты хочешь, Мей Мей? — прямо спросил Сатору, который никогда не любил ходить вокруг да около.    — Университетская благотворительная организация решила установить в этом году будку поцелуев для сбора средств на текущие проекты, и мне поручили набрать счастливчиков-волонтёров, — проворковала она, положив вторую руку на спинку стула Сугуру. — Я подумала, вас это может заинтересовать.    — Боюсь, я вынужден отказаться, — вежливо ответил Сугуру, потому что не было такой вселенной, в которой он добровольно на подобное согласится.    — Ладно, — сказал Сатору одновременно с ним, и все связные мысли в голове Сугуру испарились.    Приоткрыв рот, Сугуру уставился на Сатору. На озорной изгиб его улыбки и уверенное выражение лица.    На заднем плане Утахиме проворчала что-то вроде: «кто захочет целовать твою уродливую рожу?», на что Сатору показал ей язык — впрочем, Сугуру уже особо не вслушивался.    Потому что Сатору... согласился? Осознание пришло в замедленном темпе.    А Сатору вообще когда-нибудь?.. Нет, подумал он, прокручивая в голове хронику их жизни. Ни у него, ни у Сатору не было никогда достаточно серьёзных отношений, чтобы можно было представить другому свою пару. Причина для Сугуру была в желании сфокусироваться на учёбе. Между необходимостью заниматься бейсболом и временем, которое он проводил с Сатору, он совсем не ощущал необходимости в ком-то ещё.    А вот Сатору... А Сугуру вообще когда-нибудь спрашивал, почему он никого не приводил домой?    Нет. От такого простого ответа на свой вопрос в животе похолодело. Может ли это значить, что Сатору... в ком-то заинтересован? Горло неприятно сдавило.    Сугуру был настолько погружён в поток мыслей, что даже не заметил, как за ним неотрывно наблюдала Сёко с того самого момента, когда Сатору сказал свое «да». Не заметил он и тени понимания, скользнувшей по её лицу.    — Сатору, — протянула Сёко, — это самая лучшая идея в твоей жизни.    — Что? — Сугуру резко повернулся к ней, наконец выдернутый из водоворота мыслей.    — Правда? — снова в один голос с ним удивился Сатору и подался вперед, подозрительно уставившись на Сёко широко распахнутыми глазами, ведь случаев, когда она вот так открыто с ним соглашалась, можно было пересчитать по пальцам одной руки.    Сёко мельком бросила взгляд на Сугуру, прежде чем откинуться на стуле, закинув руку Утахиме на спинку стула.    — Да, думаю да, — она расплылась в ленивой улыбке.    Сатору озадаченно посмотрел на неё, но продолжения не получил и повернулся к Мей Мей.    — Ну так и что нужно делать и когда?    Сугуру медленно перевел взгляд от Сатору к Мей Мей.    — Просто яви нам свое красивое личико в баскетбольном зале двадцатого декабря, — удовлетворённо ответила она. — Ты, — напоследок Мей Мей еще раз стиснула и отпустила его плечо, — принесёшь мне много денежек.    — А они разве не на благотворительность? — сузив глаза, уточнил Сатору.   — О, ну конечно, — быстро отозвалась Мей Мей с обаятельной улыбкой. — Я возьму лишь крошечный процент со сборов в качестве оплаты за приложенные усилия. В конце концов, я ведь тоже волонтёр.    — Ты тоже в этом участвуешь? — наконец подал голос Сугуру, не веря своим ушам.    — Деньги есть деньги, мой милый Сугуру. Конечно, я участвую, — ответила она, мелодично рассмеялась, перекинула через плечо длинную косу и, попрощавшись, ушла.    — Чёрт, сколько времени? — внезапно вскочил на ноги Сатору, заглядывая в телефон. — Ха-ха, — вяло усмехнулся он, — пятнадцать минут назад началась моя встреча с Нанами.    — Он с тебя живьём шкуру спустит, — злорадно отозвалась Утахиме.   — Надо бежать! Не скучайте по мне слишком сильно! — Сатору послал девушкам воздушный поцелуй, от которого обе одинаково скривились, и закинул рюкзак на плечо.    Прежде чем упорхнуть, он притормозил и посмотрел на Сугуру. Его улыбка потеплела.    — Увидимся на тренировке, Сугуру, — он помахал рукой. — Не опаздывай!    — Это ты вечно опаздываешь, Сатору, — ответил Сугуру с неожиданной нежностью в голосе и проводил взглядом его силуэт, пока тот не свернул за угол.    — Итак, — начала Сёко, и Сугуру перевел взгляд на старую подругу, — я слышала, вы теперь спите в одной кровати.    — А, да, — со вздохом Сугуру припомнил события прошлой ночи. — Сатору спалил мой матрас.    — Честно говоря, это удивляет меня меньше, чем могло бы, — вставила Утахиме.    — В самом деле? — глухо усмехнулся Сугуру. — Мне кажется, не стоит привыкать к таким вещам.    — И тебе показалось хорошей идеей просто согласиться на предложение Сатору спать вместе? — не унималась Сёко.  Сугуру недоумённо нахмурился.   — Это было единственным логичным решением. У нас нет гостиной, Сёко, ты же знаешь.   — Сатору до неприличия богатый, — настаивала она, и была права — стипендию им платили исключительно хорошую, к тому же Сатору играл за национальную сборную. — Ты мог попросить снять тебе шикарный номер в отеле на месяц.   — Это была бы лишняя трата денег, — возразил Сугуру, потому что это и так должно быть понятно.    Сёко задержала на нем долгий оценивающий взгляд, но в конце концов отступила.    — А почему ты назвала его участие в благотворительности хорошей идеей? — в ответ спросил он.   Сёко загадочно улыбнулась.    — Назовем это женской интуицией.    Больше она ничего не добавила, и это только сильнее разожгло желание добиться ответа. Потому что вверх по горлу снова начало подниматься беспокойство от мыслей о Сатору, целующем случайных людей.    Все вопросы он оставил при себе.    -   В течение дня все переживания, связанные с будкой поцелуев, оказались забыты — нужно было сосредоточиться на лабораторной, а после явиться на встречу с научным руководителем. К вечеру он уже думал только о том, чтобы закончить с тренировкой по бейсболу и отправиться домой.    Сердце забилось чаще, когда чья-то рука приобняла его плечо, но Сугуру быстро расслабился, уловив знакомый аромат.    — Ты вовремя, — насмешливо восхитился он. — Пунктуальность Кенто наконец начала передаваться тебе?    — Он на меня очень рассердился, — бессовестно улыбнулся Сатору, обнимая друга за плечи. — Нужно было обсудить план тренировок для первокурсников на следующую неделю. Тот новенький, о котором я тебе рассказывал — думаю, к концу следующего семестра он будет в команде.   Сугуру приподнял брови.    — Правда? — ему стало любопытно, потому первогодки не попадали в основную команду со времён их собственного поступления.   — У него сильный потенциал, — с блеском в глазах ответил Сатору. — И у того тихони, Фушигуро. Я слышал, он сын того самого Тоджи Фушигуро.    Сугуру не очень хорошо знал о происходящем в запасных университетских командах, потому что строить спортивную карьеру после окончания учебы не планировал, но имя показалось ему знакомым.    — Ты о парне с розовыми волосами?    — Итадори имеешь в виду? — наклонив голову, спросил Сатору. — Ага, о нём.    — Он ходит на мои вводные занятия, — рассмеялся Сугуру. — Не знаю, почему он их выбрал, но старается изо всех сил. А у Фушигуро врождённый талант.   — Оу-у, Сугуру, мы учим одних и тех же детишек, — он озорно улыбнулся и сверкнул глазами. — Кто бы мог подумать, а?    Выражение его лица стало умилённо-ностальгическим, словно он смотрел и говорил: «Я же говорил тебе, что у нас всё получится».    — Правда? — он улыбнулся в ответ, не отводя взгляда, и в груди разлилось что-то тёплое и немного застенчивое. Подгоняемый эмоциями, — ведь у них действительно все получилось —он поднял руку и уложил её поверх покоящейся на его плече руки Сатору, ладонью к тыльной стороне.   — Давай сегодня постараемся как следует, — мягко сказал Сугуру и слегка сжал его ладонь. — У нас ведь скоро матч с киотским университетом.    — Не беспокойся, Сугуру, — ответил Сатору, переплетая их пальцы. — Пока я в команде, нас не победить.   Сугуру запрокинул голову, расхохотавшись, и снова с усмешкой посмотрел на Сатору.    — Знаешь, что самое ужасное в твоих словах? То, что с ними не поспорить.    -   Тренировка, как обычно, прошла хорошо. Сатору справился почти со всеми подачами, но против Сугуру всё же пропустил пару ударов — за годы совместной игры по траектории взмаха руки Сатору он научился угадывать, каким будет следующий бросок: чуть шире или чуть ниже обычного. И Сугуру использовал каждую, даже самую малейшую и редкую неточность в качестве своего преимущества.    Сатору не обижался на перехваченные подачи — напротив, срывал с себя бейсболку, волосы его липли ко лбу, а ликующая улыбка расплывалась по лицу. Он с энтузиазмом хвалил его.   — Отлично, Сугуру! — крикнул он, когда Сугуру смог провернуть хит-энд-ран после одного из его ударов. Глаза Сатору горели восторгом и азартом, — тем огнём, который разгорался, когда он понимал: нужно сделать еще лучше, постараться еще сильнее.   — Ленишься, что ли, Сатору? — ухмыльнулся Сугуру, поднимая биту.    Чистый звук смеха Сатору прокатился эхом по полю.    — Я? Да никогда! А теперь поддай жару, Гето Сугуру!   -   После тренировки оба отправились в раздевалку, чтобы принять душ.    — Сугуру, как насчёт зайти поесть говяжьего удона? — предложил Сатору перекрикивая фен вместо того, чтобы его выключить.   Сугуру согласно кивнул. Он был усталым ещё до игры, но адреналин от тренировки развеял сонливость, так что он был готов ненадолго заскочить в их привычное место.    Когда они ушли с поля, Сатору сразу сделал забег к ближайшему торговому автомату, чтоб взять что-нибудь попить. Сугуру в ожидании затянул потуже шарф — снега сегодня не было, но ночной воздух всё равно был холодным и влажным. Наверное, пора начинать носить перчатки.    Он вынырнул из своих размышлений, когда в ладони оказалась жестяная банка с чем-то тёплым. Опустив взгляд, увидел, что Сатору взял ему зелёный чай.   — Почему такая холодрыга, Сугуру? — пожаловался Сатору, обхватив свою банку, смахивающую на те приторные кофейно-молочные напитки, от которых он был без ума.    — Потому что декабрь, Сатору, — ответил он с каменным лицом, и оба зашагали вперёд. — Может, тебе было бы теплее, если бы ты носил шапку.    — Я её дома забыл, — насупился Сатору.    — Спешил с утра? Ты сегодня очень рано встал, — спросил Сугуру, делая глоток горьковатого чая.    Сатору отреагировал на вопрос неожиданно растерянно.    — Всё в порядке, не нужно мне говорить, если ты не хочешь...   — Сугуру, — нервно проговорил Сатору, — а ты... Ты прошлой ночью ничего не заметил?  Сугуру нахмурился.   — Нет, ничего. Что-то случилось?    Сатору тут же расслабленно выдохнул. Но плечи всё ещё были напряжены, когда он тихо сказал:    — Нет, ничего такого, просто ты, типа... обнимал меня утром.    Секунду Сугуру вспоминал, что происходило утром, а потом неожиданно хихикнул.    — Да только потому, что ты почти придушил меня во сне.    — Я тебя... что? — чуть покраснев, переспросил он.    — Почему-то ты решил, что на мне спать удобнее, чем на подушке.   В этот момент лицо Сатору как будто... помрачнело.   — Ты злишься? — неожиданно тихо спросил он, и Сугуру остановился.    — С чего бы? — в растерянности он внимательно заглянул в голубые глаза напротив.    — Не знаю, — Сатору отвел взгляд в сторону. — Думал, ты разозлишься.    — Сатору, — позвал Сугуру и улыбнулся, когда Сатору наконец посмотрел на него. — Мы буквально живём с тобой бок о бок, и не то чтобы раньше не спали в одной кровати. Ты всегда так делал.    — Правда? — спросил Сатору тихо.   — Правда, — подтвердил Сугуру и засмеялся, заметив, как Сатору покраснел ещё сильнее. — Ты всегда был очень прилипчивым, — Сугуру щёлкнул его по лбу. — А теперь пошли поедим этот удон, пока мы оба не зачахли.   -   Мысль застала Сугуру врасплох в тот самый момент, когда они с Сатору сидели плечом к плечу в их любимом ресторанчике — мысль теплая и добрая.    Я чувствую умиротворение.    Он моргнул. Мысль эхом прокатилась в голове, сметая все остальные мысли, и на секунду Сугуру замер.    Медленно он поднял взгляд от еды и скосил глаза в сторону — и он точно знал, что увидит там Сатору.    В мягком, теплом свете Сатору выглядел особенно безмятежно. Он вылавливал из своей миски кусочек говядины, а на губах блуждала довольная улыбка.    Я чувствую умиротворение. Он размеренно взвесил на языке незнакомые слова, пусть даже и не произнесённые вслух.    В этот самый миг Сатору посмотрел на Сугуру и невозмутимо выхватил из его миски гриб.    Он смотрел, как Сатору закинул кусочек еды в рот с довольным мычанием.    Я чувствую умиротворение, наконец полностью осознал он, и теперь эта мысль грозила вырваться наружу сквозь плотно сомкнутые губы.    Потому что именно там, на кончике языка, умиротворение обрело вкус.   Вкус любимого блюда Сатору.    -   Они засобирались домой, когда маленькие часы в ресторане отбили девять вечера. Сатору хотел заплатить за двоих, но Сугуру напомнил, что вчера Сатору платил за доставку, и справедливо предложил хотя бы разделить счёт.    С тех пор, как они вышли из кампуса, температура снаружи ощутимо упала — Сатору заметно подрагивал, разрушая тишину улиц своей очередной порцией нытья о погоде.    Возможно, виной тому было нежное чувство где-то за рёбрами, осознание которого всё ещё громко звучало в голове, но Сугуру без колебаний взял руку Сатору в свою.   Переплетя их пальцы, он спрятал их ладони в карман куртки, где теплее.    — Нам пора начать носить перчатки, Сатору, — сказал он, устремив взгляд вперёд, пока грудь распирало от набухшего в ней чувства.    — Ага, — спустя один удар сердца мягко ответил Сатору. — Пора.    -   Этой ночью Сугуру первым поддался усталости.    Они лежали под одеялами, но теперь Сатору беспокойно возился рядом. И Сугуру размышлял: вдруг из-за разговора о ночных объятьях он сейчас чувствует себя неловко?     Мысль, едва сформировавшись, расплылась в голове под наползающим с границ сознания сном. В этот момент Сатору решил перевернуться, потянул одеяло и растолкал его.   Некоторое время Сатору лежал тихо и сознание Сугуру снова начало мутнеть. Но только он подумал, что наконец сможет уснуть, как Сатору опять закопошился, — теперь невыносимо медленно, будто всеми силами пытаясь не коснуться Сугуру. Тут его терпение лопнуло.    — Сатору, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как тот вздрогнул. — Ради всего святого, прекрати возню и иди сюда, пока я не вышвырнул тебя из кровати.    Сатору не сдвинулся с места, и Сугуру потянулся и сгреб его за плечи. Не дав шанса среагировать, он притянул Сатору ближе и уложил себе на грудь и в изгиб шеи.    — Вот так, — пробормотал Сугуру, чувствуя тёплое дыхание у ключицы. — Теперь спи, пожалуйста. Я вымотан.    Долгое время Сатору лежал неподвижно. Но как только сознание в очередной раз начало уплывать, Сугуру почувствовал осторожное движение руки, скользнувшей к талии.   Сон окончательно забрал его вместе с ощущением, как рука обвивает грудь.