Не только экономические последствия

      Алекс ссыпал порошок в бутылку и закрутил крышку, но слабо, чтобы можно было потом скрутить одной рукой. Разболтал, стёр скатившиеся капли, обтёр об штаны. Эш кинул пачку нитриловых перчаток, сам уже натянул одну пару и теперь заталкивал в карманы презервативы. Ник крутил в руках бутылёк смазки.       — Что ты там ищешь?       — Можно в задницу или нет.       — Так не в твою же.       — Так мой член же.       Эш молча машет квадратиком из фольги. Ник жмёт плечами и пихает бутылку в разъём для сменных рожков. Торчит только верх тюбика с крупной надписью «силиконовая».       — Заботливый какой.       Ник крутит правой рукой рядом с левой, на правой медленно растёт средний палец. Походило на международный знак «фак».       — Ты на Квилла не походил бы, даже если бы напялил красный плащ.       — Ой, иди в жопу.       — Только после тебя.       Оживает радио. Грейвз напоминает про брифинг.       Эш хрипло смеётся, Алекс отвечает: «Принято», Ник показушно распахивает дверь, кланяется.       Грейвз в дальней переговорке, стоит над бесполезной сейчас картой, засунув большие пальцы под броник. Размеченная схемами база Лас Вакерос кажется насмешкой.       — Парни, — он даже не оборачивается, кивает на стулья.       Эш щурится, дёргает верхней губой. Ник неодобрительно качает головой. Алекс проворачивает щеколду на двери. На несколько секунд всё застывает в тишине. Грейвз нетерпеливо стучит пальцами по столу, оборачивается, демонстрируя недовольное хлебало.       — Так и будете стоять? Или будем что-нибудь решать?       Ник шагает первым, идёт к Грейвзу, обходит его и начинает складывать бумаги. Очень аккуратно, педант чёртов, разглаживает по сгибам, собирает в стопочку, перекладывает на тумбочку, вытаскивает из кармана упаковку влажных салфеток, достаёт несколько, растрясает и начинает вытирать стол. Лицо Грейвза принимает странное выражение.       Эш толкает Алекса в бок и кивает на бутылку воды. Алекс ловит его взгляд и медленно моргает. Вперёд они шагают вдвоём. Грейвз пятится, натыкается на стол, тянется рукой к кобуре. Эш успевает первым, перехватывает за запястье, выворачивает за спину. Алекс ловит за вторую руку, помогает связать стяжками. К молчаливой борьбе присоединяется Ник, руки Грейвза выворачивают вперёд, пихают бутылку.       — Ты пьёшь, мы взаимодействуем, а потом решаем проблемы Шэдоу компани, — Алекс скручивает крышку. — Понял?       Грейвз молчит, сверлит их взглядом, тянет руки вверх. Алекс перехватывает. Эш вынимает наушник, стягивает магнитофон с ремешка и остаётся только полоска эластичной ткани. Выглядит как ошейник.       — Мы с тобой десять лет работаем, Тень-1, без глупостей, — Алекс подносит бутылку и следит, как движется кадык. Тонкая кожа натягивается, под щетиной видны следы морщин. Возраст уже начинает сказываться, хотя в поле скачет как молодой. Ничего, скоро не только в поле будет.       — Что там? — облизывает губы. Капля срывается, ползёт по подбородку. Ник стирает её, всасывает палец. — Понял. Мстите?       — Получаем компенсацию, — педантично поправляет Ник, отщёлкивая застёжки броника.       — Своеобразно. Может обсудим варианты? — но руки послушно поднимает, позволяя снять жилет вместе с разгрузкой.       Ник вешает броник на стул.       — Есть один — ты молчишь и расслабляешься. Подходит? — Алекс сминает бутылку и выкидывает. Грейвза уже никто не держит, он оседает на стол и разминает запястья. Стяжку пока никто не стал снимать.       — Может обсудим более финансовые опции? — он старается сохранять спокойствие, но на щеках уже начал выступать румянец. Ник вытягивает тюбик, кладёт его рядом со стопой бумаг. Эш рядом пристраивает ленту презервативов.       — И их тоже, — Алекс идёт мимо стеклянных стен, раскатывает рулонные шторы. На компьютере включает запись последней официальной миссии. — После.       Грейвз начинает ёрзать. Пытается отклониться, когда к нему подходит Ник, но его ведёт и он неловко заваливается на стол.       — Не торопитесь, Тень-1, — Ник тянет его обратно в сидячее положение, расстёгивает рубашку. — Всё успеем.       Кажется, в этот момент Грейвз хотел выгрызть ему трахею. Оскалил зубы, кинулся вперёд, но тело его подвело — соскользнул на пол, пошатнулся и врезался в Ника. Эш помог ему устоять. Грейвз отпрянул от Ника, задрал голову, пытаясь выглядеть яростно. Всё портили яркий румянец, частое дыхание и поплывший взгляд. Теперь стало заметно, насколько он был ниже их всех.       — Нам тоже не терпится, — Алекс толкает языком в щёку. Теперь Грейвз был бы не против убить и его. Всех их, объективно. Но ему понравится.       Какой смысл в боли?       Ник разворачивает Грейвза, даёт откинуться на себя, Эш пытается стянуть штаны.       — Ну же, Тень-1, не сучись, — Ник щёлкает резинкой на шее, отвлекая, обхватывает за пояс и приподнимает. Брюки сами соскальзывают до ботинок, Эш снимает всё вместе. Алекс следит за тем, как краснеет место соприкосновения ткани с кожей, как расходится небольшая волна, как следом дёргается кадык, а язык мажет губы. Это можно использовать.       На Грейвзе болтается распахнутая рубашка, длинная, полы прикрывают нижний край боксёров и кажется, что на нём только она да носки. Выглядит порнушно, неожиданно привлекательно и очень горячо. Алекс ловит взгляд Эша и видит отражение своих мыслей. Они предполагали, что им может понадобится, то, что они назвали помощью — вторая бутылка –, но теперь становится очевидно, что нет. Сами справятся.       Эш поднимается, тянет руки Грейвза наверх, перекидывает их через голову Ника, и рубашка раскрывается ещё больше. Оказывается, всё тело директора бело, чистое, почти без шрамов и совсем без родинок. Чёрная ткань белья только подчёркивает текущий член и это.       Алекс почему-то думал, что он будет меньше, но нет — вполне себе, бабы должны быть довольны. Так же, как и от чётко очерченных мышц, поджарого живота, сильных бёдер.       Директор гладкий. Белёсые тонкие волоски бликуют от света, но такой пух обычно присущ женщинам. Алекс приседает и с внезапным для себя интересом стаскивает боксёры — как он и думал, вокруг члена был небольшой островок волос, тоже тонких. Заканчивался он, не доходя до мошонки.       Грейвз снова брыкается, пытается пихнуть в плечо ногой, но делает только хуже — повисает на руках, прогибается, позволяет снять бельё окончательно. Член покачивается, мажет по животу, оставляя за собой мокрый след. Ник щёлкает по нему пальцем.       — Смотри-ка, потёк.       Алекс ловит за лодыжку, тянет в сторону, помогает себе второй рукой, шире разводит ноги. Между белых ягодиц тоже гладко, кто бы мог подумать. Поднимает глаза по телу, рассматривает пулевое на бедре, очень близко к артерии, надавливает на него пальцем. Грейвз реагирует ярко — сипит и пытается уйти от прикосновения. Член реагирует тоже — пульсацией и выступившей влагой.       Эш кладёт руки в перчатках на грудь, ведёт вниз и вверх, походя цепляет соски.       — Не смей! — это вырывает почти криком, даже отчаянием. Эш заинтересованно вскидывает бровь и уже целенаправленно направляется к соскам. Сперва просто гладит их, но ничего не происходит, щиплет, немного выкручивает, и из горла Грейвза слышится стон. Короткий и старательно задавленный, но явно удовольствия.       Ник лезет к Эшу под руку, сам начинает мять и сжимать грудь. Грейвз грызёт губы, пытается спрятаться в локте, но Алекс выворачивает его лицо обратно, давит пальцами на щёки, заставляя открыть рот. Такое затыкать не следует.       Стоны под аккомпанемент звуков перестрелки неожиданно заводят.       Впрочем, сегодня много неожиданного, стоит ли удивляться чему-то ещё?       Алекс поправляет член в штанах. Давление ткани пока не приносит дискомфорт, но скоро станет неприятно. Ловит Ника за руку, кивает на стол. Эш срезает стяжку, и они укладывают поплывшего Грейвза. Он уже не сопротивляется, только часто дышит, комкает рубашку и без остановки облизывается.       Ник встаёт над головой, давит на плечи, заставляет лечь целиком и снова вцепляется в соски. Алекс думает, что понимает этого фетишиста, но пристраивается между ног, ведёт ладонями от коленей и выше, мягко разводит бёдра шире. Эш кидает смазку, Алекс ловит и открывает, выдавливает на пальцы.       Грейвз вздрагивает весь, когда Алекс мажет между ягодиц.       — Стой, — выходит совсем слабо, совсем не похоже на сопротивление. Алекс сжимает руку на ляжке, растирает и царапает ногтями. Сквозь нитрил ощущается слабо, хочется потрогать кожу, почувствовать тепло и текстуру. Решает, что снимет перчатки, как только подготовит Грейвза. Снова трёт между бёдер, находит кольцо мышц, массирует, распределяя смазку.       Толкается одним пальцем, вскидывает голову, ловит взгляд Грейвза, когда входит легко, почти без сопротивления. Зачем-то нагибается, чтобы скрыть, что уже внутри. Внутри горячо и мягко, внутри так, что хочется стянуть штаны и войти нормально. Приходится сцепить зубы и сделать вид, что туго, что сложно разрабатывать, что потребуется время.       Филлип заполошно машет головой, пытается отползти, но Эш удерживает его, растирает кожу на животе, слабо передёргивает член, больше издеваясь, чем пытаясь облегчить состояние.       Румянец расползся на шею и плечи, сливался по цвету с намятой грудью. Выглядело красиво, и Алекс не сдержался, наклонился сильнее, проворачивая палец, облизал оба соска. Филлип откликнулся, взвизгнул, дёрнул бёдрами, Алекс ощутил пальцем выпуклость и вжался в неё. Сверху раздался заполошный вздох, а следом долгий громкий стон.       — О, вошёл, — оценил Ник, Алекс кивнул и отстранился. Начал массировать простату, уже мягче, почти ласково. Решил, что подумает над своими странными желаниями после, наедине.       Эш прикатил кресло и сел в него, развалился и сделал показательный жест «снимаю».       — А ещё пафоснее не мог? — Ник удержал опять куда-то рванувшего Грейвза, вынул ещё одну стяжку и прицепил руку к ножке стола. — Не снимаем мы, не кипиши, Эш придуривается.       Алекс прикрывает глаза и пытается дышать ровно. Филлип сжался, стало узко-узко, как в девственнике, стало ещё жарче, стало совсем сложно сдерживаться.       — Рекомендую расслабиться, — выходит хрипло. На секунду кажется, что стало ещё туже, почти невыносимо, но напряжение спадает. Алекс толкается снова, уже двумя пальцами, мажет по простате, но больше не трогает, растягивает, разводит как ножницы, разминает вход. Рассматривает, как кожа тянется следом за пальцами, немного выворачиваясь.       Кто-то ебёт их директора, а они и не слышали, и не видели ничего. Когда? Он всё время на виду, с ним всегда кто-то был, куча народу, он не бывает с кем-то один на один. Да он просто один даже по ночам не всегда, палатки-то общие. На базе если только, но база была давно, а тут — Алекс вставляет третий палец — несколько минут, и его уже можно брать. Значит трахает его кто-то из своих, кто-то, кого они видят каждый грёбанный день, кто-то, кого они все хорошо знают. Кто, блядь ты такая, а?       Алекс злится, начинает двигать рукой уже не осторожно, резко и быстро, сверлит взглядом хватающего воздух и скулящего Филлипа. Красивый, ублюдок, текущий от такого обращения.       Значит, пожёстче любит, да? Так может на колени его поставить и выдрать как суку? Чтобы мог только выть, чтобы голос к чертям сорвал, чтобы ободрал колени, чтобы хромал потом, а? Чтобы его ёбырь по одному только виду понял, что он в этой заднице далеко не один был?       Алекс скрепит зубами, отдёргивает руки, расстёгивает ширинку, хочет уже войти, как в лицо прилетает целлофановый пакетик. Эш насмешливо щурится, изображая, как надо натягивать презерватив ртом.       Точно. Если он в этой жопе не первый — он должен быть в защите. Торопливо раскрывает пакетик, раскатывает по члену кусок латекса, льёт сверху смазку и въезжает внутрь, даже не размазывая её.       Филлип орёт, выгибает спину, пытается сняться, скидывает с себя руки Ника и почти валится со стола.       — Воу-воу, Алекс, полегче, — Ник ловит его, укладывает обратно. — Не порви. Ты чё вообще?       — Бля, — Алекс не знает, что сказать, потому что любая формулировка в голове сводится к ревности. Какого хуя? — Сорвался, не порву, нормально растянул.       Почему-то не говорит, что задницу эту можно было толком и не растягивать. Застывает, даёт привыкнуть, ждёт, когда лицо Филлипа перестанет выглядеть как маска боли, ждёт, когда мышцы расслабятся.       Ник смотрит пристально, но только хмыкает, прихватывает за волосы на затылке, стягивает штаны с бельём, шлёпает членом по щекам, размазывает эякулят по губам. Грейвз не пытается отвернуться, но и рот не открывает. Жмурится только и слабо кивает.       Алекс принимает это за разрешение, ведёт бёдрами, шипит, потому что узко и жарко, потому что блядски хочется сорваться и просто трахать, потому что Филлип всё равно кривит губы, потому что Филлип больше не стонет так, будто вот-вот кончит, потому что у Филлипа даже член опадает и потому что надо ждать.       Он ничего не может, только скрипеть зубами да ждать-ждать-ждать, когда лицо хоть немного разгладится, когда под руками Ника Филлип снова дрогнет, когда он снова откроет рот, потому что удовольствие снова давит из него звуки, когда давление мышц перестанет напоминать грёбанные врата Ада.       Потому что, когда это всё происходит, задница Филипа превращается в грёбанный Рай. Потому что, когда Алекс толкается в расслабившийся вход, когда находит правильный угол, когда понимает, в каком темпе надо двигаться, до пошлых шлепков, но обратно — плавно и медленно, когда стискивает бёдра пальцами, ведёт к паху и обратно — Филлип стонет, высоко и громко, почти плачет, скулит, Филлип дрожит и скребёт пальцами стол, Филлип пытается двигаться ему на встречу. Он пристраивает ноги на углу стола, постоянно соскальзывает ступнями, но пытается подмахивать. И стонет-стоне-стонет, звук сливается в один бесконечный, прерывистый и сладкий.       Алекс подхватывает Филлипа за бёдра, мнёт ягодицы, закидывает ноги себе на плечи, почти складывает пополам и наслаждается каждым мгновением внутри, жаждет продлить эти ощущения, хочет, чтобы Филлип ответил, вцепился в него сам, хочет узнать какой его рот на вкус, как он целуется; хочет знать, как Филлип хочет целоваться и трахаться.       Но в рот Филлипа въезжает член Ника, но одна его рука привязана к ножке стола, а вторую использует Эш. Но он не может — не хочет — обнять его в ответ, он не чувствует эту звериную жажду присвоить, оставить только себе, пометить, быть единственным.       Алекс жмурится, не хочет видеть и слышать друзей, но Ник треплется, не замолкает ни на секунду, хвалит рот и оскорбляет Филлипа, называет его сладенькой шлюхой, Эш молчит, но он громкий, всегда, сука, громкий, у него половины языка нет, откуда от него столько звуков? Может, если ему вырвать всё с концами — он станет тихим? Да и Нику тоже, чёрт бы побрал его неспособность заткнуться.       Что в них раньше ценил Алекс, а? Верность и преданность? О да, они очень верно и преданно спланировали это, очень верно и преданно споили своему командиру лошадиную дозу афродизиака, а сейчас очень верно и преданно насилуют его.       Верность и преданность, да?       Алекс открывает глаза, хочет найти взгляд Филлипа, но голубые глаза плотно закрыты. Белёсые ресницы мокрые, с них капаю слёзы, текут по щекам, к заполненному членом рту. Губы красные-красные, Алекс хочет, чтобы они были такие из-за него. Но из-за него, из-за наркотика, тут же подкидывает сознание, у Филлипа стоит, из-за него потом на бёдрах, таких белых и красивых, будут чёрные синяки, из-за него и его злости, они все потом пойдут под трибунал.       Но это будет потом.       А сейчас у него была жадная, тугая, наверняка шёлковая задница, прекрасные ноги, подпрыгивающие на плечах, член с натёкшей на живот лужей. Сейчас он возьмёт всё, что сможет, всё, до чего дотянется, и что успеет, оставит следы ещё и на икрах и отдрочит. Заберёт себе этот оргазм, раз других у него больше не может быть.       Алекс ведёт языком по ноге, кусает, оставляя след, прослеживает губами красивую ложбинку до косточки, вылизывает подъём стопы, ловит, Иисусе, наконец, шалый взгляд Филлипа. У того огромные зрачки и ресницы пиками, красное лицо и мокрые щёки, его хочется забрать с собой и себе, никому, и никогда, сука, больше не показывать. Посадить на цепь, надеть на него намордник, чтобы ждал у двери, как преданный пёс.       Алекс кончает, но почти не чувствует этого. Слабый отголосок удовольствия продирается сквозь тяжелые мысли и заставляет его выйти из истерзанного тела. Ник ещё не кончил, Эш — уже, скорострел хуев, хотя бы он отвалился. Филлип — кажется готовым последние десять минут, но никто не подумал притронуться к его члену.       Ник тянет долгое «бляяя», дёргает бёдрами, загоняя в рот и отваливается, словно сытая муха. Алекс сейчас, что к нему, что к Эшу, что к себе испытывает только отвращение.       — Блядский боже, кэп, — Ник растирает свою сперму по лицу Филлипа, — ничто не заставит меня пожалеть.       Алекс хочет отстрелить ему руку.       — Чё, парни всё?       Эш кивает, довольно лыбится.       Алекс хочет отстрелить ему всё.       — Я останусь пока, — бормочет, не смотрит ни на кого больше, не может оторвать взгляд от огромных блестящих глаз. Голубых, как ублюдское небо. Долго ему потом на него через решётку смотреть.       Парни смеются, хлопают по плечу, уходят. Алекс закрывает за ними дверь, потом идёт и срезает стяжку, не даёт Филлипу выпрямится. Хватает его за горло и вдавливает в стол.       — Кто тебя, трахает, а? — непомерно огромные зрачки становятся ещё больше, радужки почти не видно, но Алекс даже рад этому. — Кто?       — Никто, — Филлип сипит, хватается за его руку, пытается отцепить от горла.       — А это тогда что? — Алекс вгоняет два пальца сразу, находит простату и давит на неё. Филипп заходится в стоне, прогибается, пытается уйти от этого. Алекс не даёт ему, давит ещё и ещё, пока не понимает, что так не добьётся ответа. Отпускает, но не вынимает, ждёт, когда взгляд сфокусируется на нём. — Кто?       — Никто, блядь, хуй резиновый! Я лет пять никого больше в постели не видел! — Филлип зол, но у него всё ещё стоит.       Алекс доволен, ему нравится ответ, он оглаживает комок нервов ласково, почти любя, и Филлип заходится в протяжном стоне, Филипп сам к нему подаётся.       Завтра Алекс сам придёт под трибунал, а сегодня он заставит Филлипа кончить.       Он шевелит пальцами внутри, отпускает горло, широкими мазками вылизывает грудь и соски, опускается ниже и надевается ртом на член. На голове почти сразу оказываются руки, ногти скребут затылок, Филипп пытается зацепиться за волосы, но в уставе сам прописал длину не больше четырёх миллиметров. Хватается в итоге за уши, пытается подмахивать, но ему не удобно.       Алекс отрывает от него, тянет выше по столу, помогает упереться ногами и снова ныряет вниз, заглатывает и скользит пальцами внутрь. Филлип большой, но помещается, сипит и стонет, толкается навстречу и царапает всё, до чего дотянется.       Филлип пульсирует на языке, изливается в горло, сжимается узко-узко, так, что Алексу сводит пальцы, давит на затылок, не позволяя отстраниться, но Алекс и не собирается, глотает всё, додрачивает собственным ртом, снова выжимается пальцами в простату. Отстраняется, когда Филлип бьёт его пяткой в спину и отпихивает руками.       — Завтра, — слова вырываются из Филлипа тяжело и медленно, — я пристрелю тебя и всю твою свору. Ты понял меня?