Общие привычки

Мяун всегда остро ощущал звуки: его кошачьи уши улавливали всё, даже самое тихое шуршание. Поэтому вечный цокот копыт по булыжным мостовым Вьюгограда, мычание коз, треск колёс карет и отдалённые крики торговцев цеплялись за каждый нерв тела. Узкие улочки, извиваясь между высокими домами с покатыми крышами и вывесками из тёмного металла, сами напевали городской шум, а фонари отбрасывали длинные тени на мокрый от дождя камень Иногда среди этой какофонии ему вспоминалась Есения. Она, несмотря на то, что отправилась с Йонасом и командой Каспара в путешествие, всё ещё писала им письма, но они становились всё короче. Всё реже. И каждый раз он ловил себя на мысли, что когда-то, в какой-то момент жизни этой девочки, ему следовало проявить решимость и забрать её в город, а не оставлять молодой цветок вянуть в избе Ягварии в ожидании не самой завидной участи. Эта мысль не давала ему покоя. Нога нервно теребила накинутый на колени плед А ещё она с пиратами. Рядом с Ваней Даже закрыв единственное окно в кабинете Мяун не мог уединиться и успокоиться, несмотря на то, что строгость и аккуратность помещения всегда его тешили (сам порядок наводил). Он несколько раз нервно сгребал свитки и вдруг заметил, что перо сломалось: удар от случайного цокота копыт заставил его сжать в лапе сильнее, чем нужно. Чернильница немного покатилась, а сами чернила расплескались. Мужчина с раздражённым шипением отмахнулся от них и устало простонал Послышался скрип двери. Он тоже его раздражал, но вид показавшейся Айслин оказывал успокаивающий эффект Судя по снежинкам, оставшимся на ресницах и волосах девушки могло показаться, что она только вернулась с прогулки. В Вьюгограде было модно — особенно среди знатных дам — проводить целые часы в парках и на мостовых, демонстрируя изящную осанку, перчатки и задумчивый взгляд. Щеголять в лёгких платьях и накидках по еблийской или селестарской моде. Айслин же всегда одевалась так, как было удобно ей по погоде, и это выделяло её среди прочих (и как считал Мяун она оставалась всё такой же грациозной, ничуть не уступающей светским львицам) Это было веяние Еблии и Селестары, которое он как приверженец культуры своей родины не одобрял. В Белой Империи и так все привыкли смотреть в рот другим странам, подражать чужим обычаям и редко задумывались о своей собственной культуре, из-за чего по итогу их народ отказался от ведьм и язычества: всего что когда-то давало зверолюдям и ведьмам шанс быть принятыми обществом. Но его жена шла не по пустым светским ритуалам: её мастерство в работе со стеклом и созданию духов требовало встреч с заказчиками для обсуждения рецептур и деталей изделий — Опять ты сидишь в патьмах и духоте, — она отодвинула шторы и открыла окно, — как глупая кошка без ветра не поймёшь, где мышь — Закрой… — устало промурлыкал мужчина Девушка подошла к нему сзади, сняла перчатки и аккуратно провела пальцами по его ушам массирующими движениями. Мяун ощущал шероховатость её кожи выработанную постоянной работой со стеклом и компонентами. Несмотря на то, что Айслин пользовалась кремами и мазями, её руки всё ещё были немного грубы. Сухие треснувшие линии на коже хранили в себе память жизни в лесу, на отшибе, в доме его хозяйки Ягварии Веяло холодом. Он привык к нему, так же как и она. Им обоим он был по душе — Нет, — продолжила она, — я ушла утром, до завтрака, а уже полдник. Ты снова заработался, хотя в этом нет никакой нужды, заказов у меня предостаточно, а следовательно и денег Мяун от удовольствия замахал хвостом и гулко выдохнул. По позвоночнику пробежали мурашки, — Алён, чуть выше… — Не перебивай, — девушка сделала так, как попросил её супруг, и поднялась к краешку ушей, — Еда на столе. Нетронутая. Ты так увлёкся переписью манускриптов, что забыл о еде. Или будет лучше сказать, так разнервничался насчёт Есении, что в очередной раз решил уйти в работу — Опять, снова, очередной раз… Не так уж и часто я подобным занимаюсь, — Мужчина сжал пальцы и отвернулся к окну Айслин промолчала. Она продолжила массировать кожу ушей партнёра, и через какое-то время всё же отстранилась. Снова надела перчатки. Мяун был благодарен ей за то, что она не стала дальше развивать эту тему. Удивительное явление их отношений и брака — они оба находили поддержки и понимания в молчании компании друг друга больше, чем в тёплых словах утешения. Хотя Мяуну очень хотелось романтики. Что-нибудь из классики, прямо как в новой сентиментальной прозе, которую только-только начали печатать и которая, словно младенец, впервые увидела свет Иногда он удивлялся, как далеко они оба зашли за эти годы. Когда-то Мяун был до скрежета зубов правильным (сейчас тоже не особо поменялся) упрямцем, цепляющимся за каждую мелочь ради принципа, а она — своенравной стервой, что упивалась собственным высокомерием. И всё же каким-то странным образом их брак продержался куда дольше, чем ожидали даже они сами Он скосил взгляд на жену. Айслин сидела за столом, раскладывая перед собой аккуратные стопки чеков и пергаментов. Цифры, суммы и подписи, которыми кто-то пытался обозначить её труд, она проверяла очень сосредоточено. В её уверенном движении, которое неспешно проводило карандашом пометки на полях, он видел ту же непоколебимость, с которой она отправила Есению к пиратам. Ни сомнения ни жалость не посмели встать у неё на пути Мяун задержал дыхание. Алёна не читала письма сестры — их забирал Мяун. Лишь благодаря его привычке читать их вслух Айслин узнавалa, как идут дела у Есении. Когда мужчина этого не делал, ей хватало его короткого «всё в порядке». Правда, Мяун редко говорил о будущей наследнице титула Простак лаконично: обычно такие разговоры заканчивались часами его бурчания о пиратах. Особенно о том, какие опасные люди Вани и он сам. Особенно… — У тебя в этот раз чеков больше чем обычно. Я думал, у нас достаточно денег, - вдруг заметил Мяун Айслин не вздрогнула ни сантиметром мышц — Хочу утеплить дом и поменять крышу — Разве она у нас протекает? — Нет, но скоро будет, если мы что-то с ней не сделаем Он не стал больше с ней спорить, смысла в этом никогда не было, потому лишь закрыл баночку с чернилом. Убрав беспорядок, мужчина зашёл за спину сидящей в кресле супруги и накинул плед. Мяун наклонился к Айслин осторожно, скользя пальцами по её волосам, убирая с них снежинки и едва касаясь ресниц. Он тихо прошептал ей на ухо: — Растопить камин? — Не отвлекай, — она не повернула головы и сделала ещё одну пометку на полях Фамильяр хотел что-то возразить, но в груди подступило лёгкое тепло смущения. Он почувствовал себя странно и глупо за попытку в романтику и уже собирался уйти, как вдруг её живот громко заурчал — Вот и всё твоё не отвлекай, — он улыбнулся и заговорщически посмотрел на неё Мужчина увидел, как всегда бледное лицо девушки немного коснулся розоватый оттенок. Мило: она всё ещё пыталась сохранить серьёзное выражение, но карандаш в её руке дрогнул. Он тихо вздохнул и вышел. И поймал себя на мысли, что в её сосредоточенности есть что-то до странного знакомое Общие привычки Через несколько минут, вернувшись с тарелкой тёплой еды, Мяун задержался в дверях. Айслин сидела у окна глядя на коз которых пасли прямо на городской улице. На мостовой резвились козлята: младшая пыталась вскарабкаться на тележку, скользила и едва не упала, но старшая тут же преградила ей путь и, боднув слегка в бок, строго удержала от новой попытки. Малышка фыркнула, но послушно отошла в сторону приняв урок от сестры Во взгляде Айслин на эту картину не читалось ни улыбки, ни умиления. Лицо оставалось неподвижным. Но Мяун, зная её много лет, прекрасно понимал, что она на самом деле чувствует. И может быть потому её сосредоточенность показалась ему отражением его собственной привычки прятать мысли за работой Он улыбнулся, подошёл ближе и поправил плед, сползающий с её плеч. Сел рядом, слегка приобнял за плечи. Айслин, не отрывая взгляда от окна, положила голову ему на плечо. Он склонился к ней сверху И в этот момент они оба надеялись, что с Есенией сейчас всё в порядке