Руна на Неве

Я плелся по улице в полном одиночестве, под аккомпанемент тихо угасающего питерского вечера. Сумрак ложился на город густыми, размытыми мазками, поглощая шум дня и оставляя после себя лишь глухое, зябкое эхо. Воздух, пропитанный влажной прохладой и запахом подтаявшего асфальта, был привычен и почти не замечался. Меня это нисколько не трогало — особенно после очередного бесцельно-тяжелого дня. Да, как следователю, мне было откровенно нечего делать. Почему? Молодой, неопытный, зеленый. Да и несмотря на кажущиеся масштабы города, серьезных дел, которые могли бы доверить именно мне, находилось до обидного мало, почти ничтожно. Ко всему прочему, само начальство не горело желанием подпускать такого необстрелянного мальчишку к чему-то по-настоящему значимому. Так и метался я по кабинетам, от одной никчемной бумажной работенки к другой, лишь бы создать видимость занятости. Старшие, видавшие виды коллеги лишь усмехались и качали головами: «Зачем рвешься? Зарплату исправно платят — сиди тихо, не высовывайся, и все дела». И да, в какой-то степени их циничная логика была железной. Можно было запросто забыть о юношеских принципах, расслабиться и просто тянуть лямку, раз уж платят мою более чем скромную копеечку. Но не для этого же я четыре года корпел над пыльными томами Уголовного кодекса, продирался через ночные сессии и безвозвратно запускал свое здоровье? Наверное, все же не для этого... Справедливости ради, я и правда представлял себе эту профессию совсем иначе, сквозь розоватую дымку идеализма. В моих наивных мечтах я был тем, кто распутывает клубки преступлений, помогает людям, восстанавливает справедливость, творит, в конце концов, добро! А на деле — бесконечно перебираю кипы никчемных бумаг, разношу циркуляры и жду, пока мое чопорное, важное начальство снизойдет до чего-то путного. Эта мысленная пропасть между ожиданием и реальностью разъедала изнутри сильнее всего. Я всегда смутно догадывался, что люди, забравшиеся наверх, далеки от рыцарских идеалов, но чтобы настолько... Мои невеселые, по кругу бьющиеся размышления грубо прервало простое физическое осознание: я уже стоял у своего подъезда, по пути едва не сбив вечно околачивающегося у парадной местного бомжа, Василия. Мда, в последнее время я стал слишком глубоко и безнадежно уходить в себя, не особо понимая, ни причин, ни следствий. Провел ладонью по лицу, будто стирая налипшую за день липкую паутину усталости, и, с противным, оглушительным звяканьем тяжелой, нелепой связки ключей, подошел к двери. Ну зачем я таскаю с собой эту увесистую, бессмысленную гроздь железа, которая годится разве что в качестве холодного оружия?.. С тихим, внутренним раздражением ткнул ключом в щель домофона, впуская себя в знакомое, обволакивающее пространство подъезда — запах старой пыли, затхлости, сладковатый, уютный аромат чьих-то готовящихся на верхнем этаже щей. Мне отчаянно, до дрожи в коленках, хотелось лишь одного: оказаться в стенах своей квартиры, смыть с себя этот день, как липкую грязь, и рухнуть в забытье. Последние месяцы сливались в один сплошной, монотонный день сурка, где вчера неотличимо от завтра. Почти на ощупь поднявшись по узкой, истертой временем и ногами лестнице, я остановился у своей двери, отмеченной цифрой 197. Эх, родная... Клетушка, которую вручили мне родители после университета как стартовый капитал в большую, самостоятельную жизнь. Зато до работы — рукой подать, что было немалым плюсом в моем нынешнем положении. Переступив, наконец, порог родной трехкомнатной, я позволил себе сделать первый за этот вечер по-настоящему глубокий, освобождающий вздох. Скидывая с плеч поношенное пальто, я из последних сил, движимый призрачными остатками приличия, не швырнул его на пол, а лишь с трудом, на автопилоте, зацепил за кривую вешалку в прихожей. Сбросил туфли небрежным, одним движением и, почти не соображая, поплелся в зал, ощущая под босыми ногами прохладу паркета. Одна рука сама собой потянулась размять затекшую, одеревеневшую шею, другая на ощупь нашла шершавую поверхность выключателя. Резкий, желтый свет болезненно ударил по привыкшим к полумраку глазам, заставив их щуриться, и я почти безвольно, с тихим стоном облегчения, опустился на прохладную кожаную обивку дивана. После долгого, унылого и психически выматывающего дня это мимолетное забытье было высшим доступным наслаждением — просто сидеть в гробовой тишине, не думая ни о чем. Я выдохнул весь застоявшийся в легких воздух, откинулся на спинку и выпал из времени, из реальности. Хотелось лечь, отключиться, провалиться в небытие и не просыпаться. Ну, не в буквальном, суицидальном смысле, конечно. С такими мрачными мыслями я, казалось, покончил давно — во всяком случае, мне очень хотелось в это верить. Мой упаднический, хрупкий покой взорвал оглушительный, визгливый трезвон служебного телефона. Его назойливый, режущий слух и нервы звук был в этой тишине совершенно невыносим. Почему я, черт возьми, не перевел его в беззвучный режим?! Если это очередной тупой спам о выигрыше в лотерею, я, кажется, в самом деле взорвусь от ярости, наору в трубку все, что думаю, и наплеву на все приличия и субординацию... Рука сама собой, против моей воли, полезла в карман. Мысль «зачем я это делаю? зачем подчиняюсь?» промелькнула яркой вспышкой и тут же погасла, уступив место старой, выдрессированной привычке. Я уже было механически потянулся, чтобы швырнуть ненавистный аппарат куда подальше, но взгляд упал на экран, где холодным синим светом горело: «Елена Викторовна Начальник». Сердце провалилось куда-то глубоко в ботинки, оставив в груди ледяную пустоту. Я же вроде все отчеты сдал вовремя? Обычно она ограничивалась краткими, сухими сообщениями в мессенджере, ее личный звонок глубоким вечером был дурным, тревожным знаком. Я едва не потерял равновесие, судорожно ухватившись за прохладную кожаную спинку дивана, и поднес аппарат к уху. В горле встал плотный, комковатый комок от страха перед внезапным разносом. Эта женщина, ходили слухи, была способна на многое, ее леденящий душу крик я как-то краем уха слышал даже сквозь закрытые двери ее кабинета — она отчитывала кого-то из старших следователей. Ее голос, жесткий, ровный и без единой эмоции, кроме холодного презрения, выдернул меня из оцепенения, как удар хлыста. — Елисей, здравствуйте. Я знаю, вы уже свободны, но поступил вызов. Обнаружен труп. Вызываю вас на место для оказания помощи более опытным сотрудникам. — Пауза, показавшаяся вечностью, во время которой я услышал лишь собственное учащенное дыхание. — Все данные и адрес вышлю сообщением. После осмотра места преступления — немедленно ко мне в кабинет. Ясно? Она не дождалась ни ответа, ни подтверждения, просто бросила трубку, оставив в ушах лишь короткие гудки. Сказать, что я был просто шокирован — не сказать ничего. Это была целая буря противоречий. А можно ли вообще в такой момент радоваться? Это же чья-то оборвавшаяся жизнь, трагедия, боль... Но помимо этой, казалось бы, правильной мысли, внутри что-то дико и ликующе взревело. Я не раздумывал ни секунды. Словно на меня вылили ушат ледяной воды, я сорвался с дивана, влетел в прихожую, на ходу натягивая все то же, еще слегка влажное от дневной сырости пальто — чисто для формальности, чтобы выглядеть «при исполнении». Прихватив на бегу только ключи и этот злополучный телефон, я уже выскакивал за дверь, но мозг судорожно сработал и вовремя спохватился — я резко развернулся и, мысленно проклиная все на свете, с силой, почти срывая замок, дважды повернул ключ в скважине. Только тогда, убедившись, что дверь наглухо заперта, я ринулся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Оказавшись на улице, я сунул телефон в глубокий карман пальто и, поддавшись слепому, животному порыву, пустился бежать, не глядя по сторонам. Откуда-то взялись силы, вторая волна энергии, хотя обычно я запыхивался и начинал задыхаться уже после пары десятков метров. Сейчас же я чувствовал себя если не олимпийским чемпионом, то уж точно полным неведомой силы и решимости. Мне казалось, что мое место именно там, в эпицентре случившегося, что это мой шанс, мой долг, мой единственный смысл. Я не заметил, как очутился на указанном месте, и на полном ходу, не разобравшись в темноте, врезался в спину высокого, неподвижно стоявшего, как скала, мужчины. Я отшатнулся, слабо и глухо стукнувшись лбом о его позвонки. Этот нелепый, глупый удар немного приземлил меня и привел в чувство. Я машинально потер покрасневший, болезненно горящий лоб. Сначала мне даже показалось, что я наткнулся на бетонный столб или ограждение — мужчина не шевелился и не издал ни звука. Но эти наивные, детские предположения развеялись в дымке, когда он медленно, нехотя, с преувеличенным чувством собственного достоинства, обернулся. Его взгляд, тяжелый, спокойный и откровенно осуждающий, уставился на меня, словно я был непрошеным, назойливым насекомым, нарушившим границы частной территории. — Игорь, — раздался его низкий, хриплый от сигарет голос, безразличный и в то же время насмешливый, — глянь-ка, наш новоиспеченный, дитятко следователь пожаловал, тот самый, что Ленка Васильевна приписала в помощь. Выполз из своей норки. — Он сделал театральную паузу, давая словам просочиться в сознание. — Малец, ты чего столбом вростаешь? Крови боишься? Или вида такого? — Когда он наконец развернулся ко мне во весь свой внушительный, могущий смутить кого угодно рост и скрестил руки на массивной груди, стало ясно — он ждет не просто объяснений, а унизительного оправдания. — Или всерьез думаешь, что наш тихий друг тут на земле сам тебе все расскажет и покажет, пока ты своими ясными глазками по сторонам будешь хлопать? Его слова, обжигающие и точные, как удар тонким лезвием, врезались в меня гораздо острее любого прямого упрека. Я инстинктивно выпрямился по струнке, моя рука сама потянулась к внутреннему карману пиджака за корочкой, за удостоверением, и с внезапным, тошнотворным ужасом я понял, что оставил его дома — вылетел на чистом адреналине и слепой надежде.Я тяжело выдохнул, снова переведя взгляд на этого мужчину. Внутри все сжалось в тугой, трепещущий комок — столько противоречивых эмоций накатило разом: и дикий азарт от первого вызова, и леденящий страх перед этим местом, и сейчас еще вот это… эта немедленная, беспричинная ненавимость во взгляде этого человека, который, казалось, презирал меня уже за один только факт моего появления здесь. Он смотрел на меня как на назойливую муху, случайно залетевшую на его территорию. Слова, которые я с таким трудом сформулировал в голове, комом застряли в пересохшем горле. Я сглотнул и наконец выдавил из себя слабое, но стараясь придать голосу твердости: — Младший следователь Елисей Романович Николаев, к вашим услугам. Поступил сигнал, я немедленно выехал на место. А вы… прошу прощения, как представить?.. Он медленно, с преувеличенным интересом приподнял густые брови. — Я? Я-то? — Мужчина издал короткий, гортанный, абсолютно безрадостный смешок, но тут же снова нахмурился, и его взгляд продолжил буравить меня, полный откровенного осуждения и скуки. — Я тот, кто ваши же ошибки потом разгребает. Участковый Тихонов. Для тебя — Николай Афанасьевич Тихонов, ясно? А теперь иди вон, не загораживай проход. Там тебя уже ждут. ИГОРЬ!—Его крик, внезапный и оглушительно громкий, ударил мне прямо в уши, заставив инстинктивно вздрогнуть и отшатнуться. Казалось, этот голос мог разбудить мертвых.— Иди вон, — уже просто бросил он через плечо, — забирай себе своего напарничка. Объясни, что к чему, чтоб под ногами не путался. После этих слов, прозвучавших как приговор моей неопытности, я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Я растерянно кивнул и, пытаясь взглядом найти в полумраке того самого Игоря, про которого говорил Николай Афанасьевич, неуверенно сделал несколько шагов вперед. Тусклый свет от машин и фонарей выхватывал из темноты уродливые детали: перевернутый мусорный бак, растоптанную грязь, ощетинившуюся ленту оцепления,и конечно же запах..о,этот запах.И дальше, в самом центре этого хаоса, темнело нечто бесформенное, на что мои глаза пока отказывались фокусироваться. Картина была не просто неприятной — она была чужой, пугающей, дышала холодом и бедой.Но не успел я дойти до место преступления как вдруг ,в этот момент на мое плечо легла чужая рука. Тяжелая,явно накаченная,слегка сжавшая мое плечо.Невольно вздрогнув,я обернулся на встречу прикосновения,пытаясь найти источник.Это был тот самый Игорь?