"Ведьмин осколок"

…Казалось, они давно разбиты на осколки и склеивать эти кусочки уже слишком поздно. Хрупкое стекло былой жизни не выдержало ни давления, ни падений, ни оглушительных криков. Пошли трещины, и вот изнутри колется россыпь острых, режущих воспоминаний. Калерия прожила не так долго, как ее многие коллеги, но достаточно долго, чтобы видеть сквозь показной блеск души истинное нутро людей и для этого даже необязательно быть настоящей ведьмой. Наверное, то, что она колдунья напротив весомый плюс. Поэтому, когда лишь немного изучив Инквизитора по имени Аим Широ, то сразу поняла, в чем они действительно похожи. Оба разрушены на части. И у обоих порезы на ладонях. Поразительно, что у врагов чаще имеется больше общей боли, чем у закадычных друзей. Калерия была сосудом, что всегда заполнялся до самых краев, но теперь внутреннюю пустоту не помогал заполнить даже самый дорогой и крепкий алкоголь. А Аим… Аим - разбитое зеркало, невидящее красоты в мире из за широких трещин. Защитник, отгородившийся стеной от тех, кого должен защищать. По земле давно ходила молва, что боженька в осколках. Но никому нет права увидеть его… Калерия тешилась в вине и мимолетных встречах. Аим шел по пути аскезы и беспощадного служения. Каждое сожженное создание, каждая вырванная исповедь – это был еще один осколок, которым он пытался залатать зияющую дыру в своей душе. Дыру, оставленную горем и утратой веры в справедливость. Ведьма и Инквизитор. Могли ли они подумать, что заклятые враги невольно начнут собирать друг друга и это будет казаться таким естественным? *** Калерия не очень любила лето. Ощущать тепло и свет на своей коже было приятно, но летнее солнце для нее несравнимо с зимним. Зимнее солнце казалось ей прекраснее. Едва ощутимое тепло и более мягкий свет заставляли чувствовать себя лучше… каждый раз даря ей внутреннее ощущение обновления. И ее магия зимой текла размеренными потоками, а в груди бились покой и тихая радость. Зима дарила долгожданное ожидание лучшего будущего. А само лето ей не нравилось, поскольку именно в этот время года она умудрялась подцеплять всякую заразу. Ведьма проснулась с ужасными болями в теле, горящим горлом и тяжелой головой, пропитанной жаром от хвори. Женщина невольно привела ассоциацию с горячим пирогом из печки. А мокрое от пота тело потряхивало от лихорадки. Ночнушка прилипла к спине и животу. Как назло, запасы лекарственных настоек были на нуле. Пару дней назад закончила последнюю партию зелий, а лекарства вылетели из быстрого вихря рассуждений и брани, как бабочки из окна. Раздражающе убрав рукой со лба влагу и прилипшие кудряшки, Калерия поняла, что от боли в мышцах ей не оторваться от постели. Все, что оставалось сейчас, это позвать помощь. Из последних сил ведьма сотворила золотистую птичку,, которая напоминала фигурку из блестящего песка и выпустила из комнаты. “Надеюсь, она быстро приведет Рула” - такая последняя мысль промелькнула в гудящей голове. В комнате вновь раздалось сопение. Сквозь сон женщина ощутила долгожданную прохладу в районе лба и… тяжесть? Приоткрыв слипшиеся веки, Калерия проморгалась и… Не знала даже, что подумать. Она ожидала, что Рул ее растормошит и изготовит настойку. Феи тоже неплохие лекари, разбираются в зельях не хуже ведьм. Только вот послание попало не на тот адрес. Или на тот? -Ты что здесь забыл? -Не знал, что ведьмам свойственно болеть, уж думал, вы неуязвимы. Аим отжал тряпку в небольшом тазу и аккуратно провел ей уже по пухлым щекам, стирая остатки пота. Мужчина предусмотрительно закатал рукава, тем самым открыл доступ для посторонних глаз на бледную кожу. Несколько тонких белоснежных прядей выбилось из зачеса, но так Инквизитор казался ей более живым, а вот его безупречность во внешнем виде создавала в мужчине иллюзию каменного изваяния. Калерия попыталась приподняться на локтях, но волна накатившей тошноты заставила ее вновь упасть на подушку. Перед глазами все поплыло, а в висках застучало с новой силой. -Лежи смирно, - голос Аима был твердым, но в нем слышалась тревожная нота. - Тебе нужен покой. Ведьма прикрыла глаза, чувствуя, как прохладные пальцы вновь касаются ее лба. Этот жест, неожиданно нежный, заставил ее сердце пропустить удар. Видеть Инквизитора в роли заботливого целителя было… странно. Неуместно. И, пожалуй, даже раздражающе. -Как ты меня нашел? - прохрипела Калерия, стараясь игнорировать ощущения, которые вызывало прикосновение Аима. -Твоя птичка залетела прямо в окно моей комнаты, - усмехнулся он, не отрывая взгляда от ее лица. - Не узнать твою магию мог бы разве что слепой. И, если честно, выглядела она так, словно собиралась в последний полет. Пришлось проявить милосердие. -О, я уверена, твой Ангел хранитель тебя за это щедро наградит. - на сухих губах заиграла усмешка. Правда явно фальшиво. Белые брови на пару секунд нахмурились, почти сразу вернулись в состояние покоя. Тряпку и таз мужчина давно отложил в сторону. По хорошему, Калерию стоило переодеть и сменить хотя бы простынь и наволочку, но Аим понимал, что это будет некорректно по отношению к болеющей женщине, если он проявит такое панибратство. Впрочем, это можно сделать и позже. Вечером, пока не стихнет боль от простуды. Судя по состоянию, ведьме было тяжело двигаться даже в кровати. Аим молча встал и вышел из комнаты, не забыв с собой таз с компрессом. Калерия уже подумала, что он расстроился и решил уйти вообще и даже немного запаниковала. И через несколько минут ее “временный лекарь” вернулся в комнату, задевая телом с порога свисающие с потолка безделицы и обереги. -У тебя не спальня, а гнездо сороки. Ты все блестящие вещи на свете решила себе присвоить? - Аим оглядел комнату и у него почти чесались руки от желания навести порядок в чужом пространстве. -Я всего лишь осторожничаю. Береженого Бог бережет, слыхал? - теперь уже Калерия нахмурила светлые брови, испытав неприятный укол, что ее комнату буквально обозвали свалкой. Мужчина проигнорировал вопрос, дошел до постели и поставил поднос на прикроватную тумбу, который все это время нес в руках и от которого шел пар. Приподняв голову, Калерия поняла, что Инквизитор… Приготовил ей обед. Или поздний завтрак - по аромату злаков и молока. -Ешь. Тебе нужны силы, чтобы бороться с болезнью. - Аим взял в руки ложку и, зачерпнув немного каши, протянул ее Калерии. Она успела отвыкнуть от таких знаков внимания, а сейчас и выбора то особо не было, руки не слушались. Ведьма недоверчиво посмотрела на него, но открыла рот, принимая первую ложку. Каша оказалась на удивление вкусной, с легким оттенком меда и трав. -Неплохо, - признала Калерия после нескольких ложек, - для Инквизитора. Ты еще и готовить разное умеешь? Чем ты вообще занимаешься в свободное от охоты на ведьм время? Вышиваешь крестиком? Аим пропустил ее колкость мимо ушей. Он продолжал кормить ее, пока она не отказалась, отвернув голову в сторону. -Спасибо. Я правда больше не могу. -Хорошо. Тогда пей чай. - Аим поставил кашу на тумбу и подвинул поднос с чашкой теплого травяного чая. - Он поможет тебе уснуть. Калерия в этот раз решила сама, приподнялась на подушке (Аим помог все равно) взяла чашку дрожащими руками и сделала небольшой глоток. Чай был успокаивающим, с легкой горчинкой. Она почувствовала, как тепло разливается по ее телу, расслабляя напряженные мышцы. И пока она медленно пила, Аим в неясном даже для себя порыве прижался губами к ее лбу, проверяя жар. Калерия от неожиданности чуть не выронила чашку. Хотя могла и по носу заехать. Мужчина оторвался от женского лба и пристально осмотрел свою пациентку. -Ты такая горячая. -Что, прости? -Горячая, говорю. Как ты так умудрилась, еще и летом? Или ты пива холодного перепила? Аим сейчас строго журил женщину за ее же здоровье, но в прозрачно-голубых глазах блестело то ли довольство, то ли … заботливость? Неужели он ловил радость от того, что ему выпал шанс поухаживать, еще и поворчать? -Повоспитывай меня еще. - Калерия, не зная, как еще выразить плохое настроение, отложила чашку и просто отвернулась к стенке. Разговоры на больную голову изрядно утомляли. Сонливость накатывала волнами. На плечо опустилась прохладная широкая ладонь. -Не злись, ладно? Я просто стараюсь помочь. - в воздухе поплыла утешающая улыбка. - Вижу, что устала, так что ты поспи. Я спущусь вниз и побуду тут до вечера. Если что, разбужу. Я еще чай приготовил и принес графин с водой. Отдыхай. Прикосновение исчезло, по комнате раздались шаги по направлению к выходу. К вечеру ведьма чувствовала себя лучше. Было ли дело во вкусной каше, а может в горячем травяном настое с медом - неясно. Калерия даже смогла подняться с кровати, переодеться в чистое домашнее платье (она бы с удовольствием окунулась в горячую воду, но вот пока Инквизитор в доме, решила повременить) и спуститься на кухню. На первом этаже ароматно пахло. Аим успел к ее приходу закончить готовить легкий ужин и в данную минуту накрывал на стол. -Уже лучше? – не оборачиваясь, поинтересовался Аим. – Вижу, краски вернулись. -Твоя забота пошла на пользу, - Калерия не стала скрывать благодарность, хотя и произнесла это немного сухо. - В общем.. Спасибо. Мужчина обернулся на нее через плечо, а потом жестом пригласил за стол. Они молча ужинали, исподтишка наблюдая друг за другом. Аим не без удовлетворения заметил улучшения в состоянии женщины. Лицо ее порозовело, в глазах появился прежний блеск. Болезнь отступала, уступая место прежней, немного язвительной, но живой ведьме. -Тебе стоит еще отдохнуть. Завтра будет лучше, - произнес он, когда они закончили ужин. – Я останусь. На всякий случай. Калерия хотела возразить, но промолчала. Она знала, что спорить с Аимом бесполезно. Да и, если честно, присутствие Инквизитора ее больше не раздражало. Скорее… удивляло. И вызывало странные, непривычные чувства. Ладно уж, всего лишь помог вылечить хворь. Чего из за этого так убиваться? Калерия обязательно вернет ему должок. В сущности такая мелочь… *** Боги, она никогда не видела, чтобы он плакал. Аим плакал, во сне. Скомканное одеяло, влажная от пота подушка и тихое, надрывное всхлипывание. Калерия застыла в дверях, словно громом пораженная. Женщина проснулась глубокой ночью. Бывало так, что жаркие вечера происходили у Аима в номере, но они старались не баловаться такими вещами, когда за стенами спит еще десяток постояльцев. И когда такие вот “развлечения” уже вошли в дурную привычку, у них даже появился беззвучно согласованный обряд. Калерия никогда не помогала своим любовникам одеться. Секс был всегда неплохим способом отвлечься и выпустить накопившееся напряжение. Чувства и сердечность для нее там давно не занимали места, что уж говорить о заботливости. А здесь, с ним, забываются установленные правила. Но он и сам начал первым. Помогал ей затянуть корсет, иногда расчесывал объемные локоны, порой даже опускался на колено и зашнуровать сапоги, если Калерии приходилось их одевать. Спустя пару таких эпизодов, Калерия тоже приняла эстафету. Накидывала рубаху на мощные плечи, разглаживала рясу магией, чтобы одежды не выглядели мятыми. Детали, без которых пазл не выглядел законченным. Совсем уже размякла, девка. Женщина резко отбросила эти воспоминания - сейчас ей точно лучше уйти, да и в самом деле, сама может одеться, не мелкая же. Наскоро одевшись и пригладив пушистые волосы, ведьма уже хотела уйти через окно и улететь на метле, как и всегда. Только вот тихие всхлипывания заставили руки замереть на деревянных рамах. Свет луны, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, высвечивал его лицо – измученное, еще более бледное, совсем не похожее на лицо непоколебимого Инквизитора. Он метался во сне, что-то бормотал, и в этих обрывках слов, полных боли и отчаяния, она улавливала имена. Имена тех, кого он потерял, кого не смог спасти. Где то в глубине голосок шипел, что понять его неприязнь к колдовскому народу понять можно. Калерию словно ударило током. Увиденное перевернуло все ее представления об этом человеке. Она привыкла видеть в нем лишь зажатого холодного рабочего, преданного своему делу. Но сейчас перед ней был сломленный, уязвимый мужчина, ищущий утешения во сне, которое так и не приходило. Она медленно подошла к кровати, не зная, что делать. Прикоснуться? Уйти? Оставить его наедине со своими кошмарами? Инстинкт взял верх над разумом. Калерия осторожно опустилась на край кровати, где недавно только металась в наслаждении, и коснулась его плеча. Он вздрогнул, резко открыл глаза, полные ужаса. Каким он выглядел уязвимым. И одновременно потерянным. Калерия не могла перестать впитывать в себя эту его сторону. Теплая постель теперь напоминала забытый холм. Несколько долгих мгновений он смотрел на нее, не узнавая. А затем, словно очнувшись, отшатнулся, болезненно сжимая виски. -Прости… Я не… - прохрипел он, пытаясь взять себя в руки. Калерия молча протянула ему стакан воды с тумбочки. Он выпил залпом, чуть не поперхнувшись, пытаясь утолить не только жажду, но и внутреннюю боль. Пищевод ощутимо кольнула прохлада. Изящная кисть нервно поправила белоснежные волосы. -Что тебе снилось? - тихо спросила Калерия, нарушив молчание, что сдавливало и без того наэлектризованный воздух. Голубые глаза засветились ярче. Холодные упавшие звезды прямо сюда, в номер гостиницы. Аим отвел взгляд, стыдясь собственной обнаженности. Лунный свет играл на его щеках, подчеркивая тени под глазами и остроту скул. -Не важно, - пробормотал он, отворачиваясь. - Просто дурной сон. Но Калерия знала, что это больше, чем просто кошмар. Она видела его боль, слышала отголоски трагедий в его бессвязных словах. И в этот момент, ведьма забыла, кто она есть, забыла о своей ненависти к инквизиции и ко всему, что она олицетворяла. Осталась лишь женщина, сочувствующая убитого горем мужчине. -Ты не один, - произнесла она, сама удивляясь искренности своих слов. - Что бы там ни было, не всегда просто нести это в себе. Аим снова посмотрел на нее, в его глазах читалось отстраненность. Он привык быть сильным, непоколебимым,, на которого должны равняться другие. Подавать пример. Привык скрывать свои чувства за маской хладнокровия. Но сейчас он чувствовал, что завеса рушится. И, отбросив остатки гордости, просто уткнулся лицом в ее колени, скомкав в кулаках алую ткань юбки. И плакал. Тихо, беззвучно, так, словно боялся, что если даст волю эмоциям, то мир вокруг рухнет. И Калерия позволила ему это. Периодически поглаживала по голове и вздрагивающим плечам. Позволила выплакать свою боль, понимая, что иногда даже самым сильным нужна минута слабости. Сама через это прошла. После она уложила его обратно на подушку, и ласково поглаживая по голове, начала пропускать сквозь его тело и разум магический слабенький поток, вместе с этим начав тихо-тихо… напевать. Не смейтесь. Просто ведьма возвращает должок и делает так, как умеет и считает нужным. Ее мать обучила колыбельной, которая пропитана успокаивающей энергетикой. Для успокоения мыслей и спокойного сна. Аим уснул быстро, словно измотанный долгим боем. Он боролся со своими демонами. Такой поединок несет в себе много последствий. Дыхание его выровнялось, лицо расслабилось, и Калерия, убедившись, что кошмары (и демоны) отступили, тихонько встала с кровати. В голове роились мысли. Она привыкла судить людей по поступкам, по делам, а не по мимолетным слабостям. Но увиденное заставило ее пересмотреть свое мнение. Инквизитор, палач, враг, соперник, ненавистный любовник – все эти слова вдруг показались пустыми и чужеродными по отношению к Аиму. Перед ней был просто человек, измученный прошлым, нуждающийся в сочувствии и понимании. Она подошла к окну, впуская прохладный ночной воздух. Луна светила ярко, освещая крыши деревенских построек. В ее свете все казалось немного нереальным, словно и правда это был общий дурной сон. Интересно, истинным могут сниться общие сны? Калерия задумалась о том, что все люди, вне зависимости от расы, вероисповедания или профессии, в первую очередь – люди. Со своими слабостями, страхами и надеждами. И даже у самых заклятых врагов может быть что-то общее. И как же трудно принимать некоторые истины. Она не могла и очень устала притворяться, что ненавидит его. Не могла игнорировать то, что чувствовала. И кажется, он тоже. Ей нужно время и одинокое место, чтобы все взвесить. А еще много вина. Ведьма накинула короткий плащ и, напоследок взглянув на Инквизитора, выскользнула в окно. Метла ждала ее внизу. Калерия взмыла в небо, чувствуя, как ветер треплет ее волосы. Несмотря на то, что Аим проснулся после дурных сновидений, в теле таилась легкость. Даже глаза, что должны были опухнуть от слез, не болели никакого дискомфорта в веках не ощущалось. И до последнего хотелось верить В сердце мужчина ощутил треск, когда посмотрел на тумбочку, и увидел цветастый кулек, думая, что там, как и обычно, сладости. Еще одна дурная привычка со стороны этой невозможной женщины. Только вот, раскрыв гостинец, ему в нос ударил пряный запах мяты. Внутри лежали сушеные травы, знакомые с ранних лет. Мята, лаванда, немного ромашки – простой сбор для успокоения нервов, который его мать готовила ему в детстве после кошмаров. Аим замер, рассматривая этот небрежный подарок. Неужели Калерия знала?.. Или, скорее, почувствовала? Сама ведьма, она наверняка разбиралась в таких вещах. А еще в память проникли тихий шепот и легкие касания магии, что окутывали его, пока он безудержно плакал. Ведьма не только утешила его, но и подлечила. И вместо сладостей оставила травы, чтобы кошмары больше не возвращались. Инквизитор усмехнулся, разглядывая скромный дар. В этом была вся Калерия, которую он успел узнать — дерзкая, непредсказуемая, и даже в своей колдовской сущности способная на сострадание. Запахом потянуло терпко и свежо, словно с лугов, еще не тронутых осенью. Этот жест… забота? Или издевка? Ведьма, дарящая инквизитору траву для сна. Что это — насмешка над его слабостью или робкая попытка протянуть руку? Он знал, что должен забыть о ней, о ее прикосновениях, о ее словах. Он инквизитор, а она ведьма. Между ними не может быть ничего, кроме долга перед своим родом и войны. Как заглушить то странное, необъяснимое чувство, которое поселилось в его сердце после ТОЙ ДАВНЕЙ ночи? Странное тепло разлилось по груди. Ему, охотнику на ведьм, ведьма оставила оберег от кошмаров. Парадокс, но он не мог отрицать, что это тронуло его. Он всегда полагался только на себя, на свою силу воли, на молитвы. И никогда не показывал своей слабости. Аим сжал кулек в руке, закрывая глаза. В памяти всплыли обрывки сна, пугающие картины прошлого: дым от пожара, крики, лица, искаженные болями и ожогами, родные глаза, затянутые поволокой смерти. Именно эти воспоминания преследовали его каждую ночь. Он поднялся с кровати, словно сбросив с себя оковы. В комнате пахло свежестью, карамелью и мятой. Аим вдохнул полной грудью, пытаясь уловить нотки ее колдовства в холодном воздухе. Калерия улетела, оставив после себя лишь смятую постель и аромат. Босиком, остывая о холодное дерево, Аим подошел к окну и посмотрел на небо, инстинктивно желая уловить знакомый силуэт, но взгляд уперся только в мрачный пейзаж. Луна уже клонилась к горизонту, уступая место предрассветным сумеркам. Аим прижал к носу травы, вдыхая знакомый аромат - сам запах ведьмы давно впитался в его нутро, и в отчаянии Инквизитор хотел его хоть немного приглушить или не чувствовать, слишком путал размышления. Впервые за много лет он почувствовал себя немного спокойнее. Тени кошмаров отступили далеко во времени. И все благодаря ведьме, которая, вопреки здравому смыслу, проявила к нему сострадание. Внутри боролись противоречивые чувства. Он должен ненавидеть ее, эту ведьму, врага церкви (в чем мужчина на самом деле давно сомневался), но вместо этого ощущал лишь благодарность. И еще что-то, смутное и непонятное, что не позволяло ему отпустить ее из мыслей. Он знал, что Калерия ушла, чтобы разобраться в себе и своих чувствах. Ему тоже нужно время. Чтобы понять, как жить дальше с этим новым знанием о себе, о ней, об их отношениях. И вновь это… Лишь мелочь в веренице ей подобных, что можно отпустить? Осколок, не стоящий внимания. Можно поверить в это еще разок? *** Сколько было и сколько будет моментов, когда они вновь ощутят себя целыми? И едиными? Эта игра в “помоги-верни” уже порядком затянулась. Только вот совсем не надоедает. И это очень пугало. Порой Калерию буквально разъедало изнутри любопытство заглянуть в будущее. Но время - это лесная дорога, полная кочек, камешков и непредсказуемости. И так до развилок, начинать сначала и так до тех пор, пока не отыщешь нужную тропинку, что ведет к счастью. Женские губы подавили смешок. Совсем как в сказке. Направо пойдешь - богатым будешь, налево - жену найдешь, а прямо… Вроде как конец свой примешь. Непозволительная роскошь - иметь такой скудный выбор своей судьбы. Калерия вновь мысленно вернулась к тому, с чего начался этот тернистый путь. Они остаются разбитыми на осколки. Но она верит – Инквизитор еще может собрать себя воедино. У него… Есть шанс. Женщина чуть не рассмеялась в голос. Когда успелось свернуть не туда и заблудиться в дебри, угодив в объятия этого мужчины? Такие искренние переживания… Давно перестали быть чем то нормальным. Ведьма приподняла голову, разглядывая и без того целиком изученное глазами, руками и даже губами лицо. Те же высокие скулы, острый нос, за кончик которого Калерия нет-нет, да в порыве нежности прикусывала. Светлая кожа, оберегаемая от горячности солнца. Мягкие белоснежные волосы, несколько выбившихся прядей, прикрывающих лоб. Жадный взгляд замер на ресницах. Неужели и они – белые, словно тронутые морозным узором? Или все таки … это маленькие, пушистые облачка, прячущие за собой кусочек лазури, плывущего высоко над головой? Аим смотрел в ответ, жадно поглощая каждую черту. Женское лицо с очаровательным округлыми щеками. Сверкающие голубые глаза, с хитринкой где то внутри. Густые кудрявые светлые волосы, от которых дурманяще пахнет жженым сахаром. Тело маленькое и мягкое, с пышными видами, желание требовало мять, гладить, просто касаться. Почти вся нежная кожа покрыта легким загаром и родинками. Каждую хотелось расцеловать. Коснулся кончиками пальцев пухлой щеки с молчаливого позволения. Мужчина вздохнул, и Калерия почувствовала, как его рука слегка дрогнула. За вздохом последовал хриплый шепот. -Кажется, просто смотря на тебя, я становлюсь целее. Калерия придвинулась ближе, касаясь его губ своими. -Ты уже вернулся, Аим. Ты просто ещё не осознал этого. Она почувствовала, как поцелуй углубляется, и тревоги развеялись дымом на ветру, заставляющего колыхаться кружево штор. Его мысли были далеко. И одновременно близко. У него есть шанс сбежать. Есть шанс продолжить жить и выкинуть все, что пошатнуло его мир. Но хочет ли он этого? Боженька мелькает в осколках. И все равно в отражении ей будут видны его небеса. … Видит и он в своих осколках глубины ее омута.