Время наизнанку

Лэндон ~ Лео

Она сорвалась с места так резко, что я не успел ничего сказать. Дверь хлопнула, и её шаги уже гулко отдавались в коридоре. Я выругался про себя и бросился следом. — Ада! — крикнул я, но она не остановилась. Я догнал её у лестницы. Она стояла, вцепившись в перила, и тяжело дышала, будто собиралась бежать дальше. Я осторожно взял её за руку. — Отпусти, — выдохнула она, не глядя на меня. — Мне нужно к маме. — Подожди, — сказал я твёрдо, но мягко. — Она не здесь. Она резко обернулась, глаза поглотило напряжение. — Что значит «не здесь»? Ты что, отпустил её домой? Ты понимаешь, что он может... Я перебил, потому что видел, ещё секунда, и она сорвётся окончательно. — Она у меня дома в безопасности. Она замерла. Смотрела на меня так, будто пыталась уловить хоть тень лжи. — Ты... говоришь правду? — голос дрогнул. — Конечно, — сказал я. — Я сам отвёз. Она закрыла глаза, плечи опустились. На миг показалось, что она сейчас упадёт. Я притянул её к себе, и она не сопротивлялась. — Прости, — прошептала она, уткнувшись мне в грудь. — Я просто... нервы сдают. Я провёл ладонью по её волосам, стараясь, чтобы голос звучал легко: — Ну вот, теперь врачи решат, что это я тебя довёл. Представляешь, какой отчёт напишут? Она всхлипнула и чуть улыбнулась. — Ты не выносим. — Знаю, — ответил я и поцеловал её. — Я поговорю с врачом о твоей выписке, — сказал я. — И мы сразу поедем. Она кивнула, снова прижалась ко мне, и я почувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. — Спасибо, что ты рядом, — сказала она тихо. Я усмехнулся, стараясь вернуть лёгкость: — Только обещай, что больше не будешь устраивать такие побеги. Моё сердце не рассчитано на спринты по больничным коридорам. Она рассмеялась сквозь слёзы, и этот смех прозвучал для меня как обещание, что мы ещё успеем всё исправить. Я направился к ординаторской. Врач — женщина средних лет с усталым, но внимательным взглядом подняла голову от бумаг, когда я вошёл. — Вы по поводу выписки? — уточнила она. — Да, — кивнул я. — Для Адель Браун. Она пролистала документы, поставила подпись и вдруг задержала взгляд на мне. — Лео, — сказала она мягко, — Я должна предупредить. Ее состояние... такие травмы редко проходят бесследно. Если вы заметите, что ей становится хуже, панические атаки, бессонница, навязчивые страхи, пожалуйста, запишите её к психиатру. Без профессиональной помощи справиться бывает невозможно. Я понимающе кивнул. — Я понял. Спасибо. Внутри у меня всё сжалось. Я знал, что Ада и так на грани, и если сейчас сказать ей об этом, она только сильнее испугается. Решил пока промолчать. Главное, забрать ее отсюда и отвезти в безопасное место. Я взял документы, поблагодарил врача и направился обратно в палату. Когда открыл дверь, Ада уже стояла у кровати, переодетая в свои вещи. Волосы собраны в небрежный хвост, на лице усталость, но в глазах решимость. Она застёгивала пуговицу и, заметив меня, выдохнула с облегчением: — Ну что, едем? Я улыбнулся, стараясь скрыть тревогу, и поднял в руке папку с бумагами. — Всё готово. Поехали домой. Она подошла ближе, и я почувствовал, как её пальцы скользнули в мою ладонь. — Спасибо, — сказала она тихо. — Я не знаю, что бы мы без тебя делали. Я улыбнулся, стараясь скрыть тревогу, и сжал её руку крепче. Мы вышли из больницы в прохладный день. Воздух пах сыростью и мокрым асфальтом — только что прошёл дождь. Я придержал дверь, и Адель шагнула на улицу, кутаясь в ветровку. Она выглядела уставшей, но в её движениях уже не было той хрупкости, что утром. Я открыл переднюю дверь машины. — Садись, — сказал я мягко. Она опустилась на сиденье, аккуратно подтянула ремень безопасности и глубоко вздохнула, словно сбрасывая с плеч груз больничных стен. Я обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. В салоне повисла тишина, нарушаемая только ровным урчанием мотора. Мы тронулись. Несколько минут ехали молча. Я краем глаза видел, как Адель смотрит в окно, её пальцы нервно теребят край ремня. Вдруг она повернулась ко мне: — Лео... я включу музыку? А то как-то скучно. — Конечно, — ответил я. Она потянулась к панели, её пальцы быстро нашли то, что нужно. Несколько секунд и в салоне зазвучали первые аккорды. Я сразу узнал мелодию: Halo Бейонсе. Адель улыбнулась уголком губ, будто эта песня была для неё чем‑то личным. Она тихо подхватила слова, сначала едва слышно, будто для себя: — "Remember those walls I built? Well, baby, they're tumbling down..." Я слушал её голос, и он казался хрупким, но в нём звучала жизнь. Она продолжала, чуть громче, и в какой‑то момент я повернул голову. В этот миг она подняла глаза на меня, и её голос прозвучал особенно ясно: — "You know you're my saving grace..." («Ты знаешь, что ты моё спасение...») Я почувствовал, как сердце сжалось, будто эти слова были обращены ко мне, как внутри всё сжимается после её взгляда и слов из песни. Сердце билось слишком быстро, и чтобы хоть как‑то отвлечься, я машинально потянулся в карман куртки. Пальцы нащупали пачку сигарет, достал одну, щёлкнул зажигалкой. — Лео! — Ада резко повернулась ко мне. — Ты же не куришь! Я пожал плечами, стараясь выглядеть спокойно. — Иногда... когда нервничаю, бывает. Она нахмурилась. — Выкинь. Я усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Да брось, это всего лишь сигарета. Не смотри так строго, я же не собираюсь превращаться в заядлого курильщика. — Лео, — её голос стал твёрдым. — Выкинь. Я посмотрел на неё с преувеличенной мольбой, наклонив голову, как щенок. — Ну пожалуйста... только одну. Она прищурилась, и я понял, что проигрываю. В следующую секунду она сделала резкое движение — схватила мою руку с сигаретой, ловко выкрутила её из пальцев и, не дав мне опомниться, прижала к стеклу, затушив. Потом, с грацией, будто это был отработанный трюк, опустила окно и выбросила окурок наружу. Я ахнул. — Ты что, спецназовец? — выдохнул я, ошарашенно глядя на неё. Адель улыбнулась, довольная собой. — Просто я не позволю тебе травить себя рядом со мной. Я покачал головой, не зная, смеяться или восхищаться. — Напомни мне никогда не спорить с тобой. Она снова посмотрела в окно, но я заметил, как уголки её губ дрогнули в улыбке. — Лео... — её голос прозвучал осторожно. — Ты... ты сказал маме, что со мной случилось? Я бросил на неё короткий взгляд и снова сосредоточился на дороге. — Нет, — ответил я спокойно. Она выдохнула, будто сбросила с плеч тяжёлый груз. — Слава богу... — прошептала она. — Я не хочу, чтобы она знала. Ей и так тяжело. Я кивнул. — Я понимаю. Она помолчала секунду, потом спросила: — А что ты тогда ей сказал? Я усмехнулся краем губ. — Что врачи настояли на отдыхе. Что тебе нужно время, чтобы восстановиться, ведь ты перенервничала из-за предстоящих экзаменов. Ада опустила взгляд, и я заметил, как её плечи чуть расслабились. — Спасибо, — сказала она тихо. — Ты всегда всё продумываешь. Я пожал плечами, стараясь скрыть, как сильно меня тронули её слова. — Просто хочу, чтобы тебе было спокойно. Фары выхватили из темноты знакомый поворот, и я сбросил скорость. Впереди показался дом родителей, окна светились мягким жёлтым светом, будто приглашая нас внутрь. В груди у меня стало теплее: здесь всегда пахло уютом и безопасностью. Ада заметно напряглась, когда мы свернули на подъездную дорожку. Она сжала ремень безопасности и тихо сказала: — Лео... а мы точно не утруждаем твоих родителей? Я не хочу быть обузой. Я бросил на неё быстрый взгляд и усмехнулся. — Обузой? Ты серьёзно? — покачал головой. — Ни в коем случае. Она нахмурилась, будто не до конца поверила. — Просто... я не хочу, чтобы они чувствовали себя обязанными. Я остановил машину у крыльца, повернулся к ней и мягко сказал: — Ада, ты сама всё увидишь. Мои родители будут только рады. Они ждут тебя, и ты сейчас убедишься в этом сама. Она посмотрела на дом, где за занавеской мелькнула тень, и в её глазах промелькнула тревога, смешанная с надеждой. Я положил руку на её ладонь. — Поверь, здесь ты не обуза. Здесь ты — часть семьи. Ада замерла на пороге, не зная, как сделать первый шаг. Но Тереза не дала ей времени на сомнения: подбежала и заключила дочь в крепкие объятия. — Адочка... — её голос дрожал, но в нём было столько тепла. — Как же я рада, что ты в порядке! Доченька, моя милая... Ада уткнулась лицом в её плечо, и все стены, которые она так долго строила вокруг себя, рухнули в один миг. Слёзы сами потекли по щекам, но это были слёзы облегчения. — Мам... — прошептала она, сжимая её сильнее. — Прости, что заставила тебя волноваться. Мама гладила её по волосам, словно в детстве. — Тише, тише, всё позади. Ты дома. Ты со мной. И в этот момент Ада впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности так, как только рядом с матерью можно почувствовать. Они держались друг за друга так крепко, будто боялись отпустить хоть на секунду. Я смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается тепло — это было то, чего ей так не хватало. Вдруг Тереза подняла взгляд и встретилась глазами со мной. На её лице всё ещё блестели слёзы, но в них не было ни тревоги, ни упрёка — только благодарность. Она чуть заметно кивнула и беззвучно произнесла губами: — Спасибо, сынок. Я замер. Эти два слова, сказанные без звука, ударили сильнее любых речей. Я отвёл взгляд, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции, и сделал вид, что рассматриваю полку у входа. Мы прошли в глубь дома, и в нос сразу ударил запах свежего хлеба и тушёных овощей — мама, как всегда, готовила так, будто ждала целую армию. Я повёл Аду в кухню, где всегда кипела жизнь. Мама уже накрывала на стол: тарелки, салфетки, горячие блюда. Увидев нас, она всплеснула руками и тут же подбежала к Аде. — Адочка! — воскликнула она и заключила её в объятия. — Как же я рада тебя видеть дома, милая! Ада растерянно улыбнулась, не зная, куда деть руки, но потом всё‑таки обняла её в ответ. В этот момент из‑за стола поднялся отец. Он был в своём привычном свитере, с чашкой чая в руках. Подошёл ближе, посмотрел на Аду внимательным, но очень добрым взглядом и сказал: — Ну вот и ты. Мы так ждали, — и, слегка похлопав её по плечу, добавил. — Теперь всё будет хорошо. Ада смутилась, но в её глазах мелькнуло облегчение. Она тихо ответила: — Спасибо вам... но я не хочу быть обузой. Мама тут же строго махнула рукой: — Какая ещё обуза? Ты для нас как дочь. Садись за стол, ешь. Дом — это место, где никто никому не в тягость. Она позволила себе вдохнуть этот уют, этот запах кухни, этот смех отца и заботливый взгляд моей мамы, которая тут же усадила Аду за стол, словно боялась, что та может сбежать. На столе уже стояли тарелки с горячим супом, миска с картошкой, запечённое мясо и свежий хлеб. Всё дышало домашним уютом. — Садись, — сказала мама, пододвигая стул. — Ты, наверное, голодная. Ада смущённо улыбнулась, но послушно села. Я видел, как она украдкой оглядывается по сторонам, будто не верит, что всё это для неё. Отец налил ей сока и, протягивая стакан, подмигнул: — Готовься к сумасшествию этой семейки, теперь ты в нашей команде. Ада тихо рассмеялась, и этот звук прозвучал так неожиданно, что я сам улыбнулся. Мама заботливо накладывала еду, не давая ей возразить: — Ешь, ешь, сил набираться надо. А разговоры потом. — Но я... — начала Ада, но мама мягко перебила. — Никаких «но», ты только из больницы и тебе нужно хорошо питаться. Отец, чтобы разрядить атмосферу, добавил: — Только смотри, не спорь с Мартой, — он бросил теплый взгляд на жену. — Я за тридцать лет так и не выиграл ни одного спора. Все засмеялись. Ада впервые за вечер расслабилась, её плечи опустились, и в глазах появился тот самый свет, которого я так ждал. Она взяла ложку и тихо сказала: — Спасибо вам... за всё. Мама погладила её по руке. Я смотрел на них и понимал: Ада наконец‑то почувствовала, что она не одна. Вечер опустился на дом мягко, словно плед. Свет в комнатах гас один за другим, и в воздухе повисла тёплая, домашняя тишина. Все разошлись по своим комнатам, и только мы с Адой остались в коридоре, у её двери. Я остановился в дверях её комнаты и затаил дыхание в ожидании её реакции. В корзине у окна возвышался букет из тысячи и одной розы Pierre de Ronsard. Я видел, как она вошла и остановилась, словно перед ней открылся иной мир. Эти цветы я выбрал не ради роскоши, они были моим признанием, моим способом сказать то, что словами я не умел. Аромат окутал её мгновенно: свежесть утреннего сада, сладость медовых лепестков и едва уловимая фруктовая нота, напоминающая персик. Казалось, что воздух в комнате стал плотнее, насыщеннее, и каждый вдох был похож на прикосновение к чему‑то бесконечно живому. Это был не запах — это была поэма, написанная невидимыми чернилами. Она подошла ближе, и я заметил, как её пальцы дрогнули, когда она достала из букета сложенный листок. Я знал каждую строчку наизусть:

«Мадемуазель, эти тысяча и одна роза, как тысяча и одна ночь, в которых я мечтаю о вас.

Пусть каждая из них станет началом новой сказки.

Твой мистер Форд, все еще безнадежно тобой очарованный.»

Я смотрел, как её глаза скользят по строкам, и сердце моё билось сильнее, чем в любой опасности. Она ещё не успела обернуться, а я уже шагнул вперёд и обнял её со спины. Я прижал её к себе, и в этом движении было всё, что я хотел сказать: «Ты — моё всё». — Эти розы, — прошептал я у её виска. — Названы в честь поэта, что воспевал любовь, но даже его стихи не смогли бы сказать больше, чем я чувствую к тебе. Она молчала, прижимая записку к груди. Я почувствовал, как её дыхание стало неровным, и вдруг услышал её тихий смешок. — Лео... а ты знаешь, от кого эти цветы? — спросила она с лукавой улыбкой. Я закатил глаза, не удержавшись от улыбки в ответ. — Правда? Ты решила испортить момент? Она рассмеялась и резко обернулась. Прежде чем я успел что‑то добавить, она встала на цыпочки и чмокнула меня в нос. — Вот теперь момент идеальный, — сказала она, смеясь. Я покачал головой, но в груди разлилось тепло. Я посмотрел на неё серьёзнее, стараясь, чтобы она услышала главное: — Если бы я мог, я бы подарил тебе не тысячу и одну розу, а тысячу и одну жизнь, лишь бы в каждой из них мы встретились снова. Она застыла, крепче сжимая в руках записку. Я видел, как её дыхание сбилось, как дрогнули пальцы. В этот миг мне показалось, что слова достигли её сердца. Я сделал шаг назад, остановился у порога и положил руку на косяк. Не хотел уходить, но и навязываться тоже не мог. — Я пойду тогда, — сказал я. — Если что-то понадобится, то я рядом. Она кивнула, сжимая край рукава. Я видел, как она замешкалась и чувствовал, что она хочет что-то сказать. — Лео... — прошептала она, не поднимая глаз. — Спасибо. За всё. Я... я безумно благодарна. Я улыбнулся, но внутри напрягся. В её голосе было что-то ещё. — Что-то беспокоит тебя? Она замялась, повернулась ко мне боком, потом снова лицом. Щёки её горели, пальцы дрожали. И вдруг она едва слышно произнесла: — Можно... можно я останусь у тебя? В комнате. Я моргнул, приподнял бровь, уголки губ дёрнулись сами собой. — Неужели ты хочешь поменяться? Она вскинула на меня возмущённые, смущённые глаза. — Дурак. Забудь. Всё, ничего я не хочу. Забудь, что сказала. Она уже хотела отвернуться, но я мягко поднял её подбородок пальцами. Наши взгляды встретились. В её глазах — страх и смущение, в моём — только понимание. Я шагнул ближе, обнял её за голову, прижал к себе, укутал собой, как щитом. — Если ты хочешь, — прошептал я. — Я буду охранять твой сон в своих объятиях всю ночь. Ни один страх не подойдёт к тебе. Ни одна тень не коснётся. Она не ответила, только кивнула и уткнулась в мою грудь. Я легко подхватил её на руки, будто она ничего не весила. Она вздрогнула, начала дёргаться от смущения: — Лео! Не надо, я сама могу... — Тсс, — сказал я, улыбаясь. — Мне так спокойнее. Я нёс её по коридору, и с каждым шагом видел, как уходит её тревога. В моей комнате было темно и тихо. Я аккуратно опустил её на кровать, накрыл пледом, сел рядом, не отпуская её руки. — Спи, Ада, — прошептал я. — Я здесь. Она закрыла глаза. Впервые за долгое время без страха. Я отошёл к дивану у стены, чтобы не смущать её. Комната была полутёмной, только ночник отбрасывал мягкий свет. Прошло несколько минут тишины, и вдруг я услышал её голос, почти шёпот: — Мне холодно... Я невольно улыбнулся, понимая её намёк. Встал, обошёл кровать и лёг рядом. Протянул руку, не навязчиво обнимая её, словно щит пытаясь укрыть от бед. И вдруг она всхлипнула. Едва слышно, но я почувствовал, как её тело вздрогнуло. — Прости, — прошептал я, отстраняясь. — Я... я не хотел. Я коснулся... Я понял. Спина. Та самая рана, оставленная её отцом. Ада повернулась ко мне, глаза блестели, но голос был твёрдый: — Всё нормально, правда. Просто... будь рядом. Не уходи. Я кивнул, обнял её за плечи, прижал к себе осторожнее. Ладонь легла на её голову, пальцы скользнули по волосам, успокаивая. — Я здесь, — прошептал я. — И никуда не уйду. Она закрыла глаза, уткнулась в мою грудь, и впервые за долгое время позволила себе уснуть в моих объятиях, в тишине и безопасности. Я почти задремал, когда на тумбочке завибрировал телефон. Я машинально схватил его, стараясь не разбудить Аду, но она приоткрыла глаза и посмотрела на меня. На экране высветилось имя: Марк Равели. — Да, Марк, слушаю, — сказал я тихо. — Понял. Значит, завтра в офисе... Хорошо, обсудим бумаги.— пауза. — Главное, чтобы всё прошло чисто и без задержек. — я кивнул, хотя он не мог этого видеть. — Да, я подпишу. Завтра всё оформим. Я отключил звонок и положил телефон обратно. Ада лежала рядом, но я заметил, как её взгляд изменился, в нём появилось напряжение. Она будто хотела что-то спросить, но не решалась. — Всё нормально, — сказал я, пытаясь её успокоить. — Просто рабочие дела. Она помолчала, потом тихо спросила: — Ты давно знаком с этим партнёром? Я пожал плечами. — Лично нет, но мой отец давно с ним работает. Он доверяет ему, значит, и у меня не должно дать сомнений. Я заметил, как Ада нервно теребит край пледа. Её глаза были настороженными, но она явно не хотела говорить прямо. — Ты переживаешь, да? — сказал я мягко. — Думаешь, что завтра я уеду и оставлю тебя одну на весь день. Она моргнула, будто хотела возразить, но потом опустила взгляд и кивнула. — Наверное... да. Просто... не люблю оставаться одна. Я улыбнулся, стараясь её успокоить. — Тогда не волнуйся. Я съезжу утром, решу все дела и сразу вернусь к тебе. К обеду уже буду рядом. Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло облегчение. — Хорошо. Значит, я зря накручивала себя. Я провёл рукой по её волосам. — Всё будет в порядке. Обещаю.