«Подумал о тебе — и пошёл снег»

- - ┈┈∘┈˃̶༒˂̶┈∘┈┈ - - Он школота. Из того вида детей, пошедших во все тяжкие. Взрослые думают, что Дрим неуправляем ни с того ни с сего, упрям, потерян, а родители завещают своему же сыну смерть в задрипанном баре от передоза. Может быть, блондин не такой, каким должен был быть. Правильность все равно, сука, развращенная, термин неправильный на своем корню. — «Джорджи», «Гоги», Боже мой, «детка» — почему шатен стал говорить так? Парень не может понять, — и всякая другая ванильная хуйня, которая вылетает из твоего блядского рта, Дрим! Ты заебал меня. Ты ебанная мразь, прекрати лезть ко мне уже, — Джордж заправляет прядь за ухо, поправляет челку, хотя шатеновые волосы и так были идеальны. Произнесенное отражается эхом в черепе. Британский акцент никогда не звучал так, как звучит сейчас. Слова произносятся пухлыми губами, губами, когда–то им нежно целованными, а сейчас обветренные ноябрьской прохладой. Конец месяца, задубелые уста — это предсказание звезд, предвещение суровой зимы, северного сияния, морозный намек. Бледная и аккуратная ладонь толкает блондина, настойчиво вдавливает, прижимает, но далеко не к себе, а к обшарпанной стенке типичного подъезда тех районов, в которых обычно ошивался Дрим. Ногти, отражающие редкий свет, создавающий глянц от дорого черного лака, царапают грудь блондина. В миг, когда колокольчики звенели, когда самолеты садились на взлётно–посадочную полосу аэродрома, бабочки сжирали и царапали пищевод, Дрим узнал, что они с Джорджи родственные души. Он не мог ошибиться в своих убеждениях, он никогда не ошибался, но, видимо, этот день станет рассадником его неуверенности в том, точно ли он не ошибается вновь. Но есть ли вероятность? Вероятность. Учитывая, что парень разбирается в королеве наук — математике(Джорджи тоже его король. Юноша, почувствовав себя на троне, скинул его с пьедестала на дно и прожигал блондина ледянящим холодом. Король умер, да здравствует король!), он приводит понятный для него самого пример: Математическая дисциплина в какой–то из моментов жизни — открывает нам теорию вероятности. Прикинем, что эдаковую тему проходят в седьмом классе. Кругозор тринадцатилетних детей расширяется не в школе, а в страданиях и в расставаниях в суицидном танце с избитыми словами. В том, чтобы лазить от истерии по потолку, зная, что тебя никто не поймет. С какой именно вероятностью ребенок станет таким, каким описывают Дрима несчастные, похоронившие свою волю в отличие от блондина? Изучаем, проводим годы над очевидной задачей, выявляем закономерность на собственных детях, и вываливаем на стол исход в условиях неопределенности. Сотня процентов. Событие произойдет. Психологическое состояние ребенка поставлено на кон. Риск не дает дышать. В шторме, что бушует в Дриме виноваты окружающие; он взял и стал виной общества. Он взял и стал тем, кем его метили. Но с шатеном не было того Дрима, с ним был только маленький мальчик, зарытый в глубине разума, который не соприкасался к тому, кто был позором, но и первым одновременно. Это было ошибкой. Эти отношения стали ошибкой. Джордж не лучше, чем они. Дрим оступился, ошибся, оркестр остановлен смертью дирижера и гости в смятение, а позже и в разочарование. Копилка психологических травм пополнилась, сопровождая формирующийся триггер звяканьем монет. Он не может ответить. Занавес. — Наконец–то завалил ебальник, спасибо нахуй, — эхо бьет по глазам. Физическое явление, волны, звук, что отражается об стены подъезда не должен бить по парному сенсорному органу. Блондин даже не знает, что такого он сделал. Дрим, находящийся в порыве абсолютного стресса, успевает разлохматить фалангами пальцев свои и так нечесаные блондинистые патлы. — Я вообще не любил тебя, — юноша, что был его жизнью, отравил его. Джордж ничейный, и видимо в этом вся его суть. Парень тянется, сгибается пополам, ловит удушающий приступ астмы, но срывается с места и нога за ногу, спотыкается о шнурки, но несется к убегающим от него фразам. Пытается, старается, да чуть–ли не в паничке норовит найти в себе силы говорить, не промолчать. Всю свою, блядь, жизнь Дрим именно этим и занимался, что вбивал свою роль в сознание толпы. Вбивал то, что с ним нужно считаться. Оттачивал себя до совершенства, чтобы соответствовать выстроенному образу, который собирался кровью на асфальте пред воротами школы годами. Но шатен намерено разбил в дребезги не только маску, но и то, что было под ней. Джордж взаправду такой: Он всегда возьмет то, что захочет, и никогда не извиняется за то, что разрушил; вырвет из рук, а потом станет всем, что есть в галактике. Не так важно, кто будет сегодня, ведь под гильотину, грандиозный театр одного актера и травму, остановленную в качестве прощание воздушным поцелуйчиком и коктейлем с вишенкой на верхушке, что процентом спирта в нем образует азеотропную смесь, попадет в конечном итоге каждый. Ничей статус неважен для шатена, и не путается под ступнями, не помешает этой деструктивной для социума привычке сжечь юноше все мосты, а позже отстроить новые. Юноша терпкий, как горький шоколад; шоколадная крошка лжи, которой он разбрасывается на право и на лево, окутывает Джорджа влажной, тянущейся повсюду по завыванию ветра дорожкой слухов о нем. Дрим полагает, что он рожден одновременно для всех и ни для кого. От одного этого факта больно, больно, больно. Его губы пропитаны красном вином, выдержанным в дубовых бочках, но цвет того, что Джордж потребляет на закрытых банкетах, увидеть не сможет. Он не может видеть некоторые цвета, но в обмен у Бога забрал видеть насквозь, прожигать, и даже не страстным огнем, а заставляющим подчиняться холодом. Взгляд пьяный и размазывает свой карий взор вникуда, как–будто намекая, предостерегает, что он никем незаинтересован, а наоборот видит что–то неземное, далекое. Неземное, далекое отражение зеркала, но такое привычное для Джорджа, а такое будоражащее для глаз общества. И такое раздирающее сердца для парня. Общество боготворит юношу, ведь Дрим помог. Дрим социализировал. Дрим вручил корону и всадил на трон, расцеловав шею, дав власть, а ему самому приходилось утопать в несправедливости мира и, сука, тупорылых школотронов. Его начинает штырить, просто пиздец, как штырить от того, что шатен словно наркота. Юношеский лик олицетворяет наркотики. Вызывает зависимость. Оказывает разрушительное влияние. Пробуется в туалете клуба. Не дает понимание, что в итогах пьесы наркоману пизда. — Сука, возьму тебя и брошу. Поиграюсь, потом дам надежду и снова брошу, — повторяет, изводит, доводит до передоза, — брошу, брошу и брошу, — парень уже на границе, на грани суицида. Джордж резко — специально, планировал — поднимается, оставляет жгучие, из–за которых потом невозможно будет заснуть, прикосновения; поглаживает адамово яблоко. Кусает, хочет оставить шрам на кадыке и напоминание о себе навечно, всегда оставляет след, как политики, ученые, лидеры, революционеры в истории. Своим циничным выражением лица не дает насладиться, выжать все соки из хоть какого–то физического контакта между ними, утолить тактильный голод и жажду тепла. Дает леща, пощечину, бьет звонко, хлещит. Никогда не жалеет. — Я искренне, черт возьми, не могу поверить, что ты ожидал другого, — Дрим не понимает, не понимает, что тот имеет в виду, — шавка. Выглядишь выброшенным на обочину щенком, просто мерзость. Шатен знает, куда надо нажать. Непонимание, холод, больно, наркотический эффект. — Даже не скажешь ничего! Сделаю вид, что мне не похуй, — саркастичный тон прослеживается, но не дает понять, — м–да, ты жалкий, Дрим, — звонкий смех, британский говор делает его тише. Шаги, издающиеся по пролету, по ступенькам, путают сознание. Джордж обрывается, как половой акт шестнадцатилеток, но обязательно будет иметь долгосрочные последствия. - - ┈┈∘┈˃̶༒˂̶┈∘┈┈ - - Он не знает, сколько времени прошло, и знать не хочет, ведь снежный покров так красив. — Блядь, — Дрим не может понять ничего, — только не это, — тяжело рухнул коленями на пол лестничной клетки. Снегопад растилает снежный ковер, а покрытое облаками небо отдает пустотой и захлестывает одиночеством. Так и захотелось врубить треки той самой зимы, дающие странный прилив беспокойства и тянущее чувство в низу живота, отчасти ему было комфортно в своем горе, ведь зазимье прекрасно. Метель овевает СМП, город, в котором он вырос, словно магическое заклинание злых фей. И точно он уже и не знал, вообще понятия не имел, как будет проходить предстоящая зима, когда в каждой снежинке он видел только холод Джорджа. Дрим ошибся. - - ┈┈∘┈˃̶༒˂̶┈∘┈┈ - -