Под гипнозом

Разговор никуда не шёл, никуда не вёл и даже не заходил в тупик. Разговор блуждал по выжженной пустыне, не находя миража в пыльном, жарком мучении. Штатный психотерапевт Бюро аномальных происшествий допрашивал Никиту дважды в неделю уже второй месяц подряд. Вернее, это была почти дружеская беседа, но он всё равно ощущал себя так, словно ему светили лампой в лицо и угрожали выдернуть ногти. Возможно, от выдернутых ногтей было бы не так больно, как от… Ладно, Никита старался не драматизировать. Другое дело, что его реальность превратилась в паршивую драму. И этот самый частый вопрос! Тот самый. Что он чувствовал? Да чего он только не чувствовал! Его жизнь разрушилась одним днём. Какие психотерапевтические практики существуют на этот случай? Утром он был успешным супергероем, членом команды Б питерского отделения Бюро. Ему только исполнилось двадцать три, у него были друзья и один возможно больше чем друг, его самый лучший, самый прекрасный напарник. А вечером того же дня он уже даже человеком себя не ощущал, а так — обломком каким-то. И вот теперь его отстранили от службы, заставляя посещать психотерапевта. Никите же казалось, что только рабочая рутина сможет хоть немного вернуть его к жизни. Чтобы занять эту дыру в сердце хоть чем-то, чтобы дневать и ночевать в кабинете или в патруле, чтобы не думать, не вспоминать. Не чувствовать и главное — не спрашивать себя, как не заметил, как пропустил. — Давайте вы уже выпишите мне справочку, и я вернусь к работе. — Боюсь, к работе вы пока не готовы, Никита Станиславович. У психотерапевта было очень располагающее к себе лицо. Тёплый взгляд карих глаз так и просил довериться. Никита только не был уверен, сможет ли он когда-нибудь снова довериться другому человеку. — Вы думаете, что ещё больше разговоров поможет мне забыть тот факт, что мой напарник оказался невообразимой сволочью, обернувшись против меня и всей моей команды? — Разговоры должны помочь вам пережить этот факт, а не забыть его. Пережить здоровым образом. С того дня ещё не было утра, когда Никита не просыпался бы с острым желанием умереть. Как это правильно называлось? Навязчивые мысли о смерти? Суицидальная идеация? Но говорить о таком психотерапевту он, естественно, не собирался. Это к тому, что он переживал. В своём стиле, правда. Не умер вроде пока. Хотя это с какой стороны посмотреть. — Вы же гипнотизёр, — сказал Никита, устав от хождения вокруг да около. — Введите меня в транс, покопайтесь в голове, почините там то, что не работает. — В вашем случае такой подход… нежелателен, — сказал психотерапевт мягким голосом. — Это ещё почему? — На вашей последней миссии на вас было оказано серьёзное телепатическое воздействие. Гипноз может оказаться триггером, который снова вскроет те ощущения. Точно. Никита посмотрел на свои руки. Не мог же он сказать, что на него не оказывали никакого телепатического воздействия. Не мог же он сказать, что отпустил бывшего напарника сам. Это сейчас на нём лежали надёжные заклинания, которые не позволяли никому без его ведома вторгнуться в его сознание. Тогда он был беззащитен, потому что даже представить себе не мог этого предательства. Никто не мог. — Я понимаю риски и готов попробовать. Он понимал только то, что если в его голове не покопаться и не расставить там всё по своим местам, он что-нибудь с собой сделает. — Вы вовремя обновляете заклинание? Никита широко улыбнулся — о, это будет весело. — Конечно. Как же иначе, - соврал он. — Что же, тогда приступим. Он думал, что будет смотреть на маятник или что-то в этом роде, но гипноз свалил его с ног мгновенно, без каких-либо предупреждений. Глупо, конечно, он провёл много лет в компании сильнейшего телепата города. Мог бы и запомнить, что настоящая сила не требует спецэффектов. На мгновение он снова услышал голос своего психотерапевта, но очень быстро звук ушёл, как под толщу воды, и появились другие — резкие и громкие. Они заставляли поморщиться и закрыть руками уши. Никита открыл глаза. Салатовый неон лизнул его по лицу. В клубе было полно людей, но его Никита увидел сразу. Он скучал. Боже, он так скучал. Почти физически чувствовал эту тягу к пустоте, которая оказалась на месте родного человека. И хотелось бросить напарнику стандартную, набившую оскомину шутку и вызвать неизменную улыбку, обернуться, чтобы увидеть реакцию, которую и так можешь предсказать с абсолютной уверенностью. Иногда ему казалось, что он лишился ноги или руки, так остро ощущалась эту потеря. На самом деле всё было куда проще — он лишился сердца. Зелёные глаза Артура горели маниакальным блеском. Такой он был пьяный от своего нового статуса, такой красивый. Тёмные волосы отросли и теперь завивались вокруг ушей, унылую форму Бюро он заменил на отлично сидящий чёрный костюм. В затянутой перчаткой руке тлела сигарета. Быть суперзлодеем куда более стильно, чем быть супергероем. В мгновение ока они оказались совсем близко. Артур взял его за руку и крутанул, прислоняя к своей груди спиной. Это было… ново. Прикосновение щека к щеке заставило вздрогнуть. Он ожидал совсем не этого, но ждал — да. Ждал много лет. — Боже, это оказалось так просто, — шепнул Артур. — Не верится даже. Они забыли обновить заклинание перед сеансом гипноза, и ты сам не напомнил? У меня даже появилась маленькая надежда на то, что ты желал этой встречи. Конечно, он желал этой встречи. У него в жизни не осталось больше желаний, кроме того, чтобы встать лицом к лицу и задать всего один вопрос. Сильнее всего на свете он хотел объясниться, спросить почему, кинуться в ноги, чтобы умолять о чём-то, о чём угодно. Он бы и сейчас это сделал, но руки крепко держали его, а его собственные силы внутри сна не работали. Он бы сжёг этот клуб дотла, чтобы их встреча приобрела красивые декорации. Он бы сжёг дотла весь мир, чтобы только получить ответ на свой вопрос. — Зачем ты здесь? — спросил Никита, ничего больше ему не оставалось. — Хочешь через меня добраться до Бюро? Ты один всё равно не победишь. Он не верил в свои слова. Он вообще ничему больше не верил. — Ты не понял, Ники, — ответил Артур голосом, от которого мурашки пошли по всему телу. — Я теперь злодей. Ты понимаешь, что это значит? — Ты собираешься меня убить? И правильно… Так даже будет правильно. Он был готов. Пусть сожжёт ему во сне все нейроны. Это будет лёгкая смерть. Справедливая. — Нет, Ники. Это значит, что мне теперь можно всё. Вообще всё. — И как ты собираешься этим распорядиться? — спросил Никита, чувствуя сухость во рту. Все его идеи были одна хуже другой. Артур не ответил, вместо этого перед ними появилось зеркало во весь рост. Люди разошлись по мановению руки, и Никита посмотрел на себя. Джинсы и футболка, в которых он сидел на приёме у психотерапевта, сменились на золотой костюм из спандекса с высокими сапогами и белой накидкой за спиной. Такие прикиды носили супергерои в Америке. Его русые волосы тоже сверкали золотом, а на лице светился такой героический задор, что Никите самому стало тошно. Так его видел Артур? — Всегда мечтал посмотреть на тебя в спандексе, — шепнул Артур. Рука в перчатке прошлась по его груди, и Никита зажмурился. Он не мог поверить, что это происходило по-настоящему. То есть… Это, безусловно, не происходило по-настоящему, но для него это было реальнее, чем все те унылые дни, что он прожил за эти недели после ухода Артура. Рука Артура опустилась ниже, второй он прижал Никиту к себе ещё ближе и зацепил зубами ухо. — Давай не здесь. Пожалуйста. — Как пожелаешь. Они переместились в гостиную Никиты, где по телевизору шёл боевик, а на журнальном столике лежали коробки с пиццей. Прекрасная атмосфера для первого секса. Декорации всегда Артуру удавались — он придумывал детали с пугающей скурпулёзностью. Артур скинул барахло с дивана. Никита даже не удивился, откуда оно в придуманной версии его квартиры. Видимо, так Артур её запомнил, когда был здесь в последний раз. Никита вспомнил тот день. Они смотрели корейский фильм про бравых мужиков-полицейских, смеялись над чем-то своим и объелись пиццей до икоты. Если бы Никита знал, что это конец, он бы столько всего сказал. Он и сейчас столько всего хотел сказать. — Молчи, — предупредил его Артур. — Не надо. Ну что же, можно и так. Ради того, чтобы узнать, что он просрал, Никита был готов заткнуться, лишь бы прочувствовать всё то, что Артур собирался ему дать. Они поцеловались резко, одновременно потянувшись друг к другу и стукнувшись зубами. Артур засмеялся. Взял его за подбородок, и Никита утонул в том мраке, который обещали эти зелёные глаза. Ох, это будет больно. Их губы столкнулись во второй раз, жадно касаясь-касаясь-касаясь. Никита открыл рот, позволяя чужому языку делать всё что угодно. Его никогда так не целовали. Он никогда не хотел, чтобы его так целовали. Точнее, не знал, что этого хочет. Сейчас он бы скорее умер, чем разорвал поцелуй. Рука уверенно легла ему на бедро, и Никита вздрогнул. Он хотел больше, хотел обернуться в чужие прикосновения, как в одеяло. Чтобы каждый сантиметр его тела трепетал под широкими и тёплыми ладонями Артура. — Лучше, чем я представлял, — шепнул Артур ему на ухо. Представлял. Артур тоже это представлял. Никита не мог не думать о том, что было бы, найди они в себе смелость сделать это раньше. Не мог не думать, но должен был перестать. Потому что у него остался всего один шанс попробовать. И тратить этот шанс на пустую рефлексию? О, ну, в этом был весь Никита, не правда ли? Его психотерапевт был бы в нём разочарован. Опять. — Не думай, забудь. Просто представь, что мы поели пиццы, посмотрели фильм и перешли к более интересному. — Тогда заткнись и целуй меня. Артур с готовностью послушался. Он рванул спандекс на шее Никиты, и ткань затрещала, открывая больше пространства для поцелуев. Получилось жадно и совсем не нежно — то, что нужно, чтобы перестать думать. Завтра Никита проснётся с жуткими засосами... Точно, не проснётся. Забылся на секунду. Он вообще, возможно, больше никогда не проснётся. Разорвав поцелуй, Артур сполз с дивана на ковёр и посмотрел снизу вверх, у Никиты вдох застрял в горле. Он представил другую картину — поверженного злодея на коленях и со склонённой головой. Картина эта ему не понравилась. Он бы… Если бы он знал, в чём причина, если бы понимал, что произошло, возможно он бы… Нет, нельзя об этом думать. Желание застилало мысли туманом, во всём мире не осталось ничего, кроме рук Артура и его горячих губ, и это было так правильно. Герои и злодеи? Пошли они к чёрту. Артур потянул его за собой, и Никита тоже оказался на коленях. Они снова целовались — отчаянно, как из последних сил, как в последний раз (ох…). Артур скинул пиджак, перчатки испарились, и Никита никак не мог перестать хватать его за руки, ощупывая ладони, запястья, предплечья, мускулы плеч. Он чувствовал вкус Артура на своём языке, понимая, что никогда этого не забудет. Что даже если он очнётся на сеансе, не вспомнив о происшествии, этот вкус останется у него в памяти, врежется намертво. Они трогали друг друга, как неловкие подростки, впервые получившие доступ к чужому телу. Артур сжимал его бёдра, Никита подставлялся под все прикосновения, чувствуя возбуждение, которое уже становилось болезненным. Не решаясь зайти дальше, они всё кружили и кружили друг вокруг друга. — Смелее, — сказал Никита, подначивая, и дёрнул галстук, намотав его на кулак. — Не чувствую настоящего злодейства. Артур усмехнулся, скинул коробки от пиццы и толкнул его на журнальный столик. Толкнул и навалился сверху, прижимая всем своим весом. Никита закусил губу от возбуждения. — Теперь достаточно? — прошептал Артур в горящее от стыда и предвкушения ухо. Никита не ответил, только подался бёдрами назад, чтобы задницей задеть стояк Артура. Тот тяжело вздохнул, как будто всё ещё сдерживался, чтобы не сделать чего-то ужасного. Впрочем, разве они здесь на ради этого? Ради того, после чего уже не будет пути назад. — Даже не знаю, — продолжил он свою провокацию. Больше не смеясь, Артур отстранился и снова порвал ткань костюма, но теперь уже в более интересном месте. Пальцы впились в обнажённую кожу ягодиц, и Никита застонал. Он сам нарвался. Он хотел, чтобы Артур выпорол его, отхлестал по щекам, унизил, плюнул в рот, чтобы было плохо. Вместо этого Артур поцеловал его между лопаток, а потом уткнулся в место поцелуя лбом, издав какой-то страшный, задушенный вздох. Ну, так тоже плохо, просто по-другому. Артур снова притянул его к себе и продолжал терзать его шею, словно пытался прокусить кожу и напиться его крови. Они бы могли и это устроить, наверное. В трансе не было правил, в трансе было можно всё. — Давай, укуси, я чувствую, что ты хочешь. — Нет, ты не понял, — сказал Артур. И он действительно не понял. Они могли сейчас решиться на любую фантазию — укусы, тентакли, два члена, секс в воздухе, удушение, обездвиживание. Что угодно. Никита всегда думал об этом — каково это, когда нет никаких ограничений, которые накладывает дурацкое слабое тело. Вместо ответа Никита почувствовал у входа влажные, скользкие пальцы. — Зачем? — спросил он, вжимаясь щекой в стекло журнального столика. — Это же не по-настоящему. Мне не будет больно, если ты не захочешь сделать мне больно. О, он уже сделал. И теперь этого не поправить. — О нет, Ники, мы сделаем всё по-настоящему. Вот оно что. Это оказалось мучительно долго — Артур растягивал его так, как будто в этом и был весь смысл секса. Один палец, второй, третий. Массировал простату и заставлял стонать в сгиб локтя. — Не сдерживайся, никто не услышит. Он представил, как лежит на сеансе гипноза и стонет во весь голос, насаживаясь задницей на невидимые пальцы. Эта мысль почему-то возбудила только сильнее. Да пусть хоть всё Бюро знает, что он больной ублюдок. У них в офисе всё равно висела полушутливая табличка «0 дней без геройско-злодейского секса». Не он первый, не он последний, но ощущалось это так, как будто никто никогда не испытывал такой боли и такого наслаждения, как испытывал сейчас он. И никогда не испытает. Он действительно протяжно простонал, когда Артур в очередной раз задел простату и нажал, заставляя всё тело выгнуться от волны болезненно острого наслаждения. Если он сейчас не кончит, то умрёт или, что куда хуже, проснётся. Когда Артур отстранился, Никита тяжело выдохнул и снова уронил на прохладную поверхность столика пылающее лицо. Вздрогнула металлом пряжка ремня, вжикнула молния, и Никита обернулся, чтобы посмотреть. Он не мог пропустить такое зрелище. Артур взял в руку член, и в глазах его снова плеснулся тот уже знакомый мрак. Артур поставил его в более удобную позу, подхватив под живот, и, дразня, провёл членом между ягодиц. У Никиты потемнело перед глазами. Боже, неужели это сейчас случится? После стольких лет? Артур толкнулся, придерживая его за бёдра, отчего Никита простонал, уже ничего не стесняясь. Ему действительно было немного больно, как будто Артур хотел, чтобы ему было больно, как будто старался сделать всё настолько реальным, насколько это возможно. Когда член оказался в нём полностью, Никита подался назад, словно хотел ещё, хотел больше, глубже. — Давай, пожалуйста. Артур пару раз двинулся туда-обратно, держа его так крепко, что должны были остаться красные следы ладоней. Сначала совсем медленно, мучая их обоих. Потом темп ускорился — Артур явно терял самообладание, и это возбуждало ещё сильнее. Тот, у кого под контролем была вся их маленькая реальность, этот самый контроль терял. Никита поднял голову и увидел, что плазма вместе с окном пошли помехами. Изодранный спандексный костюм сменился на футболку и спущенные до колен джинсы. Одежда на самом Артуре в какой-то момент испарилась. Господи, такое тело - исключительно, чтобы окончательно свести и так сумасшедшего Никиту с ума. — Артур… — Прости, прости. Всё вернулось на свои места. Артур просунул руку под его грудь, и поднял Никиту к себе, чтобы поцеловать под ухом, чтобы быть ещё ближе, чтобы соприкасаться всем телом. Никита ухватился за его руки, мечась под жадными поцелуями. Он сам заставил себя отпустить и в изнеможении упал грудью на столик. Он даже не мог нормально подрочить себе, настолько всё это было много, настолько всё это было слишком. Никита зажмурился. Его втрахивал в журнальный столик бывший лучший друг, пока он сидел в гипнотическом трансе на сеансе психотерапии. Что там говорил психотерапевт про переживание травмы? Любопытный способ. Зато действеннее всего, что он пробовал до этого. Накидка сбилась и упала на лицо. Никита ничего не видел, да он и не хотел ничего видеть. Эта квартира хранила много счастливых воспоминаний — Никита хотел уйти из неё и никогда не вернуться. — Тебе хорошо? — спросил Артур, просовывая руку вниз и обхватывая член Никиты своей широкой ладонью. — Ты буквально в моей голове, ты и так знаешь. — Хочу услышать от тебя. Никита закусил губу, чтобы не заплакать. — Нет. Нет, мне плохо. Только не останавливайся. Не останавливайся, иначе я умру. Никита почувствовал злые слёзы на своём лице. Почему он получил всё это только тогда, когда стало поздно? Артур поцеловал его плечо и заботливо убрал накидку с лица. Было ли ему так же больно? Наверняка нет. С такой болью не уйти. Не бросить всё одним днём. Он хотел скинуть чужую руку со своего члена, потому что он так кончит и всё закончится, а он этого не хотел бы. Он хотел бы остаться в этом моменте навечно, чтобы не сталкиваться с жестокой, с больной реальностью. Хотел скинуть, но не нашёл в себе сил. Артур ласкал его, шепча на ухо какую-то чушь про то, как ему хорошо. Хорошо ему, ублюдку? Никита кончил первым, стараясь продлить момент и проигрывая, проигрывая своему глупому телу. Артур мог бы свести его с ума и реально заставить поверить в то, что они трахаются вечно. Что ему стоило? Артур одним ловким движением перевернул его лицом к себе и снова вошёл. Теперь Никита видел то, каким взглядом Артур смотрел на него. И… Лучше бы он этого не видел. Он не хотел видеть любовь. Насколько было бы проще, если бы это была просто похоть или желание унизить беспомощного героя, или месть бывшему напарнику. Нет, там была та же тоска, что разрывала Никите сердце. — Почему? Артур, просто скажи почему? Артур поцеловал его руку и прижал к своей щеке. — А вот свою злодейскую речь я приберегу на тот момент, когда действительно приду тебя убивать. Кончая, Артур зажмурился, и Никита в ту же секунду очнулся на диване в кабинете психотерапевта. О, он будет ждать. Умирать он готовился с того дня, когда их с Артуром пути разошлись.