Я буду беречь твой сон...

Он сидел и боялся пошевелиться. Серьëзно, Бог войны пика Байчжань старался даже не дышать. Он не совсем понимал, почему так поступает, но разве мог он поступить иначе... На его коленях, обняв лорда Лю за талию, спала цинцзиновская гадюка. Да-да. Ему это не казалось. Злобный владыка пика Цинцзин, сам колючка всея Цянцюн, Шэнь Цинцю мирно спал на нëм. Во сне он выглядел совсем невиннно и так беззащитно, что Лю Цингэ неосознанно замер как статуя, боясь спугнуть своего вечного соперника. Казалось время застыло, а в груди Бога войны будто бы звщекоталось что-то тëплое и живое... Это было очень странное чувство... Будто бы нежность и желание защищать, будто бы уют, тепло, дом... Но это не могло быть правдой. Это просто ночное наваждение. Бред. Это же Шэнь Цинцю. Спящий лорд завозился во сне и что-то тихонько забормотал, прижимаясь к своему врагу... *** С чего собственно всë это началось? Ну началось это форменное безобразие как всегда с появления на горизонте вестника бедствий, читай парных заданий лордов Байчжань и Цинцзин, уважаемого и добродетельного, чтоб ему бумаг побольше, главы Юэ, горячо желающего подружить своих шиди. Шиди этого совсем не желали, а потому задание восприняли в штыки. Но кого это волновало? Правильно. Кого угодно, но точно не Юэ Циньюаня. Вот и поехали они как миленькие охотиться на какую-то животинку повадившуюся питаться человечиной. Бедного монстрика нашли быстро, и порешил его даже не Лю Цингэ, а на диво злобный Шэнь Цинцю. Вот прям настолько злобный, что это даже Цингэ слегка беспокоило. А потом лорд Цинцзин просто отключился. Вот стоял такой злющий, над жутко искромсанной тушкой здоровенного двухголового медведя, а через секунду уже упал. Весьма нервничающий из-за нестандартного поведения своего врага лорд Байчжань еле успел его подхватить. Ну а теперь он сидел в одном из двух номеров, снятых в захудалой гостинице, и убаюкивал своего нервного Шисюна. Он даже отойти на пару шагов от кровати не мог. Попытался уже, когда только принëс вцепившегося в него всеми конечностями( и не мешали же ему многослойные одеяния!) Шэня. Сначала еле его от себя отодрал, скинул на кровать и уже собирался уйти, как заметил лëгкую дрожь учëного. Совесть больно куснула. Расстелил постель, уложил нормально, одеялом прикрыл. Отвернулся, отошëл на пару шагов. Услышал шорох и тихие всхлипы. Оглянулся. Увидел свернувшееся в дрожащий комочек нечто на кровати. Совесть опять укусила, уже больнее. Подошëл, постоял посмотрел. Ничего не изменилось. Сел на край кровати и осторожно протянул руку к спутавшимся тëмным волосам. Гуй его знает, может этот Шэнь кусается. Его не укусили, а потому лорд Лю, осмелев и поддавшись какому-то неясному порыву, осторожно выплел из волос Цинцю гуань и ленту. Мягко погладил по голове, коснулся плеча. Всхлипы затихли... Стоило снова погладить гадюку по голове, как тот потянулся следом. Чëрный шëлк волос соскользнул с лица, открывая влажные ресницы и слегка нахмуренные брови. Воин словно заворожëнный провëл по щеке учëного, стирая прозрачные слезинки краем рукава и спящий прильнул к его руке... Так они просидели почти всю ночь, незадолго до рассвета Лю Цингэ, словно скинув с себя морок, осознал что, а главное с кем он делает. Хотелось грубо столкнуть Шэнь Цинцю со своих колен, но... А вдруг бы он проснулся... Долго бы эта гадюка ему припоминал! А потому, дабы не давать всяким там поводов для насмешек, исключительно поэтому, иных причин просто не может быть, лорд Лю осторожно, даже нежно, но этого он никогда не признает, переложил владыку Цинцзин на подушку. В том, что сердце слегка сжала какая-то странная то ли тоска, то ли тревога, он тоже себе не признаётся. Ночью Лю Цингэ почувствовал, что меридианы Шэнь Цинцю повреждены и тот близок к искажению, но это было не его дело. Совсем не его дело. В конце концов змей не мог не знать о собственном состоянии. В школу они вернулись раздельно. *** Лю Цингэ не понимал что происходит. Каждую ночь. Каждую. Чëртову. Ночь. Владыке пика Байчжань снился он. Его Шисюн. Каждую ночь во сне Лорд Лю видел его заплаканное лицо, чувствовал его опасную близость к искажению... И сам просыпался на мокрой подушке. Он не знал почему. Он ненавидел это. С того задания прошёл месяц. А сны и не думали пропадать. *** С той проклятой ночи прошло почти два месяца. Лю Цингэ не спал уже два дня. Сны его таки доканали, и лорд пика Байчжань, выкроив время между заданиями, заявился на Цинцзин и вызвал гада на бой. Гад был против, но кого это волновало. Точно не Бога войны. А ночью он обнаружил себя прячущимся под окнами бамбуковых хижины и наблюдающим за Шисюном. Тот уже который час сидел над бумагами, уставший и действительно выглядящий как живой труп... Весь бледный, с жуткими синяками под глазами и дрожащими руками. Здоровый заклинатель так выглядеть просто не мог. И Лю Цингэ отчего-то было страшно на это смотреть. До дрожи в руках, до впившихся в ладони почти до крови ногтей страшно. Шэнь встал, хотя скорее еле выполз из-за стола, только когда кисть выпала у него из рука пятый раз подряд. Лю сам не заметил как облегчëнно выдохнул. Он хотябы собирается отдохнуть. Уже правда почти середина ночи, но собирается же. И то хлеб. Только Лю Цингэ не долго наслаждался этим облегчением. Стоило гадюке задремать как его начала бить дрожь. Мужчина заметался в постели, прокусывая губу до крови и что-то сбившего шепча. Бог войны не выдержал. Он, повинуясь тому самому не пойми откуда взявшеиуся порыву тревоги, бесшумно влетел в комнату и поднял спящего на руки, нервно прижимая его к груди. Сердце колотилось как бешенное, руки дрожали. Непобедимому и неустрашимость воину было не просто страшно, он был в ужасе. У чëртова Шэня было искажение. Этот гуев Шисюн! Сейчас Лю Цингэ видел его меридианы и ядро. Точнее жалкую на них пародию. Перекручнные, переломанные и оборванные в самых немыслимых местах меридианы, не до конца сформированнаое и уже повреждëнное в нескольких местах ядро... В голове бился лишь один вопрос. Каким образом этот человек ещё жив, как он может делать вид что здоров... Он ведь даже не одной, он обеими ногами в могиле... А руки лорда Лю тем временем нежно, трепетно, боясь сжать не то чтобы как хотелось, а просто хоть каплю сильнее, обнимали раздираемого искажением собрата, губы шептали какой-то успокаивающий бред. Медленно, по крупицам сливаясь свою энергию в чужие меридианы, Лю Цингэ молился об одном. Лишь бы его ци подошла, лишь бы не сделать хуже. От жуткого понимания что такое не вылечить было не сбежать. Как и от неумолимо приближающегося рассвета. И с первыми лучами солнца Бог войны пика Байчжань выскользнул из комнаты. Если Шисюн увидит его, станет только хуже. Он слишком гордый, не примет его помощи. Только защиту на хижине усилит, а еë и так слишком много. *** На следующую ночь Лю Цингэ не спал. Ещё две за ней тоже. Ему выдали целую стопку заданий. Не вовремя, как же не вовремя. Хотя это он опоздал, слишком поздно заметил, слишком поздно понял. Слишком долго отрицал. Сегодня должно было быть собрание пиковых Лордов, он бы сразу полетел на Цинцзин, но было рано, днëм ему там места нет. Он не посмеет вызвать Цинцю на бой. Не тогда, когда знает в каком он состоянии. *** Собрание. Веер танцующий в изящных пальцах, ядовитые речи и хищный взгляд. Ночь. Документы до поздна, до тех пор, пока пальцы не сотруться в кровь или кисть не начнëт выпадать из рук. Кошмары. Слëзы на белых щеках, нахмуренные брови и до крови прокушенная в неосознанной попытке сдержать стон губа. Ночь. Объятия, мягкие прикосновения к волосам и дрожащий шëпот. Дрожь в руках и всë таки срывающиеся с ресниц воина тихие слëзы. Рассвет. И он бесшумным призраком вылетает из комнаты не смея остаться. День. Всунутые в руки листки с заданиями. Полëт на пределе сил. За пределами. И страх. Страх опоздать. Ночь. Перед самым рассветом. Он едва успел. День. Гонка со временем и страх рвущий душу. Ночь. Нежные объятия и тихий шëпот. Передача сил в надежде удержать хрупкое равновесие чужой жизни. Рассвет. День. Попытка обогнать время. И искажения. Одно за другим. Три за месяц. Собрание. Стальная хватка на веере. Колкие фразы. И дрожь скрытых в рукаве пальцев второй руки. Он похудел. Сильно. Лю Цингэ это видит. Но он не может ничего. Не может ничего сделать. Ничего сказать. Только надеяться. И пытаться обогнать время. Пытаться обмануть смерть. Это сводит с ума... *** Впервые за несколько недель лорд Цинцзин спит спокойно. Его голова пристроена на плече лорда Байчжань, одной рукой приобнимающего его, а второй перебирающего шëлк волос. Впервые за несколько недель Цинцю улыбается. Только Цингэ плачет. Ни о каком поддержании баланса речь уже не идëт. Каждую ночь бог войны летит наперегонки с расветом. Просто. Чтобы Он. Прожил. Ещё. Один. День. Когда на рассвете владыка Байчжань выскальзывает в окно у владыки Цинцзин начинается последнее искажение. *** Проклятое задание от которого нельзя отказаться. Проклятый глава Юэ. Проклятые демоны. Он не успевал. Чудовищно опаздывал. Уже темнело, а Лю Цингэ всë ещё отбивался от нескольких десятков огромных муравьёв. Он опоздал. Лорд Байчжань знал это. Отчëтливо ощущал. Но всё равно летел так быстро как мог. Быстрее чем мог. Он вернулся на рассвете. Проскальзывать в бамбуковую хижину через окно больше было не нужно. Он вошел через дверь. *** Письменный стол залитый кровью. Треснутый веер сжатый в окровавленный пальцах. И тишина. Воин упал на колени возле стола учëного. Сильная ладонь, покрытая мазолями от меча робко сжала другую, белоснежную, словно выточеную из нефрита, такую хрупкую и мертвенно холодную. Лорд Лю отчаянно прижался щекой к ладони своего ядовитого змея, уткнулся в неë лицом, пытаясь уловить хотябы отголоски аромата бамбука. Ничего. Только кровь и холод. Дрожащие губы в отчаянном порывае прикоснулись к ледяным пальцам. Раз, другой, третий. Нет ответа. Только привкус соли и металла на губах. Он не смог сдержать тихих, полузадушенных рыданий. Старался не шуметь... Не вышло... Бог войны слегка потянул за руку и тело лорда Цинцзин соскользнуло в его объятия. Мужчина нервно сжал его, беспомощно уткнулся лбом в плечë и всë же разрыдался в голос. Над пиком Цинцзин пронëсся полный точки и отчаяния вой раненного зверя. Его слышал весь пик. Только никому из учеников Шэнь Цинцю не было дела до того, что случилось с их учителем. Только прекрасный воин плакал над холодным телом своего учëного. Его гадюки больше не было. – Спи Шисюн... Я буду беречь твой сон... – еле слышно прошептал он на закате, укладывая мертвеца в постель и ложась рядом. А потом сам закрыл глаза. И бамбуковую хижину поглотила мëртвая тишина.