Одиночество убивает незаметно

      Прошёл месяц. Месяц тихой, упорной работы. Чимин всё ещё был худым, но его движения обрели уверенность, а в глазах вместо пустоты и ужаса загорелся знакомый огонёк — жажда танца. Он всё чаще ловил себя на том, что бессознательно отбивает ритм пальцами по столу или делает растяжку, сидя на кровати.       Юнги наблюдал за этим молча. И однажды утром, когда Чимин снова замер в балетной позиции у окна, глядя в сторону корпуса искусств, Юнги нарушил ритуал.       — Иди, — сказал он, не отрываясь от чертежа.       Чимин вздрогнул и обернулся.       — Куда?       — На занятие. Танцевать, — Юнги произнёс это так же буднично, как «принеси чай».       Чимин побледнел. В его глазах мелькнул привычный страх.       — Я не могу. Они… они все там.       — Они все там занимаются своим делом, — парировал Юнги, наконец поднимая на него взгляд. — А ты будешь заниматься своим. Ты же скучаешь.       — Они будут смотреть. Шептаться, — голос Чимина стал тонким, почти детским.       — Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Ты же не для них это делаешь. Ты делаешь это потому, что не можешь не делать. — Юнги встал и взял с полки спортивную сумку Чимина, которую тот не распаковывал с первого дня. — Иди. А то тут места мало. Мешаешь.       Он сказал это с своей обычной грубоватой прямотой, но Чимин услышал скрытый посыл: «Я верю, что ты сможешь. Я здесь. Я тебя жду».       И он пошёл. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле. Юнги шёл рядом, молча, засунув руки в карманы, его присутствие было плотным защитным коконом. Он довёл его до самой двери танцевального зала, кивнул и развернулся уходить.       — Ты… ты придёшь? — испуганно выдохнул Чимин.       — После. Встречу, — бросил через плечо Юнги и ушёл, не оборачиваясь.       Так начался их новый ритуал. Юнги провожал его до дверей зала и встречал после занятий. Он никогда не заглядывал внутрь, не спрашивал, как прошло. Он просто был там. Выйдет Чимин бледный и подавленный — Юнги молча протянет ему бутылку воды. Выйдет с румянцем на щеках и следами усталости, но с горящими глазами — Юнги лишь чуть заметно кивнет, и они молча пойдут обратно.       Он стал его тихим, невидимым щитом. И Чимин, чувствуя этот щит за спиной, начал расправлять плечи. Сначала он занимался у дальней стенки, стараясь быть невидимкой. Потом стал постепенно смещаться к центру. Движения возвращались, мышечная память просыпалась. Он ловил на себе взгляды — удивлённые, оценивающие, иногда всё ещё злые. Но монстр в голове уже не кричал так громко.       Однажды Юнги пришёл на встречу раньше обычного. Дверь в зал была приоткрыта, и доносились звуки фортепиано и приглушённые голоса. Он прислонился к стене напротив, готовясь ждать. И тут его слуха достигло шипение, полное яда:       — Смотри-ка, наш раскоряка почти в форму пришёл. Думает, обратно в лидеры пролезет. На диете сидит, наверное, опять. Смотри, не лопни, жирный.       Это был один из одногруппников Чимина, тот самый, что всегда язвил громче всех. Он говорил своему приятелю, бросая взгляд в сторону зала.       Юнги не дрогнул. Не изменился в лице. Он просто оттолкнулся от стены и медленно, без единого звука, пошёл за двумя парнями, когда те, посмеиваясь, направились в сторону выхода. Он нагнал их в безлюдном коридоре, ведущем к запасному выходу.       — Эй, — тихо позвал.       Парни обернулись. Увидели его — молчаливого, мрачного типа, которого они всегда замечали в дверях. Тот, что язвил, усмехнулся.       — А тебе чего?       Юнги подошёл вплотную. Он был ненамного выше, но его молчаливая собранная ярость казалась физически давящей.       — Я тебя запомнил, — сказал Юнги абсолютно ровным, безжизненным голосом. — И я тебя предупреждаю один раз. Если я ещё раз услышу, как ты про Чимина что-то говоришь… даже шёпотом… даже думая, что тебя никто не слышит… — Он сделал крошечную паузу, вжимая парня взглядом в стену: — Я тебе ноги переломлю. Обе. Так, что ты никогда больше не станцуешь ни одного па. Понял?       Он не кричал. Не жестикулировал. Он просто смотрел. И в его глазах была такая ледяная, абсолютная уверенность в том, что он сделает именно так, как сказал, что от усмешки на лице парня не осталось и следа. Он побледнел и кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       — Иди, — бросил Юнги.       Парень буквально шмыгнул в сторону выхода, за ним пулей умчался его приятель.       Юнги развернулся и пошёл обратно к двери танцевального зала. Его руки в карманах были сжаты в кулаки, но дыхание оставалось ровным. Он снова прислонился к стене ровно в тот момент, когда зазвенел звонок, и из зала начали выходить студенты.       Чимин вышел одним из последних. Он был уставшим, но довольным. На его губах играла лёгкая улыбка.       — Я сегодня почти сделал тот прыжок, — начал он, подходя. И вдруг замолчал, внимательно вглядевшись в лицо Юнги. — Что-то случилось?       Юнги оттолкнулся от стены, принимая его сумку.       — Нет, — просто ответил он. — Всё нормально. Пошли домой.       И они пошли. А по дороге Чимин болтал о танцах, а Юнги молча слушал. Он не сказал ему о встрече в коридоре. Не сказал о своей угрозе. В этом не было необходимости. Его дело — быть щитом. Молчаливым, невидимым и абсолютно непоколебимым. Чтобы у того, кто шёл рядом, всегда было пространство для того, чтобы танцевать.