No one.

Сердце, которое, как оказалось, у него все же есть, пропустило удар. Это не может быть правдой. Это не могло быть правдой. Всё произошло за считанные секунды. Он даже не успел понять, где находится и что происходит. Земля ушла из-под ног. Буквально. Резкие порывы ветра в лицо и отсутствие опоры заставили Чоузена перегруппироваться в воздухе. Он действовал на чистых рефлексах. Огонь, который должен был позволить ему зависнуть в воздухе и не столкнуться с водой, не появился. Он попытался ещё раз — ничего. Ещё — опять провал. Столкновение с водой отдалось острой болью во всём теле. Это было странно. Так не должно было быть. Он не мог, он не должен был чувствовать боли. Паника разлилась холодным ужасом по всему телу. Она пронзила каждую клетку. Непонимание смешалось с шоком. Почему он не смог использовать силу? Что случилось с его пирокинезом? Что случилось с ним? Чоузен не мог нормально держаться на воде. Стоило ему только всплыть — волна окунала его обратно. Он пытался разглядеть, что происходит в небе, но замутнённые от влаги глаза видели лишь размытые пятна. Силы покидали и так избитое тело. Он уже не мог нормально напрягать руки, чтобы всплыть. Очередной накат волны заставил тело погрузиться обратно. Вода стремительно заполняла лёгкие. Сознание меркло. Неужели он — Избранный — окажется побеждённым обычным морем? Или же он больше не является им? Последнее, что он увидел — красное, стремительно приближающееся пятно. Затем сильные руки, которые подхватили его безвольное тело, и ветер, бивший в промокшее до нитки тело. Резкий бросок, удар тела о землю. Чоузен задыхался. Безостановочный кашель заставлял всё, чем он наглотался, выйти обратно. Едкий смешок над головой. Слишком знакомый, чтобы быть правдой. Он кое-как смог открыть глаза. Мутные от слёз, они с трудом сфокусировались на стоящей рядом фигуре. Сердце пропустило удар. Он, должно быть, умер, и сейчас его преследуют призраки прошлого. Это не могло быть реальностью. — Неужели сам Избранный, тот, кто выжигал целые сайты, — голос был полон яда. Того самого, который Чоузен пытался выбить из своей головы каждый день, — чуть не утонул? Перед ним стоял он. Тот, которого сам Чоузен считал мёртвым все эти чёртовы пять лет. — Как… как ты… — голос был хриплым от безостановочного кашля. — О, не переживай, на данный момент это меньшая из проблем, что должна тебя беспокоить. Глаза Дарка блестели чем-то неоднозначным. В них читалась смесь радости, злости и ликования. — Скучал по мне? А? Избранный? Или лучше, — на лице расползлась злорадная улыбка, — Никто? Чоузен непонимающе посмотрел на того, кто, по логике вещей, должен был убить его прямо сейчас. Но не убивал. И, видимо, не собирался. Осознание подкралось незаметно. Он больше не являлся Избранным. Он — Никто. Команда Дарка, которую дал ему Алан, не триггерилась на его присутствие. В груди расползалась странная смесь чувств. Радость от возвращения Лорда? Радость от того, что тот больше не хочет убить его на уровне существования? Разочарование? Страх от потери силы? — Не переживай, ледышка, не убью я тебя. Пока что. — Дарк театрально потер ладони. Они были странными: потемневшие от предплечья, в шрамах, будто его собирали по частям. — Раз ты теперь Никто и не можешь использовать то, что мог раньше, убивать тебя будет слишком просто. Это неинтересно. Нет азарта, понимаешь? Чоуз не ответил. Он не успевал осознавать и обрабатывать информацию, которая катилась на него, как снежный ком. Он лишился сил. Дарк жив. Виктим, судя по тому, что успел увидеть Чоз, приобрёл, судя по всему, именно эти силы. Что будет дальше? Зачем Дарк спас его? Почему не добил? Его отговорка про отсутствие азарта была бредовой. Он выжигал города, убивал людей, и ни разу за то время, пока они вместе разрушали всё вокруг, Лорд не сказал ни слова про азарт в бою. — Как ты выжил? Вопрос, который дался с очень большим трудом, повис между ними. Напряжённая тишина не нарушалась никем. Прошла, казалось, целая унылая вечность. — Мои верные друзья никогда не предают. — Эти слова, намекающие на самого Чоуза, были сказаны с таким разочарованием, с такой грустью и яростью одновременно, что у него сжалось сердце. — И что теперь? Собираешься снова избить меня до полусмерти, а затем умереть сам? Дарк усмехнулся: — Нет, дружище, — он уселся рядом, на лице появилась едкая усмешка, — тебя и так хорошенько отделали, — улыбка стала ещё шире, — теперь мы придумаем, как вернуть тебе имя, а вместе с ним и силы. Чоуз непонимающе уставился на бывшего(?) врага. — А потом что? — А потом, — Дарк положил руку на плечо Чоузена, — потом я сам лично выбью из тебя всё дерьмо за то, что ты, тварь этакая, решил, что больше не хочешь играть роль злодея, разрушающего всё, что видит, а можешь стать благородным рыцарем на белом коне и спасти того, кто использовал тебя как грёбаный блокировщик рекламы. Чоузен позволил себе хмыкнуть. — И не смейся. Я все ещё ненавижу тебя за то, что ты сделал, — Дарк резко вскинул руку и жёстко ударил Чоуза по затылку, — ты, чёрт возьми, позволил какому-то рыжему ребёнку-ублюдку убить меня, своего лучшего друга. В далёком прошлом. «Лучшего друга в далёком прошлом». Эти слова ударили сильнее, чем всё то, что использовал Виктим в той белой коробке ада. Лицо Чоузена исказила гримаса вины. — Не раскисай, ещё рано. Вот вернём тебе имя, и тогда уже сможешь грустить по-настоящему. — Дарк резко поднялся на ноги, — вставай, Чоз, пора возвращать мою мотивацию надрать тебе задницу. Он протянул руку. В этом жесте не было прощения — лишь холодная, неизбежная необходимость. Та самая, что когда-то свела их и развела по разные стороны мира. Чоузен поднял взгляд. В глазах Дарка плясали отблески далёкого пожара — того самого, что они когда-то разожгли вместе. В этой бездне читалось всё: незаживающая ярость, намёк на старый азарт и что-то ещё, чего Чоузен уже не понимал. Перед ним стоял призрак его самой страшной неудачи. Человек, которого он не смог спасти. Чью смерть видел собственными глазами и чью гибель пронёс в себе незаживающей раной все эти годы. Пальцы Чоузена сомкнулись вокруг запястья Дарка. Хватка была твёрдой, почти отчаянной — как у тонущего, цепляющегося за единственную соломинку. Ледяная кожа, шрамы, знакомые до боли… Дарк рывком поднял его. Они стояли теперь друг напротив друга, разделённые пятью годами молчания, предательства и той одной секунды, когда Чоузен отвёл глаза. — Не заставляй меня жалеть об этом, Никто, — тихо произнёс Дарк, и его взгляд стал твёрже стали. Он развернулся и сделал первый шаг в сгущающиеся сумерки. Чоузен последовал за ним — не по зову дружбы или раскаяния, а потому, что идти было больше некуда. Дорога назад оказалась отрезана. Впереди же маячил лишь призрак старого имени и новая бездна, в которую они шагали вместе. Их двое. Два осколка разбитого прошлого. И длинная тень, которую они отбрасывали за спиной, сливаясь в одну.