Реквием

      Холодный октябрь 1951 года. Боевые действия Корейской войны заходят в тупик. Британия ласково прикрыла спины некоторым бежавшим жителям Южной Кореи. Словно мягкий плед осень накрыла эту сильную и необъятную державу. Деревья сменили свои зеленые наряды на огненно желтые. Дождь смывал со старых дорог грязь.       Ан Минсо держал в тонких пальцах бокал с таким же оранжевым, как листья, коньяком. Сегодня особенный день. Он надел свой лучший костюм. Даже на приеме на службу парень так хорошо не выглядел. Еще вчера он достал нужные документы и информацию для своего правительства. Прямо из-под носа у гордых коммунистов.       Они наверняка будут злы. Они придут за ним. Он знает это. Знает, что британские власти не смогут защитить его. Его правительство только и смогло, что спрятать его в другой стране. Хотя скорее всего они просто не хотели потом возиться с его трупом. Общественность запросит мести и расследования убийства лучшего шпиона их страны. А вот об убийстве очередного беженца, британские газеты даже не упомянут. Его не заметят. Так же как и остальных. По крыше старого каменного английского дома застучал уже ливень. Как будто он хотел сломать доски и потолок. Вымыть юношу из этой клетки и спрятать где то в Темзе.       Интересно… может так это и будет? Они всего то накинул на его зализанную голову мешок и скинут в ближайшую канаву? Или же классический выстрел из пистолета? Мысли о приближающейся кончине щекотали мозг и где-то под коленями. Шпион буквально спиной чувствовал их шаги. Тяжелые и хлюпающие от дождя сапоги. Недовольные и почти одинаковые в своем выражении лица. Хах…и они еще говорят, что это азиаты одинаковые?!.. Темное дуло пистолета, боль и затем тьма. Или свет. Он еще не знает.       Прикрыв темные глаза он стал вспоминать. Свой последний день рождение, улыбка матери…тогда на награждении на службу. Она не знает. Не знает, что государство пустило её сына в последний полёт. Минсо буквально видел как они доберутся до него. Как они уже едут по Британским улицам. Черные машины с глубоким багажником. Так надо. Для тел шпионов и врагов нации. Ох они наверняка злы. Они будут мстить. Его стране и ему. «Не надо злить нас» — эти слова вцепились в мозг. Тот холодный и спокойный взгляд.       Ан помнил как прятался за стеной. Он видел как эти… люди? А люди, ли? Они убили юношей. Молодых и попавшимся под руку гнева… их мертвые тела даже не вернутся домой. Родители не придадут их земле как надо. Их выбросят где-то в грязь лесов иль рек. Им нужно было быть аккуратнее. И теперь он следующий. Он так же попался. Великобритания не сможет прятать его так долго. Им так же не нужны проблемы. Это лишь их разборки. Прикрыв глаза он отпил из стакана золотую жидкость. Напиток обжог горло. Однако пуля в представлении Минсо обжигает кожу больнее. Рвет её и идет дальше по плоти, пока не дойдёт до костей. Там она остановится. Серые глаза упорно пялились в стену. На улице дождь превратился в ливень. Листья неспокойно падали с деревьев. Их яркие цвета прекратили так сиять без солнца, ведь солнце скрылось за черными тучами.       Ан поправил галстук стараясь избавиться от мыслей. Любых мыслей. Однако они всё равно лезли в голову. Куда они денут его тело? Оставят здесь в доме или всё же куда то вывезут? Мама узнает о его смерти? Иль будет думать, что он её бросил? Резко встав с кресла он пошел за листом и ручкой. Налил себе ещё коньяка, сел за сто и понял… а ему нечего писать. Нечего завещать. Всё что у него было это его работа. Ни детей, ни жены. Для чего он жил? Где все его друзья? У него были лишь… коллеги. Всё это время он жил для своей страны. Не для себя. Он нигде не был. Ни видел ни одно чудо света в живую. Хотя мог. деньги у него были.       Дома его всегда ждала лишь тишина и пустота. Ни кошки, ни собаки. Приходя с работы он лишь ел и садился дальше работать. Ни какого хобби и увлечения. Ездил ли он в отпуск хоть когда нибудь? Куда он ходил кроме работы и других мест связанных с ней?..       А сейчас уже поздно. Сейчас ему уже некуда бежать. Нет времени чтобы насладиться каким нибудь кино или прогулкой. Он хотел умереть дома. Ни в грязной подворотне. Ни на поле боя в грязи вместе с остальными. Дома в кресле или кровати. Тихо. Даже если не естественной смертью так хоть милосердной. Без пыток. Быстро и тихо. Бумага и ручка вернулись на свои места. Вода неприятно барабанила по крыше. Дети ушли, со своими корабликами з бумаги, по домам. Он не видел даже птиц. Кажется даже природа знает, что здесь случится. Ан коротко усмехнулся вспоминая новости. А вот Скотленд-Ярд, судя по вчерашней газете, будет искать его ещё долго. И как только Лондон выжил с такими нерадивыми блюстителями закона?       За окном сверкнула гроза и белая полоса света прошла по его лицу. Она уже давно не пугала его. Это в детстве мальчишкой он был готов зарыться под мамину юбку. Тогда он думал что это бог гневается на них. Хотя иногда ему так кажется до сих пор. За их действия он бы устроил ещё один потоп. Но если так подумать, по части убийств друг друга они и сами хорошо справляются. С самого начала их существования. Каин убил своего брата и дальше все так и пошло.

***

      Прошел наверное час. Или два. Часы со стены шпион предпочел снять. Их звук раздражал прямо как буйные капли дождя. По телевизору он посмотрел лишь часть какого то фильма. Дальше любовная линия прервалась белым шумом. И так на каждом канале. Пол начал скрипеть под ногами громче. Ливень всё ещё шел. Останавливаться он явно не собирался. Некоторые коллеги успели позвонить ему за это время. Они уже прощались с ним. Кажется на его возможные похороны никто так и не придет. Хотя могли бы. У него могла бы быть красивая и любящая жена. Успешные дети так похожие на него или неё. Шаловливые в детстве и строгие в юношестве. До самой своей смерти он не говорил бы им кем работает. Они перестали бы интересоваться лет в 10. А супруге было бы все равно. Главное, что он приносит достаточно денег на новые платья и еду. Впрочем он мог бы иметь и другую работу. Если представить, что войны нет. Хотелось бы так много попробовать. Играть в кино роли которые прославили бы его на всю жизнь. Спасать от болезней людей. Знать так много о хрупком человеческом теле. Не разрушать, а созидать. Писать детективы которые возможно сравнили бы с работами Со Миэ. В конце концов может быть он стал бы музыкантом?! Песни прославившие их страну не только в Америке, но и по всему миру.       Но нет. Он пошёл служить стране крысой. Минсо не знает почему сейчас это его так злит. В начале его всё устраивало. Он был полезным. Таковым и остался. Однако от страны за свою службу он в итоге получает. пулю. Да все люди умирают. Он знает это. Но боль и страх от этого не уходят. Становится хуже когда ты знаешь все возможные способы своей гибели.

***

      Ан не заметил как оказался в ванной. Горло саднило, а глаза горели от слёз. Намочив рукава он смывал следи прошедшей истерики. Обещал же сам себе умереть достойно. Но не вышло. Он не помнит как плакал и кричал. Потому весьма удивился беспорядку в гостиной. Лампа валялась на полу, бумага разорвана, а ручка вообще непонятно где. На обоях застыли следы от коньяка и ударов. Костяшки саднили и были красными. Он буквально дернулся слыша как за окнами мимо его дома проезжает машина. Мимо.       Очередной телефонный звонок. Это был начальник. Он всегда прощался последним. Его голос был глух и безэмоционален. Он хвалил его за проделанную работу. Он говорил так как будто. Ан просто идет спать. Как будто не знает, что у его верного подчиненного через скорое время отнимут… жизнь.       Минсо не дал ему закончить. Трубка буквально выскользнула у него из рук. Что то внутри сломалось и он осел на пол. Зачем? Зачем он этим занимался? Он мог бы успеть так много. За свои 39 лет он почти ничего не сделал. Ничего не успел. За что? Почему так?       Парень сжимал руками свои черные когда то зализанные волосы. Хотелось их вырвать. Это ожидание тяготит. Но бежать уже не выйдет. Он как будто спиной чувствовал их приближение. Голод его уже не мучал. Его мучали лишь мысли и воспоминания. Вот он тянется руками к ногам матери когда упал с велосипеда. Когда другие дети смеются над ним он может лишь плакать и чувствовать как мама прижимает его к груди. Она целует его в лоб на ночь после сказки. Тени на потолке пугают, но по словам сестры «мужчины не боятся». И вскоре он перестает их боятся. Ведь появились враги страшнее. После их прихода он находит сестру висящей за шею на дереве. Он может обнять лишь ее стройные ноги в красных туфлях. Затем дома он слышит как мама плачет. Не как он при кошмарах или после драк. Скорее как животное. Как та собака которую мальчишки со двора забивали камнями.       И сейчас тут в Лондоне через 30 лет…он повторяет её вой. Тогда она кричала от ужаса и боли. А он сейчас орет от страха и несправедливости. Хочется к ней. Чтобы она вновь поцеловала его макушку и сказала что: «Всё будет хорошо». Нет не будет. Приготовленной еды её добрыми руками не будет. Глаз её не будет. Ни солнца, ни птиц. Больше ничего не будет. Даже гроба он своего не увидит.       Горло вновь срывается и крик прекращается. Минсо падает на пол не отпуская своих волос. Бежать. Прямо сейчас. Хоть куда. Дальше. Дальше от них. Его тело и душа как будто чувствуют, что должны остаться здесь. Подняв взгляд на тумбочку, где кроме телефона стояла и не большая, но старая икона. Мучительный взгляд Девы Марии державшей сына на руках снимает с ступор. Покачиваясь Ан встает и дрожащими руками набирает номер. Они не хотел. До последнего надеялся оставаться сильным. Не огорчать её. Не делать больно. Голос мамы уставший и взволнованный. Она интересуется о том где её сын. Но вместо ответа слышит лишь очередные рыдания. Он сжимает трубку так, что костяшки белеют. — Мам они идут за мной — женщина непонимающе пытается узнать подробности однако её напуганный мальчик лишь повторяет — Они придут за мной. я не хочу мама… но мне некуда идти. Я будто чувствую их. Они уже близко. Мама я люблю тебя — в итоге после заветного ответа он бросает трубку. Тело как будто не хочет его слушаться. Взгляд иконы стал укоряющим. Минсо перевернул её к стене лицом.       Стрелки близятся к трем часам ночи. Может ему лучше лечь? И они убьют его в кровати? Во сне. Он ничего не заметит и не почувствует.

***

      Через час он всё ещё на том же месте. То же кресло. Мама скорее всего перезванивала, но он не ответил. Пил в кромешной тьме считая вещи в комнате. Четыре картины, четыре лампы, четыре горшка с растениями. Четыре угла комнаты. Либо он уже бредит либо это смерть дает о себе знать. За это время он успел заснуть. Однако кошмар заставил подорваться на месте. Он слышал шум. Вечный шум множества голосов. Их было так много, что невозможно было различить люди ли это. Белый свет мучал глаза. Затем он понял, что это было пение. Хор. Перешедший в крики агонии. Белый сменился на серый и стал красным. Темным как мясо и кровь. В конце концов крики так сдавили его голову, что пришлось проснуться.       К своему ужасу Ан увидел на иконе слёзы, а затем всё же понял, что это лишь крыша не выдержала. Начала протекать. Кому то придется ремонтировать её. Стрелки близились к четырем. Ливень всё ещё шел. Всё так же. Кроме того, что он устал. Он ничего такого не делал, а устал как будто только вернулся с работы. Стакан был пуст. Он поставил его на подоконник. Лишь мягкий свет от луны и фонарей помог Минсо увидеть себя в зеркале. Холодными пальцами он поправил свой галстук и костюм. Пригладил смольные волосы. Откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

***

      В четыре часа ночи его дрему прервал скрип половиц. Тяжелые шаги заставили открыть глаза. Окна зашторены, а потому никого зеркало ему не показало. Нет пожалуйста. Не сейчас. Он так мало вспомнил. А хотя. Ему кажется и вспоминать было нечего. Сзади послышался голос. Чужой язык звучал ещё страшнее. Русский к его радости хоть не ухмылялся и не радовался. — Gotov? — нет. он не готов.       Пулю он почувствовал всего на несколько секунд. Звука кажется вообще не было. Висок обожгло и стало тихо. Спокойно.

«And Than His Were Gone»