Охотник на извращуг

После завтрака, который прошел в гнетущем молчании (мама все еще смотрела на нее с жалостью, а папа уткнулся в газету), в кармане школьной формы снова завибрировал телефон. Неизвестный номер: «Иди в школу. Без трусиков. Напомню: твой IP уже вложен в конверт с адресом каждого участника того чата. Не заставь меня его отправить.» Томоко чуть не вырвало от очередной порции унижения. Она молча поднялась в свою комнату, делая вид, что что-то забыла. Ее руки дрожали, когда она, прячась за дверью шкафа, сняла белые хлопковые трусики и сунула их глубоко под груду одежды. На ощупь кожа под юбкой казалась неестественно голой, уязвимой и открытой. Каждый шаг, каждый порыв ветра от проезжающей машины по дороге в школу заставлял ее вздрагивать, ощущая непривычную прохладу и чувство полной незащищенности. Школьный день превратился в самую изощренную пытку. Она сидела на уроках, вжавшись в стул, скрестив ноги так сильно, что они затекали. Каждый раз, когда ей приходилось вставать, чтобы ответить или выйти к доске, ее охватывала паника. Она чувствовала на себе взгляды одноклассников, хотя на самом деле никто, как всегда, на нее не смотрел. Ее параноидальное сознание рисовало, что все они знают, видят сквозь ткань юбки ее позорную тайну. Смех в задних рядах ей казался направленным исключительно на нее. Даже безразличный взгляд Ю-ки Катаямы, скользнувший по ней в коридоре, она восприняла как взгляд узнавания и презрения. Она была как на иголках, ее сердце бешено колотилось от постоянного стресса. Мир вокруг потерял четкость, сузившись до одного лишь унизительного ощущения пустоты под тканью и страха разоблачения. На четвертом уроке, во время скучной лекции по классической литературе, телефон в кармане ее пиджака снова предательски вздрогнул. Она украдкой достала его, прикрыв учебником. Неизвестный номер: «Сейчас. Сделай фото. Я хочу видеть доказательство. Твою голую пзду под школьной юбкой. У тебя есть время, пока старик Танака не закончит цитировать Сайкаку.»* Ледяная волна страха прокатилась по ней. Здесь? Сейчас? Посреди класса? Она огляделась по сторонам. Одноклассники сонно конспектировали, учитель у доски был увлечен своим рассказом. Но камеры? Но чей-то случайный взгляд? «Он шлет... Он шлет всем...» — стучало в висках в такт ее бешеному сердцу. Дрожащими, ватными руками она незаметно спустила телефон под парту. Прикинувшись, что роняет ручку, она наклонилась ниже. Ее длинные черные волосы скрыли лицо. Она задержала дыхание. Взгляд затуманился от слез, которые она отчаянно сдерживала. Она задрала юбку сзади, на ощупь навела камеру и наугад нажала на кнопку спуска. Вспышка, к счастью, была отключена. Она провалялась в таком положении еще несколько секунд, боясь пошевелиться, потом так же осторожно выпрямилась, чувствуя, как горит все ее лицо. Она украдкой взглянула на экран, чтобы стереть证据 в случае неудачи. Фотография получилась... на удивление качественной. Смугловатая кожа ее бедер, четкая линия бикини, которую обычно скрывало белье, и самое сокровенное, темное и беззащитное место между ног, прикрытое лишь несколькими темными волосками. Снимок был откровенным, унизительным и, она с ужасом понимала, наверняка очень «удачным» с точки зрения того, кто ее терзал. С отвращением к самой себе она отправила фото. Казалось, само время замерло в ожидании ответа. Он пришел через мгновение. Неизвестный номер: «Хорошая девочка. Очень послушная. Очень красиво. Славная пиздятинка. Жди дальнейших указаний.» Томоко судорожно сглотнула ком в горле и убрала телефон. Учитель что-то говорил о «бренности бытия», но она не слышала ни слова. Она сидела, уставившись в учебник, но видя перед собой лишь тот снимок на экране и чувствуя леденящую пустоту внизу живота. Она была его хорошей девочкой. И это было хуже любого наказания. Тишина, последовавшая за сообщением, была зловещей и пугающей, словно затишье перед самой страшной бурей.