The Stream Next Door

      Йеджи тяжело вздыхает так сразу, как только дверь квартиры закрывается за ней с глухим щелчком замка. Этот вздох наполнен усталостью, раздражением и облегчением от того, что этот день наконец-то закончился. За эти чёртовы три дня, во время которых её, как самого опытного, ну или самого безотказного, педагога, бросили на замену в чужую группу с совершенно незнакомыми, гиперактивными детьми, она вымоталась безумно сильно. Руки до сих пор были перепачканы въевшейся акриловой краской всех цветов радуги — та краска, что не отмывалась никаким, даже самым абразивным, мылом в детском центре. Голова гудела от постоянного хора детских криков, смеха и плача, слившихся в один оглушительный фон, а ноги ныли от не прекращавшейся ни на секунду беготни: от одного ребёнка, что с упоением совал в рот перемазанную в синей краске руку, к другому, что с хитрой ухмылкой пытался «украсить» экран её личного телефона «уникальным принтом» из пальчиковых красок. В итоге этого трёхдневного марафона она, кажется, безвозвратно лишилась большей части своих нервных клеток.       Её собственные дети, с которыми Хван занимается на постоянной основе, — куда спокойнее. К ним она уже давно нашла подход, знает все их слабости и умеет удержать их внимание. Да и они постарше, им всем примерно по десять лет. Это всё ещё неугомонные детишки, но они — райские ангелы по сравнению с той ордой пяти и шестилетних чертят, что терзали её последние три дня. Намного, неизмеримо лучше.       Она почти не помнит, как добралась до дома. Механически кидает объёмную сумку, набитую планами уроков и детскими поделками, на ближайший к двери диван, включая в маленькой квартирке-студии тихий, приглушённый свет напольной лампы, что озаряет уютное, но скромное пространство: книжные полки, заставленные дорамными дисками и художественной литературой, небольшой стол у окна, узкую, но аккуратную кухню. Этот вечер, если таким же спокойным он будет и дальше, обещает быть прекрасным. Но Йеджи живёт здесь не первый день и прекрасно знает, что её идиллия — временна. Совсем скоро тишину взорвёт привычный шум из квартиры напротив. Её загадочная соседка обладала странным, почти мистическим талантом шуметь именно тогда, когда Хван больше всего нуждалась в отдыхе. С книжкой в руках или за просмотром очередной дорамы — не важно, фоновые звуки чужой жизни всё равно неминуемо присутствовали.       Йеджи, конечно, человек необычайного терпения. Но вот конкретно сегодня её раздражать своим шумом — смерти подобно. Во-первых, она невероятно сильно устала, настолько, что еле дотащила своё тело до дома, чувствуя каждую мышцу. Во-вторых, этот адский шум не прекращался всю прошлую неделю! За столь неимоверную стойкость, проявленную на протяжении шести дней, она же имеет право быть вознагражденной хотя бы одним вечером тишины, не правда ли? Конечно, правда!       С ещё одним стоном девушка еле как поднимается с дивана и бредёт на кухню. Голодный желудок громко и настойчиво извещал хозяйку о своих неудовлетворённых желаниях. И, словно назло ей, ровно в этот момент за стенкой начинают доноситься приглушённые, но отчётливые звуки — грохот, как будто что-то тяжёлое уронили на пол, и громкие неразборчивые разговоры. Йеджи тихо взвывает, лбом прикладываясь к прохладной поверхности подвесного кухонного шкафчика.       Все её яростные угрозы и гневные монологи так и останутся в её голове. Девушка слишком труслива, чтобы на самом деле выйти на лестничную клетку и испытать судьбу. Голос, доносящийся иногда, конечно, женский, явно не принадлежащий бородатому бодибилдеру за сорок, но Хван это утешает не сильно. Кого она может припугнуть своим робким «Извините за беспокойство…» и заискивающим «Будьте любезны, не могли бы ли вы…»? Судя по характеру шума, там явно какие-то подростки или очень активная молодёжь, а они с такими тихими и вежливыми, как Хван, не считаются вообще. Данную печальную истину шатенка уяснила тогда, когда её впервые поставили на замену в группу к пятнадцатилетним. Самый провальный и унизительный опыт за всё её рабочее время. Как вспомнит — мурашки толпой снуют по телу!       Мысли о еде возвращают её в реальность. Дорамы, что она откладывала на вечер, закончились, новую выбирать смысла нет — в отношении сериалов Хван слишком уж придирчива, до утра может просидеть, листая каталоги, так и не выбрав, под что будет ужинать. А потому, лениво облокотившись о столешницу и достав яйца из холодильника, она одной рукой быстро пишет Джису.       «Чхве, спасай. Скинь чего посмотреть, а то умру от скучной и голодной смерти!», — и отправляет сообщение.       Подруга отлично знала её вкусы, плюс, очень часто их мнения насчёт кино и сериалов сходились. Кому-кому, а вот вкусу блондинки Йеджи доверяла безукоризненно. Пока ждёт ответ, она на автопилоте выливает на раскалённую сковороду два яйца, не желая никак заморачиваться с готовкой после столь активного дня.       Джису отвечает моментально, причём голосовым сообщением, из которого тут же вырывается фоновая какофония какого-то энергичного стрима и весёлого голоса.       «Йеджи, привет! Мы тут с Юной сидим, смотрим транслю её старшей сестры! Ты не представляешь, что тут творится, народ с ума сходит! Честно, я не фанат видеоигр, но мне нравится!» — выносит свой вердикт Джису, пока на фоне громко посмеивается её девушка.       Юну, а именно так звали даму сердца подруги, Хван знала не очень хорошо. Виделись они всего раза три-четыре, мельком, но мнение о ней сложилось как о весьма… своеобразном человеке. Вовсе не в негативном ключе, — тут же мысленно поправляет себя Йеджи, ловко переворачивая яичницу на сковороде, — просто Шин была слишком гиперактивной, слишком громкой и экспрессивной для такого интроверта, как Хван. Всю жизнь она инстинктивно выбирала себе и в друзья, и в партнёры кого-то спокойного, такого, как она сама. С Юной, безусловно, было бы весело на каком-нибудь празднике, но вот терпеть её неукротимую энергию на постоянной основе — было выше сил Йеджи.       А вот то, что сестра Шин — стример, Хван слышит впервые. Возможно, из-за нежелания копаться в стриминговых сервисах самой, а может, из простого и не чуждого ей любопытства, но на сей раз девушка тут же отписывается подруге:       «Скинь ссылку, посмотрю краем глаза, пока ужинаю».       Получив заветное синее сообщение, Йеджи нажимает, и через мгновение экран её телефона оживает яркими вспышками и быстрой, эмоциональной речью молодой девушки, что что-то очень активно объясняла своей аудитории.       — Это ещё что такое? — вслух, обращаясь к стенам и мебели, интересуется Хван, осматривая взорвавшийся неоновыми красками экран телефона. Нет, она, конечно, художник, и не такие кислотные цвета встречала в палитрах, но для её глаза, привыкшего к приглушённым, спокойным оттенкам классической живописи, эта вырвиглазная пиксельная радуга была малость больновата. Очень даже больновата.       — Не, ребят, сюда нам точно хилер нужен. Конечно, со стяжкой оно будет проще, но Фурина от лечения играет, так что… Шило нынче необходимость, — доносится из динамика бойкий женский голос, заставляя Хван впасть в полнейший ступор. Она медленно моргает, пытаясь переварить услышанное. Что это за ситуация такая, в которой шило — обязательный атрибут? Кажется, шатенка на пальцах одной руки может пересчитать слова, которые она поняла из этого монолога. — Нёви брать? Ребят, эт мой твинк, на нём таких крутых перцев нет, — с явно улыбающейся интонацией проговаривает незнакомка, она быстро водит курсором по экрану, обдумывая состав бойцов, после чего на пол-экрана раскидывается окно с рядами неизвестных Йеджи стилизованных лиц-аватарок. — Да я просто гарант на другого деда потратила, а мне деньги вливать сюда не в кайф.       Йеджи пытается подставить услышанные слова в понятные ей жизненные контексты, но получается откровенная, хотя и забавная, белиберда. Вряд ли эта девушка столь удручённо-забавляющимся тоном рассказывала, что потратила все свои деньги на какого-то старика, да так, что на другого у неё не осталось ничего. Хотя… кто их знает, этих стримеров.       Поняв, что яичница на тарелке стремительно остывает, Хван кладёт телефон на кухонный стол, используя пустую фарфоровую сахарницу в качестве импровизированной подставки. Вспомнив, что незнакомка упомянула какой-то «перец», Йеджи машинально тянется за баночкой с чёрным молотым перцем и едва посыпает им свой ужин. Всё же, есть в этом стриме что-то полезное и приземлённое.       Шум за стенкой тем временем не прекращался, теперь смешиваясь в странный микс с речью стримерши, говорившей на совершенно непонятном для шатенки сленговом диалекте. Но то, что он был непонятен, вовсе не означало, что Хван было неприятно слушать. Наоборот, её звонкий, заразительный смех как-то по-особенному расслаблял, а быстрая, эмоциональная речь на этом тайном языке развлекала своей загадочностью. Вряд ли там обсуждали что-то жизненно важное — Йеджи судила по анимированной картинке, — но выглядело это весьма занимательно.       — Ля, чё думаете? Паймон это Асмодей? Да я не про теории заговора! Кого в бездну брать будем? — вновь интересуется стримерша. Шатенка невольно хмурится, в очередной раз задаваясь вопросом, в какую же опасную экспедицию своих пиксельных героев она собирает, если это решение принимают сообща уже более десяти тысяч человек в чате. Оторвав взгляд от вытекшего желтка, она вновь впивается им в экран мобильного. — Можно в первую половину пикнуть Крипера, он под СянкуБеннета затащит руму, а во вторую тогда… — задумывается девушка, водя курсором по экрану и выставляя на стенд какого-то пиксельного ребёнка в бело-зелёном платьице. — Кого на прогулку выпускаем? Эолу? Да идите нахер, эра физы давно прошла! — возмущённо восклицает стримерша, да так громко, что Хван невольно морщится и убавляет громкость. Ругань она не любила в принципе. — Так, значит, Аято гуляет.       В этот раз Йеджи уже внимательно впивается в экран глазами, жмурясь пару раз от яркости. Это насколько безграмотной надо быть, чтобы в таком простом предложении допустить ошибку? Девушка терпеть не могла лезть в чужие дела и тем более не любила разжигать конфликты, особенно в интернете, с совершенно незнакомыми людьми, но мимо такой вопиющей безграмотности пройти не могла. Пальцы сами потянулись к клавиатуре.       «"А я-то гуляю» — так будет правильнее», — пишет она, стараясь звучать максимально мягко и не давяще, добавив в конце смайлик со скромной улыбкой.       — Хах! Ну и ну, — тут же раздаётся голос с экрана, — а я то гуляю не скоро, а Аято гулять идёт сейчас! — явно посмеиваясь над её комментарием, проговаривает девушка, вводя Йеджи в филологический ступор ещё больший, чем от её игрового сленга.       Что? Что такое она только что услышала? Это что, издёвка? Неужели никто в чате не собирается её поправить или объяснить? Кажется, нет. Напротив, в чате мелькают смайлики со смехом и комментарии вроде «угар» и «филолохи зашли в чат», добивая остатки её настроения.       Йеджи, бурча что-то невнятное и обидное про невоспитанных подростков и смерть культуры, с раздражением тыкает на кнопку выхода из трансляции. Аппетит окончательно пропал. Она сгребает остатки уже холодного, неприглядного ужина в мусорное ведро. Справа до неё до сих пор доносится грохот и топот, от которого девушка невольно взвывает, хлопая ладонью по столешнице.       Не в силах больше это терпеть, она почти маршем направляется в ванную. Быстрые, отрывистые движения, будто она смывает с себя не только краску и дневную грязь, но и весь этот раздражающий шум, и непонятные стримы, и чувство собственной неловкости, и много чего неприятного ещё. Спустя двадцать с чем-то минут она уже в постели, в пижаме, с влажными от умывания прядками у лица. Но тишины нет. В отчаянии она зарывается лицом в подушку, пытаясь придавить ею уши, чтобы заглушить навязчивый гул сверху. Спать в этом аду было просто невозможно.

***

      Йеджи, пожалуй, и дальше продолжила бы хандрить дома, превратившись в этакий симбиоз мягкого пледа и недовольного бормотания, жалуясь подругам в общий чат на нескончаемый, как ей казалось, совершенно беспричинный шум из соседней квартиры, если бы не Джису, которая с непоколебимым упорством бульдозера вытащила её сегодня из этого болота саможаления. Точнее, она пыталась сделать это прямо сейчас, уже добрых полчаса топчась на пороге прихожей, заложив руки за спину и нервно постукивая кончиком кеда о порог.       Хван не то чтобы не активно сопротивлялась, а с скоростью травмированной улитки, что заставляло младшую подругу удручённо вздохнуть, в который раз кинув исчерпывающе красноречивый взгляд на большие настенные часы в форме солнца, тикающие с неприятным назойливым упорством.       — Йеджи, людей бальзамируют быстрее, чем ты марафетишься! — в очередной раз стонет Чхве, драматично падая, словно подкошенная, в маленькое кресло в прихожей. Йеджи, тем временем, пропустила реплику мимо ушей, сосредоточенно вглядываясь в своё отражение в чёрном экране телевизора и поправляя непослушную прядь каштановых волос. Её молчание разносило по квартире ещё один, на этот раз уже откровенно страдальческий, возглас со стороны Джису. — Йеджи-я!       — Иду я, иду! — огрызается тут же Хван, наконец-то на ходу завязывая шнурки чёрных кроссовок. Её голос звучал глуховато, будто из другой комнаты, потому как она в этот момент наклонилась, подбирая с пола забытую вчера кожаную сумочку.       Неожиданный выходной в субботу, выпавший как манна небесная после адской недели, мог бы позволить шатенке насладиться благословенной тишиной — ведь проклятые соседи шумели всегда именно вечером и ночью, а сейчас за их стеной царила подозрительная, но очень приятная тишина. Но вместо этого она, сломленная нытьём подруг, согласилась пойти гулять с Джису и Юной, что пытались вместе вытащить её уже стабильно пару недель подряд. Девушка пока не была уверена, жалеет ли она об этом решении, но само наличие подобных размышлений — «а не остаться ли?» — уже о чём-то да говорило. Сдавшись, она наконец выпрямилась и, шмыгнув носом, обвела квартиру прощальным взглядом в поисках ключей.       — Мы как? — спросила она, уже более смиренным тоном.       — На машине, — лицо Джису мгновенно просияло, на щеках проступили милые ямочки, а в глазах зажглись огоньки триумфа. Она уже порхала у двери, одним движением натягивая на себя легкую ветровку и строча понятно кому непонятно какое сообщение. — Юна ждёт в том самом кафе на набережной, уже заняла нам столик покрасивее, у окна. Говорит, вид на закат будет шикарный.       Выбираются из квартиры они, кажется, на минут двадцать позже изначально запланированного Джису времени. Йеджи твёрдо уверена, что её вины здесь нет, ибо информировать о строгих временных рамках надо чуть заранее, ну или двигать дед-лайны, подстраиваясь под реалии — одно из двух. Джису, щёлкая замком, что-то бурчит себе под нос про «неповоротливых медведей» и «вечно всё забывающих сов».       Вскоре, спустя с десяток проигнорированных возмущений по поводу скорости езды, громкости музыки в машине и абсолютно идиотской, на её взгляд, попытки Джису объехать пробку через три неизвестных переулка, они наконец-то сворачивают к набережной.       Кафе оказалось именно таким, как его описывала Джису — уютным, с панорамными окнами, за которыми медленно угасал вечер, окрашивая небо и воду в нежные персиковые и сиреневые тона. Воздух был наполнен ароматом свежесваренного кофе, сладкой выпечки и едва уловимой ноткой морской соли. Столик у окна, который заняла Юна, и правда был лучшим в зале.       Сама Шин встретила их широкой, открытой улыбкой. Она уже сидела, развалившись в кресле, и энергично что-то печатала в телефоне, иногда тихо посмеиваясь.       — Наконец-то! — возмущённо воскликнула она, откладывая гаджет и вставая, чтобы обнять Джису. Йеджи получила лишь легкое, но дружелюбное похлопывание по плечу, что её, честно говоря, порадовало, — простое действие в рамках её зоны комфорта. — Я уже думала, вы по пути решили кругосветное путешествие совершить.       — Вини её, — Джису тут же указала большим пальцем на Йеджи, снимая куртку. — Собиралась, как в последний раз.       Йеджи лишь покраснела и промямлила что-то невнятное про внезапно найденную нечищеную обувь, опускаясь на стул спиной к залу, чтобы смотреть на воду. Вид и правда был шикарным, умиротворяющим. Даже её вечное внутреннее напряжение понемногу начало отпускать. Всё же хорошо, что её вытащили сегодня из дома, правда, Хван увидела уведомление, что сестра Шин запускает сегодня вечером трансляцию и, хоть прошлый опыт понравился не сильно, ей на самом деле захотелось вновь услышать задорный голос из динамиков.       Заказ был сделан быстро — латте для Йеджи, капучино для Джису и какой-то мудрёный протеиновый коктейль для Юны, которая с ходу завела оживлённый рассказ о последней тренировке. Йеджи слушала вполуха, позволяя разговору плыть в неизвестном направлении, наслаждаясь моментом. Она почти забыла, как приятно бывать в таких местах без необходимости следить за двадцатью гиперактивными детьми.       Разговор плавно перетекал с одной темы на другую: работа, общие знакомые, смешные случаи. Джису, как всегда, была душой компании, щёлкала шутками и подкалывала подруг. И вот, в очередной паузе, потягивая свой латте, она неожиданно кольнула Йеджи взглядом и сказала:       — Кстати, о важном. А ведь у нашей скромняги Йеджи будет день рождения! Совсем скоро, через пару недель. — вдруг огласила она, заставляя старшую внутренне взвыть, она сглотнула и замерла с чашкой в руках. Девушка так надеялась, что эта тема не всплывёт. Последнее время она успешно игнорировала приближающуюся дату, с тоской думая о том, что ей, в общем-то, практически не с кем её отметить.       — Правда? — оживилась Юна, поворачиваясь к ней. — Сколько лет?              — Двадцать пять, — тихо ответила Йеджи, отводя взгляд к закату.       — О, серьёзная цифра! — Юна свистнула, привлекая к их столику внимание зевак. — Значит, отмечать будем с размахом? Где планируешь гулять? Бар, клуб, караоке? Я знаю пару клёвых мест! — оживлённо перечисляла девушка, эти словно засыпая гроб для надежды Хван отметить праздник нормально горстями земли.       Йеджи заёрзала на стуле. Её пальцы нервно обвились вокруг ручки керамической чашки.       — Да я… я не думала что-то организовывать. Так, тихо, скорее всего.       — Как это «тихо»? — возмутилась Джису, хлопнув ладонью по столу так, что их ложки звякнули. Она была, кажется, единственной, кто либо знал, либо догадывался о мечте девушки о маломальски крупном праздновании. — Двадцать пять лет — не шутка! Это нужно обязательно отметить! Хотя бы скромной тусовкой у тебя дома, ты же любишь свой уют, но тусовкой!       — Именно поэтому, — попыталась возразить Йеджи, чувствуя, как нарастает знакомая тревога. — Я… Мне не с кем, собственно. Кроме вас двоих. Странно как-то устраивать вечеринку на троих. — неловко смеётся Хван, пытаясь так заполнить воцарившуюся на мгновение тишину.       Она произнесла это быстро, сжавшись, и сразу же пожалела, что выдала свою главную боль. Она не хотела выглядеть жалко, не хотела вызывать сочувствия, которое обычно рождается в глазах собеседников, когда им говорят нечто подобное. Но, переборов страх и посмотрев на подруг, Йеджи увидела не ожидаемые эмоции в их глазах, а наоборот — энтузиазм. Кажется, у них уже был план, как провести этот праздник.        — Да нормально будет всё! — махнула Юна рукой. — Нечего сидеть одной в свой праздник! Раз людей мало, значит, будем праздновать с теми, кто есть! Устраивай вечеринку! Мы с Джису обязательно придём! И… — она сделала драматическую паузу, её глаза блеснули азартом, — Я свою сестру притащу! Рюджин. Ты же помнишь, я тебе про её стримы рассказывала? Могу и подругу другую позвать, всё собиралась вас познакомить.       Йеджи вздохнула с облегчением, а с губ её сорвался тихий смешок. Видимо, проблема решена. Мысль о том, что праздник будет не на троих, а на пятерых, уже казалась менее пугающей. Да и сестра Юны… Та самая стримерша, чьи трансляции она пару раз с любопытством заставала. Девушка казалась энергичной, весёлой. Возможно, её присутствие и правда скрасит вечер и разрядит обстановку, не даст Йеджи уйти в себя. Да и новые знакомства всегда хороши, плюс два человека на её праздник — успех!       — Ну… хорошо, — нерешительно согласилась она, поёживаясь от волнения. — Только… ты уверена, что им будет интересно? Всё-таки день рождения незнакомой девушки…       — Им-то? Скучно не будет! — рассмеялась Юна. — Они со всеми быстро находят общий язык. Обещаю, они тебе понравятся. Ну, или хотя бы не будет скучно. Так что всё решено? — Она посмотрела на Йеджи с воодушевлением.       Та, под ободряющим взглядом Джису, медленно кивнула. В груди защемило от привычной тревоги — приглашать в свой дом малознакомых людей, да ещё и на свой скромный праздник… Но где-то глубоко внутри шевельнулся и крошечный росток любопытства, даже предвкушения. Может, и правда стоит попробовать? Вылезти из раковины хотя бы на один вечер.       — Решено, — тихо, но твёрдо сказала Йеджи, и на её губах дрогнула слабая, но искренняя улыбка.       Джису тут же подняла свою чашку.       — Тогда выпьем за это! За день рождения, который точно запомнится!       Йеджи чокнулась с подругами, глядя на заходящее солнце. Она ещё не знала, насколько пророческими окажутся эти слова.

***

      Вернувшись домой после кафе, Хван снова накрыла знакомая волна раздражения. За стеной уже вовсю гремел привычная какофония звуков, из который нельзя было понять ничего, кроме, пожалуй, того, что вскоре заболит голова. Задорный смех, бодрая музыка, а иногда и крики прорывались сквозь стены чужой квартиры в обитель Йеджи, портя настроение на ближайшую вечность.       «Опять… — мысленно простонала она, с силой швыряя сумку на диван. — И так каждый вечер. Неужели нельзя хоть иногда вести себя тихо?»              Она пыталась игнорировать шум, принималась за привычные вечерние ритуалы: переоделась в домашнее, заварила чай, даже попыталась почитать. Но соседский гул был навязчивым, как зубная боль. Он влезал в уши, мешал сосредоточиться, выводил из себя. В отчаянии Йеджи схватила телефон. Может, стрим той самой сестры Юны, Рюджин, сможет перекрыть этот ужас? Хотя бы просто как белый шум.              Она нашла канал — «RyuJin_MaxMin» — и ткнула в первую же активную трансляцию. Экран взорвался неоновыми вспышками и быстрой, эмоциональной речью.              — Да Очканатлан норм название, гайс, вы просто не шарите. — смеющимся тоном произнесла девушка, демонстрируя странной формы остров на карте. Невольно Йеджи тихо посмеялась с явно не лучшего варианта слова для наименования какой-либо территории, внимательнее всматриваясь в экран. — Остров Паха с ним в комплекте идёт, два сапога пара.       Йеджи поморщилась, — шум за стеной никуда не делся, он вновь странным образом сливался с голосом стримерши, создавая сюрреалистичный фон. Заткнув оба уха наушниками, она прибавила звук на максимум, стараясь игнорировать происходящий за стенкой концерт.       Хван внимательнее вгляделась в экран смартфона, улыбаясь. Она по прежнему почти ничего не понимала, но слушать девушку было столь приятно, даже несмотря на инцидент на первом стриме. Голос Рюджин был громким, но не визгливым. Звонким, полным какого-то неистощимого задора и искреннего увлечения тем, что она делает. Она не просто говорила — она проживала каждую секунду эфира, и эта заразительная страсть странным образом начала гасить раздражение Йеджи.       Её внимание переключилось. Вместо того чтобы злиться на непонятные звуки за стеной, она начала вглядываться в яркую картинку на экране, вслушиваться в интонации этой девушки.       Рюджин то заливисто смеялась над чьим-то провалом в чате, то азартно кричала, побеждая какого-то босса, то терпеливо, почти по-матерински, объясняла новичкам основы игры. И Йеджи, сама того не ожидая, ловила себя на улыбке. Ей было непонятно, почему все смеются, но смех Рюджин был настолько искренним, что сопротивляться было бесполезно.       Так и прошёл вечер. Вместо того чтобы лежать в темноте и злиться на соседку, Йеджи сидела, укутавшись в плед, с чашкой остывшего чая и смотрела стрим, почти ничего не понимая, но потихоньку расслабляясь. Шум из-за стены к десяти, как по волшебству, прекратился, вместе с ним пришёл конец и стриму. Йеджи досидела до самого конца, пока Рюджин не попрощалась с подписчиками своей излюбленной фразой: «Увидимся когда-нибудь завтра!» — и не отключила эфир.       На следующий день всё повторилось. Вечер. Приглушённый грохот за стеной. Раздражение. И… почти рефлекторное движение руки к телефону, чтобы включить стрим. Теперь это стало её странным вечерним ритуалом. Йеджи даже не пыталась вникнуть в суть игры — она просто слушала. Слушала этот голос, который стал для неё неким парадоксальным лекарством от шума. Она узнавала интонации: вот Рюджин устала, вот она в ударе, вот злится на сложный уровень, вот троллит кого-то из чата.       За неделю, оставшуюся до дня рождения, Йеджи стала типичным постоянным, но молчаливым зрителем. Она уже знала, что «Страннику в новой модельке шарниры не дорисовали.», что «Анемо с Дендро не играет!», а «Аято гуляет» — это что-то хорошее. Она научилась отличать «театр» от «бездны» и с удивлением ловила себя на том, что мысленно подсказывает стримерше, какого персонажа выбрать: «Ну возьми уже зелёного, ты же вчера с ним проходила!» — невольно сорвалось с её губ во время одной из трансляций, заставляя Йеджи вмиг покраснеть с макушки и до самых пят.       Это было странное, одностороннее знакомство. Йеджи знала о Рюджин уже довольно много: её игровые предпочтения, её чувство юмора, её привычку громко кричать «Оу май м-м гад!» при неожиданном повороте событий, при этом довольно нелепо цензуря слово на букву «Ф».       Йеджи всё так же почти ничего не понимала в контенте. Но ей уже безумно нравился сам процесс. И с каждым днём в её ожидании дня рождения примешивалось всё больше любопытства. Какая она, эта Рюджин, в реальной жизни? Такая же громкая и неугомонная? Сможет ли Йеджи найти с ней общий язык, или их встреча станет полным провалом? Оставалось только ждать и продолжать смотреть стримы, втайне надеясь, что за стеной сегодня наконец-то угомонятся, и голос Рюджин снова будет её компанией.

***

      — Рён, это же полная катастрофа! — взвыла Рюджин, и её голос, обычно такой уверенный и звонкий, сейчас звучал сдавленно и почти панически.       Вместо того чтобы логично выразить свои эмоции, она с размаху пнула свой бесформенный рюкзак, валявшийся посреди комнаты. Расчёт был на эффектный отлёт предмета, но вселенная явно была не на её стороне сегодня. Носок кеда со всего маху угодил не в мягкую ткань, а во что-то твёрдое и неумолимое, спрятанное в его глубине. Раздался глухой, металлический лязг.       — Твою же мать! — воскликнула девушка, мгновенно схватившись за ноющую ступню и запрыгав на одной ноге по комнате. Слёзы боли показались на глазах. Из глубины рюкзака предательски выглядывал блестящий бок её же собственного, доверху наполненного термоса. — Кошмар! Это сущий кошмар!       На диване, зарывшись носом в бархатную подушку, лежала Ли Черён. Она не открывала глаз, лишь издала стон, больше похожий на предсмертный хрип.       — Рюджин-а… — её голос был густым от сна и неподдельного страдания. — Усади, умоляю, свою беспокойную задницу на кресло и объясни мне, почему я в одиннадцать вечера нахожусь у тебя, а не в своей тёплой, мягкой, божественной кровати.       Она с трудом приподнялась, опираясь на локоть. Её лицо выражало ту степень усталости, когда сочувствие отступает перед жгучим желанием поскорее уснуть. Черён всматривалась в взъерошенную фигуру подруги, мечущуюся по комнате. Если Рюджин вызвала её так поздно, значит, случилось что-то из разряда конца света. Вот только Черён не была телепатом, а по хаотичным воплям и прыжкам причину истерики установить было невозможно.       — Оказывается… — Рюджин остановилась посреди комнаты, тяжело дыша, всё ещё придерживаясь за травмированную ногу. — Оказывается, Юна подружилась с Йеджи! Представляешь? Хах! Да это, блять, высшая степень иронии! На этой грёбаной планете девять миллиардов людей, и моя сестра, моя собственная сестра, подружилась именно с ней! Да как, твою ж мать, такое вообще возможно? Какова вероятность?       Она бессвязно выпаливала слова, снова пускаясь в прохаживание по комнате, теперь уже прихрамывая. Её шаги были тяжёлыми, нервными. Иногда она останавливалась у огромных стеллажей, заставленных коллекционными фигурками и мерчем из игр, и начинала объяснять ситуацию уже им, обильно жестикулируя перед своей армией руками.       Черён медленно моргала, пытаясь заставить мозг переработать информацию.       — Та самая? Твоя Хван Йеджи? — уточнила она, сонно поджимая губы. В голове медленно всплывал образ — Рюджин последние месяцы только и делала, что влюблённо описывала ей идеальную, невероятно красивую и невообразимо тихую соседку, которая, судя по всему, её ненавидела.       — Во-первых, она не «моя»! — тут же исправила подругу Рюджин, как будто это было самое важное. — Во-вторых… Да! Та самая! Та, из квартиры напротив! Та, что, я уверена, мысленно уже прибила меня к потолку за все мои стримы!       Черён смотрела на её панику ещё секунду, а потом на её лице расплылась медленная, совсем недружелюбная ухмылка. Она снова плюхнулась на подушки, наслаждаясь зрелищем.       — Ну так… поздравляю, — протянула она с напускным безразличием. — Тебе повезло. Ты с объектом своего тайного обожания и паранойи наконец-то познакомишься. И не где-нибудь, а на её дне рождения. Это будет эпично!       От этих слов Рюджин стало только хуже. Она сжала виски. От других соседей она краем уха слышала, что тихая художница её недолюбливает за вечерний и ночной шум. Желая хоть как-то загладить вину, Рюджин стала сознательно заканчивать все стримы ровно к десяти, старалась не топать и не ронять ничего тяжёлого после этого времени. Но, судя по всё ещё долетавшим до неё слухам, очаровательная соседка всё ещё была неудовлетворена. А что ей было делать? Стримы днём — верный путь к финансовому краху. Единственное свободное время — вечер. Замкнутый круг.       — Боги, — простонала она, падая лицом в спинку кресла. — Что мне делать-то?       — Гениальный вопрос, — с сарказмом заметила Черён, её веки уже опять предательски смыкались. — Может, просто зайди к ней до праздника? Объяснись. Познакомьтесь нормально, без свидетелей. Разрушь лёд. И дай мне, наконец, поспать. Ещё пять минут, и я отключусь тут насовсем, и ты будешь объяснять полиции, почему в твоей квартире труп!       Идея, несмотря на её источник, внезапно показалась Рюджин гениальной. Да! Просто подойти и поговорить. Как взрослые люди. Объяснить ситуацию со стримами, извиниться за шум и… и просто увидеть её вблизи, а не украдкой в лифте.       — Рён, ты гений! — выдохнула она, и прежде чем та успела что-то ответить, Рюджин накинула на подругу своё большое, тёплое худи, пахнущую её духами и печеньем. — Держи. Одеяло. Спи. — протараторила она, укрывая подругу.       Черён лишь блаженно укуталась в мягкую ткань, с наслаждением зарываясь носом в воротник, и через секунду уже не издавала ни звука. Воодушевлённая Рюджин на цыпочках выскользнула в подъезд в одной пижаме, упустив из виду данный факт.       И тут её уверенность мгновенно испарилась. Лестничная клетка показалась ей вдруг огромной и пугающе тихой. Она замерла напротив двери, сердце колотилось где-то в горле. Она поправила пряди волос, отряхнула несуществующую пыль с одежды. Сделала глубокий вдох. Выдох. Плечи сами по себе повели от нервного напряжения.       Наконец, собрав всю свою храбрость, она постучала. Не три громких, уверенных удара, а три робких, почти неслышных постукивания костяшками пальцев.       Из-за двери донёсся тихий, приглушённый голос:       — Секундочку!       Рюджин замерла, затаив дыхание. Через несколько мгновений щёлкнул замок, и дверь открылась.       И мир Рюджин остановился.       На пороге стояла Йеджи. Не та спешащая, немногословная девушка из лифта, а другая. Домашняя. Распущенные влажные каштановые волосы тяжёлыми прядями лежали на плечах, от них исходил лёгкий и нежный аромат цветочного шампуня. На ней был простой белый банный халат из махровой ткани, который отсырел в нескольких местах, обрисовывая линию плеч, изгиб талии… Ткань мягко облегала тело, и Рюджин застыла с приоткрытым ртом, взгляд прилип к каплям воды, скатывающимся по обнажённой ключице на гладкую кожу груди.       Она не дышала. Мысли полностью остановились, оставив лишь чистое, животное восприятие красоты.       Йеджи, проследив за её взглядом, смущённо и резко поправила ворот халата, запахнув его глубже. Едва заметная тень неудовольствия промелькнула на её лице.       — Вам что-то нужно? — спросила она, и её голос прозвучал холоднее, чем Рюджин ожидала.       Та прокашлялась, заставив себя оторвать взгляд от этого совершенства. Смотреть в глаза было ещё страшнее — острые, немного раскосые, цвета тёплого мёда. Они смотрели на неё с лёгким недоумением и настороженностью.       — Да, я… — голос Рюджин внезапно сдал, став писклявым от волнения. Она сглотнула и попыталась снова, показывая большим пальцем через плечо на свою дверь. — Я ваша соседка. Оттуда.       Она увидела, как лицо Йеджи изменилось. Изумление заставило её брови уползти вверх, а губы на мгновение приоткрыться.       — Ах, так это вы! — воскликнула она, и в её голосе вдруг появились нотки… Радушия? Искренности? Рюджин это лишь сильнее смутило. Она почувствовала, как подкашиваются колени от изумления.       Йеджи, словно вспомнив что-то очень важное, тут же заговорила быстро-быстро, почти тараторя:       — Можно вас попросить в следующий четверг не шуметь? У меня будет день рождения, так что… так что это было бы очень мило с вашей стороны.       Не дожидаясь полного ответа, поймав лишь торопливый, ошеломлённый кивок Рюджин, она тут же, с лёгкой, почти виноватой улыбкой, мягко прикрыла дверь. напрочь забыв, что Шин пришла поговорить с ней. Видимо, согласие не шуметь так её обрадовало, что этот момент вылетел из чужой головы.       — Хорошего вам вечера!       Щелчок замка прозвучал как приговор.       Рюджин так и осталась стоять посреди лестничной площадки, уставившись на деревянную поверхность двери. А потом по её лицу медленно поползла самая дурацкая, самая широкая и самая счастливая улыбка. Весь её страх, вся паника улетучились, сменившись одним ослепляющим чувством.       Она не знала, сколько простояла так, вспоминая каждую деталь: запах шампуня, капли воды на коже, смущённый взгляд, мягкий голос.       «Шин Рюджин, — мысленно констатировала она сама себе, разворачиваясь и почти плывя обратно к своей квартире на ослабевших ногах, — ты знатно так влипла. Кажется, ты с каждой секундой влюбляешься всё сильнее».

***

      Последний день марта выдался на удивление тёплым, словно сама природа решила сделать Йеджи роскошный подарок. Воздух, наполненный ароматами цветущих яблонь и свежескошенной травы, струился в приоткрытое окно, заставляя лёгкие кружевные занавески лениво колыхаться. Солнечные зайцы плясали на отполированном до блеска полу, а за окном, на ветке старого клёна, две птицы завели ожесточённый спор о чём-то своём, важном, лаская чужой слух.       Йеджи стояла посреди своей сияющей чистотой квартиры и ловила это странное чувство — смесь лёгкой паники и смутной радости. Весь день прошёл в приятных хлопотах, которые уже не были нервной гонкой, а напоминали некий медитативный ритуал.       На кухонном столе, подставленная под солнечные лучи, стояла ваза с букетом пионов — пышных, нежно-розовых, купленных утром на рынке. Их сладковатый, тягучий аромат смешивался с запахом свежеиспечённого бисквита и цитрусовой цедры. На кухонном столе, накрытом новой льняной скатертью с тонкой вышивкой, красовался скромный, но изящный пирог — не торт, а именно пирог с клубникой и ревенем, сверху присыпанный миндальной крошкой. Вместо зимнего глинтвейна в холодильнике охлаждались домашний лимонад с мятой и лёгкое белое вино.       Сама Йеджи надела своё «парадное» платье — лёгкое, цвета морской волны, с короткими рукавами и кружевным воротником. Оно было простым, но сидело идеально. Волосы она убрала в небрежный, но элегантный пучок, из которого выбивались несколько мягких прядей.       Она ещё раз обошла квартиру, поправляя то, что и так не требовало поправок. На балконе она расставила плетёные кресла и низкий столик, что были ранее убраны с глаз долой, — на случай, если гости захотят выйти подышать тёплым вечерним воздухом. Было решено не закрывать окно наглухо — пусть в комнату врываются весенние звуки и запахи, это было куда лучше любой музыки.       За час до прихода гостей её снова попыталась накрыть волна тревоги. А вдруг будет скучно? А вдруг разговор не заладится? Она представила серьёзное лицо сестры Юны и её подруги, и сердце ёкнуло. Чтобы успокоиться, Йеджи в который раз слегка сдвинула предметы декора в комнате, оценивая общую картину.       Ровно в пять, как и договаривались, раздался звонок в дверь. Йеджи глубоко вдохнула, расправила плечи и улыбнулась своему отражению в зеркале в прихожей. Улыбка получилась немного нервной, но искренней.       Открыв дверь, она увидела сияющее лицо Джису с огромным свёртком в руках и улыбающуюся Юну, которая держала бутылку в крафтовой бумаге.       — С днём рождения! — хором выдохнули они, и от этого простого, тёплого поздравления что-то ёкнуло у Йеджи внутри — что-то тёплое и радостное.       — Проходите, проходите! — засуетилась она, пропуская подруг внутрь.       Джису, войдя, замерла на пороге с притворным удивлением.       — Вау, Йеджи! Получилось отменно!       Юна одобрительно окинула взглядом комнату и балкон.       Йеджи почувствовала, как напряжение понемногу спадает. Они разулись, прошли вглубь, и через пару минут квартира наполнилась весёлыми голосами и смехом. Джису тут же принялась раскладывать на столе принесённые закуски, а Юна, как заправский сомелье, принялась открывать вино, оставляя лимонад на будущее.       Именинница наблюдала за ними, прислонившись к дверному косяку, и ловила это странное, щемящее чувство счастья. Её маленький, тщательно обустроенный мирок вдруг ожил, наполнился теплом и энергией других людей. И это было не страшно. Это было прекрасно. Оставалось дождаться только двух гостей. Самых загадочных. Йеджи украдкой взглянула на дверь, поймав себя на мысли, что впервые за долгое время она ждёт этого знакомства не со страхом, а с лёгким, щекочущим нервы любопытством. Весенний воздух, врывавшийся в окно, казался полным обещаний и намёков на что-то новое.

***

      Если в квартире Йеджи царила атмосфера умиротворённой, продуманной до мелочей идиллии, то за стеной, в логове Рюджин, бушевал самый настоящий хаос. Здесь пахло лаком для волос, терпким парфюмом и лёгкой паникой. Хотя, пожалуй, нет, далеко не лёгкой паникой.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — голос Рюджин нёсся из глубины квартиры, заглушая энергичную K-pop-композицию, гремевшую из колонки. — Рён, ты видела мою чёрную блузку? Бога ради, скажи, что видела! — чуть ли не молит Шин, поджимая губы и заходясь нервными шагами по комнате.       Ли Черён, уже полностью готовая, с идеальным макияжем и в элегантном тёмно-зелёном брючном костюме, с видом страдающего отшельника сидела на краю дивана и листала ленту соцсетей. Квартира напоминала поле боя после налёта урагана: на спинках стульев висели отброшенные варианты одежды, с дверцы шкафа свисала ремнями какая-то кожаная портупея, - уточнять Ли не стала, - а по полу были раскиданы несколько пар туфель на каблуках разной высоты. Это так-то ого-го, Рюджин терпеть не могла каблуки, одевала только по жизненно важным случаям.       — Нет, — монотонно ответила Черён, не отрываясь от телефона. — Может, оставить наконец-то эту идею с «строгой элегантностью» и надеть джинсы с чем-нибудь?       — Но я хочу произвести впечатление! — завопила Рюджин, выскакивая из спальни. На ней были клетчатые пижамные штаны и чёрный топ. Чёрные волосы были закручены в бигуди разного размера, что порядком уже потрепались от беготни, что создавало сюрреалистичный образ. — Впечатление взрослой, серьёзной, собранной женщины! А не стримера, который забывает, как есть вилкой!       — Так ты же ему не соответствуешь! — произнесла Рён, моментально получая подушку в лицо. Она тихо посмеивается, вновь поднимая глаза на подругу. — Ты суетишься, как белка в колесе, и выглядишь при этом на пятнадцать лет. Успокойся. Ты же не на собеседование идёшь, а на день рождения к девушке, которую в халате видела, а сама выбежала в пижаме. Чтобы на вас двоих ни было, вы друг друга точно удивите.       — Я её видела в мокром халате! — взвизгивает Рюджин, стараясь донести до младшей всю серьёзность ситуации. — В мокром халате! Это накладывает ответственность! Я не могу разочаровать!       Она с отчаянием швырнула на пол ещё одну блузку и начала раскапывать завал на кресле. Черён, вздохнув, отложила телефон и поднялась.       — Ладно, стой смирно. Доверься профессионалу, — она подошла к паникующей подруге, взяла её за плечи и развернула лицом к себе. — Дыхание. Глубоко. Ты Шин Рюджин. Ты усмиряешь самых адских боссов на глазах у тысяч людей. А сейчас ты боишься трёх девушек, одна из которых вообще твоя сестра, другая её будущая жена, а третья сама тебя побаивается.       Рюджин сглотнула и кивнула, делая прерывистый вдох.       — Ладно. Ладно… Костюм?       — Синий костюм, — утвердительно кивнула Черён. — Чёрные ботинки на низком каблуке, чтобы не убиться о её идеально натёртый пол. И вся эта бижутерия, — она указала на открытую шкатулку, из которой вывалилась груда цепей, кулонов и серёг. — Ты будешь выглядеть как ты. Стильно, дерзко и по-весеннему горячо. А теперь иди снимать с волос эту адскую машину пыток, — она легонько стукнула костяшками пальцев по одной из бигудей, — пока я наведу тут подобие порядка. А то твоя «взрослая и серьёзная» соседка может случайно заглянуть и умереть от инфаркта при виде этого апокалипсиса.       Слова Черён подействовали как успокоительное. Рюджин, с облегчением выдохнув, послушно побрела в ванную. Через пятнадцать минут, сняв бигуди и досушив волосы феном, она предстала перед подругой в том самом синем костюме: жилет и брюки, ничего лишнего. Он сидел на ней идеально, подчёркивая фигуру без лишней вульгарности. По крайней мере, так заверила её Черён.       — Ну? — неуверенно спросила Рюджин, вертясь перед зеркалом.       Черён, тем временем, навела относительный порядок, сгребая одежду в кучу и закидывая её вглубь шкафа.       — Идеально. Теперь ты выглядишь как версия себя из самых смелых фантазий твоей соседки, а не как неудачница. Подарок взяла? — мастерски поддержала её подруга, не обращая внимания на чужой изумлённый взгляд.       Рюджин показала на аккуратно завёрнутую коробку, стоявшую у двери. Внутри лежал набор дорогих японских карандашей и бумаги для скетчинга — подарок, выбранный после долгого шпионажа за интересами Йеджи.       — Отлично. Тогда поехали, — Черён взяла свою сумочку. — Глубоко дыши. И помни: если станет невыносимо, я кашляну три раза, и мы сделаем вид, что у меня внезапно начался приступ астмы, и нам срочно нужно уйти.       Рюджин фыркнула, но улыбка на её лице наконец-то стала естественной, а не вымученной. Она бросила последний взгляд на своё отражение, поправила серьгу-кольцо и с решительным видом кивнула.

***

      Ровно в половине шестого, когда в квартире Йеджи уже царила лёгкая, непринуждённая атмосфера, раздался новый, на этот раз чуть более настойчивый звонок в дверь. Звук смеха и оживлённые разговоры на мгновение смолкли, уступив место любопытной тишине. Йеджи почувствовала, как что-то теплое и трепетное ёкнуло у неё под ложечкой, но на этот раз это было скорее сладкое предвкушение, чем знакомый холодок страха.       Сейчас она наконец-то встретится с той, которая неосознанно поддерживала её всё это время, которая выручала в шумные вечера, когда соседка за стенкой неоправданно громко занималась своими делами, которая даже на работе помогала отдохнуть за уже ранее записанными стримами. Это слишком волнительно.       Вдруг, Йеджи ей не понравится? Что тогда Хван делать? Она не умеет сходится с людьми, об этом говорит даже её скромный праздник, где из её знакомых только Су, которую она знает с рождения.       — Наверное, они, — сказала Джису, многозначительно подмигнув Йеджи через край бокала с вином. В её глазах плескалось веселое озорство.       Соберись, Хван Йеджи. Иди и отпразднуй этот день так, как хотела.       Именинница сделала глубокий вдох, вбирая в себя аромат пионов и свежей выпечки, и бессознательно провела ладонями по бедрам, разглаживая невидимые складки на платье. Затем лишь она направилась к двери, озираясь по сторонам. За её спиной притихли Юна и Джису, с нескрываемым любопытством вытянув шеи, как зрители в предвкушении начала спектакля.       Поворот ручки, легкий скрип петли — дверь открылась.       На пороге, залитые светом из прихожей, стояли Рюджин и Черён. Картина, которая предстала перед Йеджи, на секунду заставила её потерять дар речи и забыть о необходимости дышать. Ноги подкосились, а рот в удивлении приоткрылся, выражая крайнюю степень изумления на лице хозяйки квартиры.       Она ожидала увидеть ту самую задорную и эксцентричную стримершу из своих фантазий, одетую во что-то вызывающее и небрежное. Но реальность оказалась иной. Перед ней была… другая. Совершенно другая. Высокая, подтянутая девушка в идеально сидящем костюме глубокого сапфирового оттенка. Мягкий жилет подчёркивал стройность талии, а прямые брюки мягко ниспадали на черные лакированные лоферы на низком каблуке. Её черные волосы идеальным завитым каскадом спадали на плечи, доставая до приоткрытых ключиц, оттеняя четкие линии. В мочке уха поблескивала аккуратная серебряная серьга-кольцо, единственная дерзкая деталь в этом строгом образе. Её спутница, в элегантном зелёном брючном костюме из дорогой на вид ткани, смотрела на всё с лёгкой, снисходительной улыбкой, будто наблюдая за интересным социальным экспериментом. Но самое сильное, самое завораживающее впечатление произвело не одеяние, а выражение лица Рюджин. Та самая бронебойная уверенность, которую она излучала на стримах, куда-то бесследно испарилась. Вместо неё в больших, тёмных, как спелые вишни, глазах читалась откровенная паника, неуверенность и какое-то трогательное, почти детское ожидание. Она замерла с аккуратно завёрнутой в крафтовую бумагу с серебряным бантом коробкой в руках, вытянувшись в струнку, словно солдат на параде, ждущий команды.       Но самым удивительным было всё же то, что два её мира вмиг схлопнулись, собой создавая нечто иное. Пока не ясно, идеальное ли, но чарующее — точно. В тот день, когда девушка постучала в её дверь, Йеджи на мгновение словила себя на мысли, что рассматривать Рюджин приятно, столь она красива. Ещё приятнее чувствовать на себе её взгляд, что сейчас скользил по фигуре Хван.       Кажется, Йеджи сходит с ума, ведь, хоть и невыносимая, но очаровательная соседка из квартиры напротив, и незнакомка из интернета, что заставляла девушку улыбаться даже в самые тяжёлые моменты — один человек.       Наступила столь оглушительная тишина, что, кажется, Хван слышала и своё сердцебиение, и сердцебиение Рюджин, а воздух будто сгустился от взаимного волнения.       Первой её нарушила Черён, ловко и грациозно взяв ситуацию в свои руки, словно опытный дипломат на переговорах.       — Здравствуйте. Поздравляем с днём рождения, — она вежливо, с лёгким кивком улыбнулась Йеджи, помогая той вернутся в реальность, и протянула ей изящную бутылку вина в стильной текстурированной упаковке. — Я Ли Черён. А это…       — Рюджин, — выдохнула та, словно выдавила из себя это имя, сдавленным от волнения голосом. Она резко, почти по-военному, коротким движением протянула Йеджи коробку с подарком. Ладони её были чуть влажными. — Для вас. То есть, для тебя. С днём рождения.       Её голос прозвучал глубже и тише, чем оглушительный задор с экрана, и в нём не было и намёка на привычную браваду — лишь сдержанное, искреннее напряжение.       Йеджи, наконец всё же опомнившись, поспешила принять подарки, и её пальцы на мгновение коснулись прохладных пальцев Рюджин. Легкая дрожь пробежала по её руке, заставляя кончики ушей едва заметно покраснеть.       — Огромное спасибо! Это так мило… Проходите, пожалуйста, чувствуйте себя как дома. — Она отступила в сторону, пропуская гостей внутрь, жестом приглашая в светлое пространство гостиной, при этом всё ещё пытаясь осознать произошедшее.       Рюджин переступила порог с видом человека, входящего в святилище — осторожно, почти благоговейно. Её взгляд, живой и цепкий, скользнул по безупречно чистой комнате, задержался на пышном букете пионов, стоявшем на журнальном столике из светлого дерева, оценил аккуратные детали интерьера — разложенные на полках книги, одну-единственную свечу в стеклянном подсвечнике. На её лице, обычно таком экспрессивном, промелькнуло неподдельное, безоружное восхищение, смешанное с робостью.       Джису и Юна подошли поздороваться, нарушив несколько интимный момент.       — Наконец-то! — весело воскликнула Юна, без церемоний обнимая сестру за плечи. — А я уж думала, ты опять в своих виртуальных мирах заигралась и про нас забыла.       Рюджин слегка отстранилась от объятий, смущённо хмыкнув. Да не поступила бы она так, младшая просто опять несёт какую-то ересь, вгоняя сестру в неудобное положение. Правда, такое пару раз и правда случалось, но в этот произойти ну никак не могло!       — Нет, что ты… — её взгляд снова, словно на магните, метнулся в сторону Йеджи, которая в этот момент как раз ставила бутылку вина на сервированный стол, и задержался на гибкой линии её спины, на влажных от волнения ладонях, которыми она бережно поправила салфетку.       Их взгляды встретились. На секунду, но этого хватило. Йеджи увидела в этих тёмных, чуть раскосых глазах не шумную соседку и не самоуверенную интернет-знаменитость, а просто девушку — уязвимую, смущённую и волнующуюся ничуть не меньше, чем она сама. И это открытие было тёплым, очаровательным, растопив последние льдинки недоверия. Приятно знать, что не только её одну волнует это знакомство.       — Мне… очень нравится твоя квартира, — тихо, почти шёпотом, сказала Рюджин, обращаясь непосредственно к Йеджи. Голос её звучал глубже, бархатистее, чем на стриме. — Очень… уютно. И пахнет прекрасно. И в комнатах, и от тебя… — поняв, что сказала, Шин густо краснеет, отворачивая голову к окну, стараясь в прохладе успокоить беснующийся на щеках жар, но краем глаза всё же замечает, как чужие губы тронула едва заметная улыбка.       И в этой простой, немного легкомысленной, но искренней фразе не было ни капли пафоса или заученной лести. Была лишь чистая, неподдельная эмоция, идущая от самого сердца.       — Огромное спасибо. Я очень рада, что вам… что тебе нравится. Проходите в гостиную, пожалуйста. Сейчас как раз будем пробовать пирог с клубникой, я сама пекла.       Лёд был сломан. Напряжение растворилось в тёплом весеннем воздухе, уступая место общему любопытству и предвкушению вечера. А Рюджин, сделав первый неуверенный, но решительный шаг в сторону комнаты, наконец-то расслабила плечи, и её осанка из зажато-парадной стала естественной. Самое страшное осталось позади.

***

      Субботний вечер в их общей квартире давно уже приобрёл свой особый, шумный и уютный ритм. Йеджи и думать забыла о временах, когда жаловалась на громкую соседку — теперь она сама была частью этого весёлого хаоса. Вместо того чтобы прятаться от звуков, она устраивалась в соседнем с игровым креслом мягком стуле, купленном Рюджин специально для «своего самого главного зрителя». И теперь, слушая привычные предстримовые хлопоты, она с наслаждением ловила каждый звук — мелодичный голос и заразительный смех, которые теперь звучали не из динамиков, а вживую, наполняя их общее пространство.       О предстоящем эфире им уже в десятый раз напомнил главный диктор квартиры — попугай ара с символическим именем Аято, с коего слова и началась их история, важно расхаживая по своей ветке.       — Эфир, эфир, эфир… — бессвязно, но настойчиво повторял он, предвкушённо перебираясь с одного конца жёрдочки на другой. Его пёстрое оперение взъерошилось от возбуждения. Он резко вращал головой, и сердце Йеджи по привычке замирало на секунду от неожиданности. — Аято гулять! — вдруг воскликнул питомец, заставляя девушку невольно усмехнуться и выругаться себе под нос.       — Знаешь что, гуляка, — ласково обратилась Йеджи, поднося ладонь к попугаю, — давай ты сегодня побудешь в гостиной. — Аято покорно забрался на её руку, впиваясь острыми коготками в кожу, оставляя на чуть заживших царапинах новые бледно розовые полоски. Девушка к этому давно привыкла и даже не морщилась — ни сейчас, ни когда ара внезапно решал спикировать ей на плечо с разлёта. — Я хочу сегодня побыть с Рюджин наедине. Без твоих комментариев, — объяснила она, чувствуя странную обязанность отчитаться перед пернатым членом семьи.       Кажется, Аято не слишком расстроился, потому что уже в следующую секунду с весёлым клекотом носился по гостиной, по пути сбивая с журнального столика карандашницу Йеджи. Японские карандаши и кисточки с лёгким стуком рассыпались по полу. Рюджин была права — надо было крепить её на двухсторонний скотч, а не утяжелять мраморными шариками. Бардак в любом случае был бы меньшим, чем сейчас.       Примерно через час дверь в квартиру распахнулась, и на пороге появилась запыхавшаяся Рюджин с двумя пакетами продуктов. Йеджи, выславшая её за срочными запасами, встретила её у порога.       — Всё, как ты просила! — выдохнула Рюджин, ставя пакеты на пол в прихожей и снимая куртку. Она потянулась к Йеджи, чтобы оставить быстрый поцелуй на щеке, но та поймала её лицо в ладони и задержала поцелуй на секунду дольше.       — Спасибо, радость. Теперь беги, готовься, — улыбнулась Йеджи, отпуская её.       Рюджин кивнула и буквально помчалась в комнату, на ходу срывая с себя уличную одежду. Начался знакомый ритуал: нервная проверка оборудования, настройка звука, запуск софта. Воздух в комнате зарядился знакомым предстартовым волнением.       — Йеджи, я начинаю через пару минут! — крикнула Рюджин, уже надевая наушники и поправляя микрофон. Она специально оставила одно ухо свободным, - Йеджи обожала что-нибудь шептать ей на ухо во время эфира, от чего Рюджин неизменно покрывалась алым румянцем. Сколько бы младшая ни возмущалась, обе знали, что эти тайные послания были одним из самых сладких моментов эфира.       За две минуты до старта Йеджи бесшумно подкралась сзади. Она мягко положила руки на плечи Рюджин, обняла её со спины и прижалась губами к шее, обжигая кожу тёплым дыханием. Рюджин замерла, инстинктивно задержав воздух в лёгких и сжав мышь в руке так, что костяшки пальцев побелели, а корпус устройства невольно взвыл. По её лицу и шее тут же разлился яркий румянец. Кажется, эфир обещал быть особенно весёлым.       — Ты себе что-то взяла? Не будет скучно? — встревоженно прошептала Рюджин, бросая взгляд на обратный отсчёт на мониторе. Оставались считанные секунды.       — Нет, не будет, — прошептала Йеджи в ответ, устроившись подбородком на её плече так, чтобы видеть экран. Она поймала её взгляд на мониторе — в карих глазах Рюджин плескалась знакомая нервозность, смешанная с предвкушением, и это зрелище не могло не радовать Йеджи.       — В любом случае, делай что хочешь, принцесса, — быстро выдохнула Рюджин, поворачивая голову и ловя губы Йеджи в мимолётном, но жгучем поцелуе. Затем она резко развернулась к компьютеру, сделала глубокий вдох и нажала кнопку «Начать трансляцию».       — Всем привет, ребята! — её голос зазвучал уверенно и бодро, хотя на шее ещё пылали следы от губ Йеджи. — Как ваши выходные? Погнали сегодня за одно прохождение, я обещаю, будет жарко!       

***

             Тёплый свет настольной лампы отбрасывал мягкие тени на лицо Рюджин, склонившейся над монитором. Её пальцы порхали по клавиатуре, а голос, звонкий и увлечённый, комментировал игровые перипетии для нескольких тысяч невидимых зрителей. В углу экрана весело прыгали донаты и комментарии. Всё шло своим чередом — обычный субботний стрим.       Йеджи, устроившаяся в своём кресле с книгой, давно перестала следить за сюжетом игры. Её внимание целиком принадлежало Рюджин. Она наблюдала, как та оживляется, жестикулирует, как на её щеках играет румянец, а глаза горят азартом. Это зрелище завораживало Йеджи куда больше любого романа. В эти моменты Рюджин была абсолютно естественной, настоящей — такой, какой её знала и любила только Йеджи.       Идиллию нарушил комментарий в чате, выделившийся на общем фоне. Какой-то зритель написал что-то откровенно дерзкое, на грани хамства. Йеджи не поняла сути, но увидела, как мгновенно дрогнули уголки губ Рюджин, как её плечи напряглись на долю секунды, прежде чем она, профессионально отшутившись, продолжила игру. Эта крошечная, почти невидимая миру трещинка в уверенном образе стримерши не ускользнула от взгляда Йеджи.       И в её сердце что-то ёкнуло — не ревность, а острое, щемящее желание защитить, утешить, напомнить этой сияющей на весь мир девушке, что её любят здесь, в этой комнате, больше, чем все тысячи подписчиков вместе взятых.       Она отложила роман, бесшумно поднимаясь с места. Она шагнула к креслу Рюджин сзади и мягко обняла её, прижавшись щекой к её виску.       — Всё хорошо? — тихо прошептала она так, чтобы микрофон не уловил.       Рюджин вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась в её объятиях, на мгновение закрыв глаза.       — Да, просто… очередной тролль, — так же тихо ответила она, поворачивая голову и касаясь губами её руки. — Ничего нового.       Но Йеджи увидела в её глазах лёгкую усталость, ту самую, что копилась за долгие часы перед монитором. И её решение созрело мгновенно. Это не было продуманной провокацией, это был порыв — нежный, немного шаловливый, рождённый желанием подарить Рюджин островок тишины и тепла посреди шумного цифрового океана.              — Ребят, минутку технической паузы! — голос Рюджин прозвучал чуть сдавленно, когда пальцы Йеджи начали нежно массировать её напряжённые плечи. Она потянулась к микрофону и выключила его. Глаза её были полны немого вопроса, смешанного с предвкушением. — Йеджи? Что задумала?       В ответ Йеджи лишь ласково улыбнулась, её глаза лучились тёплой, сокровенной нежностью. Не говоря ни слова, она медленно опустилась на колени перед креслом. Движение её было не вызывающим, аккуратным и бесконечно трепетным, словно она приближалась к чему-то хрупкому и драгоценному. Она взяла руку Рюджин и прижала её к своей щеке, поцеловав в ладонь.       — Я просто хочу быть к тебе ближе, — прошептала Йеджи, и в её голосе звучала такая искренность, что у Рюджин перехватило дыхание. — Ты так много отдаёшь им. Позволь мне сейчас позаботиться о тебе.       Её пальцы, тонкие и прохладные, снова легли на колени Рюджин, но на этот раз их прикосновение было нежным, успокаивающим. Она водила ими по напряжённым мышцам, снимая усталость, скопившуюся за долгие часы сидения.       — Но… стрим… — слабо попыталась возразить Рюджин, но протест застрял в горле, когда Йеджи, не прекращая массажа, подняла на неё свой взгляд — глубокий, полный такой безграничной любви и обожания, что всё внутри Рюджин дрогнуло и поплыло.       — Они подождут, — тихо, но уверенно сказала Йеджи. — Сейчас только мы. Ты и я.       И Рюджин, пойманная в паутину этой тихой, всепоглощающей нежности, смогла лишь кивнуть, безвольно опуская руки на подлокотники кресла. Она включила микрофон с дрожащими пальцами.       — Э-э… ребята, извините, маленькие неполадки со звуком. Сейчас поправлю, — её голос прозвучал приглушённо и немного смущённо, что не осталось незамеченным в чате.       В этот момент Йеджи склонилась ниже, опускаясь к чужим ногам. Её губы, мягкие и тёплые, коснулись кожи Рюджин чуть выше колена через тонкую ткань спортивных штанов. Это был не страстный поцелуй, а лёгкое, воздушное прикосновение, полное бесконечной ласки. Рюджин вздрогнула, и по её телу пробежала тёплая волна. Она пыталась сосредоточиться на мониторе, на комментариях, но всё уплывало куда-то далеко. Весь мир сузился до тёплого дыхания Йеджи на её коже.       Хван не спешила. Она словно изучала карту знакомого и любимого тела, оставляя на ней невидимые следы своей любви. Её губы и кончик носа нежно скользили по внутренней поверхности бедра, вызывая мурашки и заставляя Рюджин сжимать пальцы. В её ласке не было ничего от желания подчинить или смутить. Это был немой вопрос, тихое предложение разделить эту близость, этот миг полного доверия.       — Мы… мы скоро вернёмся к боссу, — с трудом выдавила Рюджин в микрофон, чувствуя, как её щёки пылают.       Йеджи, чувствуя её напряжение, ненадолго остановилась. Она снова обняла её за талию и прижалась щекой к её животу, словно успокаивая.       — Всё в порядке, — прошептала она совсем тихо, но Рюджин, чьё внимание было сосредоточенно только на девушке, уловила всё прекрасно, на миг вновь задержав дыхание.       И это простое предложение, произнесённое с такой заботой, обезоружило Рюджин окончательно. Она позволила себе расслабиться, закрыть глаза и просто чувствовать. Чувствовать лёгкие поцелуи, которые Йеджи рассыпала по её коже. Чувствовать, как её собственное тело отзывается на эту ласку лёгкой, приятной дрожью.       Когда пальцы Йеджи, холодные от нервного ожидания, медленно и осторожно нашли пуговицу на её штанах, Рюджин почувствовала, как всё внутри неё замерло, а потом рванулось в бешеном вихре. Мысли скакали, не успевая оформиться: «Она не сделает этого… нет, сделает… а стрим?.. но я же не могу остановить… не хочу останавливать…». Шёпот расстёгивающейся молнии прозвучал в тишине комнаты оглушительно, заглушая на секунду даже бешеный стук её сердца. Казалось, этот звук слышат все тысячи зрителей по ту сторону экрана.       Йеджи снова подняла на неё взгляд, и в этих тёплых, карих глазах, обычно таких спокойных, Рюджин прочитала целую гамму чувств: робкую надежду, затаённое желание и немой, трепетный вопрос: «Можно? Доверяешь ли ты мне настолько?». У Рюджин перехватило дыхание. Она, обычно такая болтливая, не могла выдавить из себя ни звука. Вместо слов её тело ответило за неё: она лишь коротко, почти незаметно кивнула, чувствуя, как жар разливается по щекам и шее. Её рука сама потянулась к голове Йеджи, и тонкие пальцы запутались в мягких, шелковистых прядях каштановых волос, слегка подтянув её ближе. Это было и разрешение, и мольба, и акт полного доверия.       И тогда мир перевернулся. Ласка Йеджи из робкой и вопрошающей стала чуть увереннее, но не потеряла своей бесконечной нежности. Её прикосновения были медленными, почти благоговейными. Она не набрасывалась, а изучала, словно перед ней был не просто любимый человек, а хрупкий и бесценный артефакт. Её губы, мягкие и тёплые, коснулись кожи на внутренней стороне бедра, и Рюджин вздрогнула, как от удара током.       Йеджи, чувствуя капитуляцию, эту безоговорочную сдачу, действовала с новообретенной уверенностью. Штаны бесформенной кучей валялись у ног хозяйки, пуская по коже толпф мурашек, оставив её в одном лишь тёмном шёлковистом белье, которое внезапно показалось ей до неприличия тонким, ничтожным барьером       Йеджи не доминировала. Она слушала. Слушала каждое прерывистое дыхание Рюджин, каждый сдавленный вздох, который та пыталась заглушить. Она чувствовала, как под её ладонью дрожит напряжённое бедро, и её движения становились ещё плавнее, ещё осторожнее. Её язык вывел медленную, влажную дорожку, заставив Рюджин выгнуться в кресле и глухо простонать, вцепившись в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели.       «Чёрт, микрофон… они всё слышат… видят?..» — пронеслось в голове у Рюджин панической мыслью. Она пыталась собраться, сделать вид, что всё в порядке, но её тело предавало её с потрясающей легкостью. Вторая рука Йеджи легла на её живот, мягко удерживая и успокаивая, и это прикосновение стало якорем в бушующем море стыда и наслаждения.       — Так, э-э… проблемы со звуком никуда не делись… Решаю… — с трудом выдавила она в микрофон, и её голос прозвучал чужим, хриплым и срывающимся на высокой ноте. В чате тут же посыпались смайлики и вопросы: «Рюн, ты плачешь?», «Что-то случилось?».       Йеджи, услышав этот напряжённый, фальшивый тон, на мгновение замедлилась, давая ей передохнуть. Она снова посмотрела снизу вверх, и в её взгляде была не укоризна, а понимание и поддержка. Это придало Рюджин сил. «К чёрту их всех», — с отчаянной решимостью подумала она. «Сейчас это важнее. Она важнее».       Йеджи на мгновение замерла, её взгляд скользнул по обнажённым ногам, по изгибу бёдер, прикрытому шелком. В её глазах читалась не жажда, а трепетное желание, смешанное с лёгкой робостью и восхищением. Она снова посмотрела на Рюджин, как бы спрашивая разрешения на последний шаг. Младшая ответила беззвучным кивком, её горло пересохло.       Тогда Йеджи кончиками пальцев зацепила тонкие резинки по бокам и медленно, сантиметр за сантиметром, стянула и этот последний предмет одежды вниз. Прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, и Рюджин вздрогнула, чувствуя, как загорается вся, с головы до пят. Она была полностью открыта перед ней — уязвимая, дрожащая, но больше не желавшая прятаться.       И вот тогда губы Хван, такие тёплые и умелые, нашли самую чувствительную точку. Не через ткань, а прямо на горячей, влажной коже. Первое прикосновение языка было осторожным, пробующим, и Рюджин резко вдохнула, её пальцы впились в кожу кресла. Йеджи не отступила. Её ласки стали увереннее, но оставались невероятно нежными. Она не просто удовлетворяла желание; она исследовала, любила, поклонялась. Её язык выписывал медленные, точные круги, заставляя Рюджин выгибаться и тихо стонать, запрокинув голову.       И она позволила себе расслабиться. Позволила себе к чёрту вырубить эфир, что мешал ей насладиться моментом близости с её девушкой. Позволила себе почувствовать всё. Губы Йеджи, такие умелые и внимательные, нашли самую чувствительную точку, и Рюджин закусила губу до боли, чтобы не закричать. Волны удовольствия накатывали одна за другой, смывая остатки стыда и смущения. Это была не яростная страсть, сметающая всё на своём пути, а глубокая, умиротворяющая нежность. Она разливалась по телу тёплым мёдом, согревая изнутри, наполняя каждую клеточку чувством безусловной любви.       Всё её тело стало тетивой, натянутой до предела. Дыхание превратилось в короткие, хриплые вздохи, которые она уже даже не пыталась контролировать. Мир сузился до ярких вспышек под веками и до точки огненного концентрации там, внизу, где губы и язык Йеджи творили своё неторопливое, влажное волшебство.       Вдруг старшая замедлила свои движения, почти замерла, лишь слегка касаясь самой чувствительной точки кончиком языка. Это была сладкая, невыносимая пытка. Рюджин бессильно застонала, её бёдра непроизвольно дёрнулись, умоляя о продолжении.       — Йеджи… п-пожалуйста… — это был сдавленный, разбитый шёпот, больше похожий на стон.       И Йеджи услышала её. Её ласки вновь обрели ритм, но на этот раз это было не исследование, а целенаправленное, уверенное движение к цели. Она крепче держала Рюджин за бедра, не давая ей ускользнуть, а её язык закружился быстрее, настойчивее, сильнее.       Внутри Рюджин всё сжалось в тугой, раскалённый узел. Напряжение достигло пика, стало почти болезненным. Она вцепилась в волосы Йеджи, уже не сдерживая сил, её ноги затряслись, а в ушах поднялся оглушительный шум крови.       И тогда это случилось.       Напряжение лопнуло, разорвавшись изнутри ослепительной, сокрушительной волной. Яркая, белая вспышка заставила её зажмуриться, а из горла вырвался не крик, а долгий, сдавленный, дрожащий выдох, полный бесконечного облегчения и блаженства. Тело выгнулось в дугу, на мгновение застыв в немом крике, а затем обмякло, безвольно рухнув в кресло.       Волны удовольствия ещё долго перекатывались по её телу, отзываясь лёгкими судорогами, заставляя её вздрагивать. Она не могла пошевелиться, не могла думать. Она просто лежала в своём кресле, слушая, как её собственное сердце медленно успокаивается, и чувствуя на своей коже тёплое, ласковое дыхание Йеджи.       Хван не торопилась. Она мягко, почти что с благоговением, поцеловала внутреннюю поверхность её бедра, затем другое, как бы благодаря её тело за доверие и отклик. Потом она медленно поднялась с колен, её лицо было серьёзным и сияющим одновременно. Она прильнула к Рюджин, обняла её и прижалась щекой к её груди.       Ничего не нужно было говорить. Всё было понятно и так. В тишине комнаты, пахнущей их близостью, Рюджин впервые за долгое время чувствовала себя не стримершей, не артисткой, а просто девушкой. Счастливой, любимой и абсолютно цельной.

***

      Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь щель между шторами, золотистыми полосами ложились на сплетённые под одеялом тела. Воздух в спальне был густым и сладким, пахнущим сном, сексом и едва уловимыми нотами жасмина от геля для душа. Йеджи, уткнувшись носом в тёплую спину Рюджин, дремала в состоянии блаженной неги. Её рука лежала на талии подруги, и даже сквозь сон она ощущала спокойный ритм её дыхания. Рюджин что-то пробормотала, повернулась на другой бок и натянула одеяло на голову, превратившись в большой, тёплый комок.       Идиллию разорвал резкий, настойчивый звонок в дверь. Он прозвучал как выстрел в утренней тишине. Йеджи, не открывая глаз, недовольно хмыкнула. Рюджин лишь глубже зарылась в подушку, надеясь, что навязчивый гость уйдёт.       Звонок повторился — теперь уже в раздражённом, отрывистом ритме, который ясно давал понять, что визитёр не намерен сдаваться. Вслед за ним раздался голос, который нельзя было ни с чем перепутать — низкий, уверенный.       — Рюджин! Йеджи! Я знаю, что вы там! Открывайте!       Слова подействовали магическим образом. Рюджин с тихим, отчаянным стоном отбросила одеяло. Она неуверенно сползла с кровати, её чёрные волосы были растрёпаны и торчали в разные стороны. На ощупь она нашла на стуле первый попавшийся под руку халат, - халат Йеджи, — мягкий, бархатный, цвета спелой вишни. Натянув его на себя, она почувствовала, как тонет в слишком широких рукавах. Халат пах её девушкой — ванилью и акварельными красками.       Пока она, спотыкаясь, брела к входной двери, из спальни вышла и сама Йеджи. Она выглядела значительно свежее, её каштановые волосы были аккуратно собраны в низкий пучок. На ней была её обычная пижама — лёгкая, ситцевая, в мелкий цветочек.       — Что случилось? — спросила она сонным и ещё хриплым голосом, поправляя манжет. — Ты словно на пожар прибежала…       — Что случилось? — Черён фыркнула, снимая солнечные очки и окидывая квартиру уничтожающим взглядом опытного критика. Её взгляд задержался на растрёпанной Рюджин в нелепо сидящем на ней халате. На её лице расцвела медленная, торжествующая улыбка. — Что случилось, она спрашивает! Девчонки, вы в курсе, что ваш вчерашний «технический перерыв» на стриме длиной в несколько минут с выключенным микрофоном стал главной темой обсуждения этого прекрасного воскресного утра?       Рюджин похолодела. Кровь отхлынула от лица.       — Микрофон был выключен, — проговорила Шин, задумчиво нахмурившись. — Я сама его выключила.       — О да, микрофон был выключен, — с наслаждением согласилась Черён. — Но блять, не всё время, кое-кто додумался его иногда включать его и говорить что-то, граничещее по звучанию со стонами, блять! — проругалась Ли, заставляя подругу безбожно покраснеть, — В плюс к этому, — продолжала она, ничуть не теряя своего энтузиазма, — ещё и решил сделать запись эфира. И теперь весь интернет с упоением разбирает эти минуты… интересного контента!       Йеджи, услышав это, медленно, словно в замедленной съёмке, опустилась на ближайший пуфик. Яркий румянец залил её щёки.       — Кажется, ваши поклонники стали экспертами в анализе фоновых звуков, — продолжала Черён, смакуя каждое слово. — Они сломя голову носятся по форумам, обсуждая акустику вашей комнаты!       Рюджин прислонилась лбом к прохладному косяку двери, издав тихий, безнадёжный стон.       — Не убивайся раньше времени, — «утешила» Черён, листая что-то на своём телефоне. — Джису и Юна уже в курсе. Юна шутит, что это был мастер-класс по актёрскому мастерству — мол, какие глубокие, дышащие страстью паузы! А Джису интересуется, не нужен ли тебе срочный контракт с производителем звукового оборудования. Говорит, ты невольно доказала высочайшее качество своего микрофона — даже шёпот и скрип кресла были переданы с кристальной чистотой.       В этот момент на своей роскошной жердочке возле окна проснулся попугай Аято. Он лениво потянулся, распушив свои яркие перья, и обошёл обеих хозяек уничижительным взглядом своих чёрных, бусинных глаз. Затем, выбрав момент в наступившей гробовой тишине, он прокаркал своим скрипучим, но на удивление чётким голосом:       — Ая-то гуляет! А хозя-юююйки — нет! — Он сделал театральную паузу, наклонив голову. — Стыд! Сра-а-ам! Позо-ор! — Закончив свою обличительную речь, он повернулся к ним задом и с преувеличенным достоинством начал чистить перья.       Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Эту тишину взорвал довольный, раскатистый смех Ли Черён.       — Ну что, мои дорогие звёзды эфира? — она уронила себя на диван, развалившись с видом полного триумфа. — Готовите официальное заявление о смене формата контента на ASMR-трансляции для взрослых? Или уже пишете мемуары под названием «Искусство молчания: как заставить тысячи людей слушать тишину»?       Рюджин медленно, как в плохом кино, сползла по косяку двери на пол, бессильно закрыв лицо ладонями. Йеджи, наблюдая за этой сценой, несмотря на весь охвативший её ужас и смущение, не смогла сдержать дрожащей улыбки. Она подошла к своей совершенно уничтоженной возлюбленной, опустилась перед ней на колени и нежно погладила её по растрёпанным чёрным волосам.       — Ну, по крайней мере, — тихо сказала она, и в её голосе послышались смешинки, — теперь все твои подписчики точно знают, что ты занята. Сомнений ни у кого возникнуть не может.       В ответ на эти слова сверху на них обеих посыпались перья, которые Аято щедро выщипывал в приступе праведного гнева. А Ли Черён, удобно устроившись на их диване, уже заказывала себе кофе, с наслаждением наблюдая за тем, как разворачивается утро у двух самых «громкомолчаливых» девушек интернета.