Часть 1
14 сентября 2025 г., 21:50
13 апреля 1942 год.
Ещё год назад, начало апреля Юре казалось началом того самого периода, когда проблемы решаются сами собой. Вместе с расцветанием цветов уходили все печали и невзгоды. Когда можно посмотреть в ясное небо, вдохнуть свежий, уже не морозящий, воздух, и впитывать в себя лучи Солнца. Сейчас же, не было ни Солнца, ни свежего воздуха... Лишь какой-то кислый запах, из-за которого даже тошнило. Юру душило помещение столь тесной школы. И нет, сама школа была не маленькая, но большое скопление людей в ней, делали её таковой. Из средней школы сделали распределительный пункт. Именно здесь всех потерянных людей по всему государству направляли туда, где они могут быть полезны и где им будет место. Хоть какое-то место, среди войны. Детей - в детские дома. Подростков - на обучение каким-либо ремеслом. Взрослых, в частности женщин - на заводы. Мужчин и юношей - Красная армия. Юра уже понимал свой исход, и это явно не завод. Хочет он или нет - никого не волнует, и он ничего не сможет с этим поделать. Тем более, напрягаться, чтобы что-то делать, было больно. Но, боль была скорее моральной, чем физической. Из физической боли его сейчас беспокоили только затёкшие ноги, что устали стоять на одном месте, не подвижно, уже около часа. Но и сил их размять тоже не было. Здесь, конечно, были скамейки и стулья, что взяли с кабинетов. Но, они все были уже заняты: либо уже совсем пожилыми людьми, либо женщинами, на коленях у которых были дети, что могли быть им даже не родными. Быть может, большинство из этих детей уже сироты. Страшно осознавать, что, скорее всего, так оно и есть. В сердце невольно кольнуло. Будучи в их возрасте, будучи совсем ребенком, Юра с братом, пока Лена не видела, забирались на дерево и срывали яблоки. Вернее... Чаще всего лез только Рома, хоть и Юру тоже можно было увидеть на тех ветках. И каждый раз, когда они устраивали подобные сцены, их ругали. Потому что та яблоня была уже старой, и в любой такой неудачный, момент могла попросту обвалиться. И это Юра только сейчас понимал, тогда же..детское ребячество и сладкие яблоки. Наверное, он должен был улыбнуться от этих воспоминаний в голове, но не мог. При виде этих лиц не мог. Эти дети ещё так малы, но большая часть из них уже повидала то, что Юре пришлось повидать уже в зрелом возрасте. Им пришлось жить в мире, где кусочек хлеба - уже роскошь, не то, что сладкие яблоки. Они не заслуживают это видеть. Не заслуживают так жить. Немного поднимая взгляд, можно было увидеть и лица взрослых. Тусклые и безжизненные. Юра ужаснулся, понимая, что выглядит точно так же. Никто из них не был готов к войне. Никто и не готовился и даже не думал об этом..никто и не подозревал, что их ждёт. Да и как к такому можно было подготовиться в принципе..?***
22 июня прошлого года не забудет никто, и не будут забывать ещё ближайший век.
С самого утра знали всё: началась война. Первое время всё шло так, будто ничего и не произошло. Вокруг витало только лёгкое напряжение, но, всем казалось и все твердили, что война будет не долгой. Никто ещё не осознавал всей трагедии, никто не и хотел осознавать масштабы. Но, справедливости ради, уже тогда в народе проросли первые ростки страха. Юра переписывался с отцом и братом. Рома рассказывал про ситуацию в училище, но, пока что, всё было тихо. Как минимум, в дивизии сначала отправляли только тех, кто уже как год окончил обучение, а не тех, кто не успел. Так что Рома сидел на месте, что очень радовало Юру, лучше уж так, чем в окопах. В Казани же, со временем, очень частым явлением стали воздушные тревоги. Те были скорее учебными. Да и город был военным, так что, это не удивительно. Но именно это Юру и напрягало. Все вокруг твердили, что все скоро закончится, не успев и начаться... Но на деле... Учебный год подходил к концу и Юру уже через месяц должны были отпустить до сентября. Это значит, надо было задуматься о билетах в Казань, домой. Юра и Лена периодически ходили на вокзал, но, мало того, что билеты подорожали, их раскупали быстро. Очень быстро! Чуть позже были зарегистрированы случаи, когда на них нападали немцы и их авиация... Юра дальше не хотел и слушать. Это всё означало, что их летней поездки домой, видимо, не состоится в этом году. Но и именно после таких подробностей, ему стало ещё более не по себе. Война на "месяц-другой" превращалось во что-то более серьезное и опасное. И помимо него, на это стали обращать внимание все. Всего спустя ещё пару недель началась резкая мобилизация юношей и всех, кто был пригоден. Юра, будучи обучающимся в статном заведении, получил отсрочку. Из-за чего был чрезмерно рад. Оставлять сестру в таком хаосе было нельзя, и он это знал. Однако, его стипендию дико урезали, что заставило Юру ещё сильнее нервничать. Дальше шли пару недель работы практики, но за них, он знал, могут и вовсе не заплатить. И Лене тоже... Сократили заработную плату в газете. Начались слухи о том, что продовольствия на город не хватает, что уже начало дико пугать жителей Ленинграда. Все начали скупать крупы и соль. Только вот не у всех уже были на тот момент деньги. Многих рабочих начали увольнять, ведь у их предприятий попросту не было средств содержать работников. Вследствие чего, где-то в конце августа, Лена пришла домой, и, чуть-ли не плача, дрожащим голосом, сказала, что её уволили... Юра не удивился. Как бы, поистине, ужасно, до шевеления волос, это не было... Это было вполне ожидаемо. Но, несмотря на всё, сестра не растерялась. И практически сразу пошла работать санитаркой в одной из больниц. Не высокооплачиваемая должность конечно... Но главное, чтобы был хоть какой-то хлеб. Примерно в то же время, Юре перестали приходить письма от брата... На протяжении целых двух недель была тишина. Тогда один из близнецов понял, что письма... И вовсе не придут. В тот день Лена была в ночную смену, Юра ночевал один. Он позвонил себе пустить волю эмоциям, дать слабину, а затем отсыпался весь день, пытаясь забыть о нарастающем голоде, что, как оказалось, только начинается. Дальше перестали приходить письма и от родителей. Мир стал серым, причем в буквальном смысле... Тогда стало понятно: У Юры осталась только Лена, а у Лены только Юра. В том же месяце вопрос о мобилизации Юры стал более острым, ведь, как показала практика, отсрочку по учебе могли запросто забрать в любой момент. Из-за чего, Юре, в срочном порядке, пришлось устраиваться на строительство укреплений города. Устроился официально, ему выдано временное удостоверение от Горсовета о том, что Юра Крылов задействован на "объекте обороны". И тут надо сделать упор на слово «временное». Ведь и эту отсрочку тоже могли забрать... В любой момент. Толком там не платили, да и работать руками он никогда не любил, но, больше Юре ничего не оставалось делать, кроме как стискивать зубы и... Смириться...? Ради этого Юре пришлось оставить учебу и забросить своё образование. Потому что после 10, а то и больше, часов работы. В частности, когда еды потихоньку стало не хватать... Сил на что-либо другое просто не было. Юра старался не думать об этом, стирая предательские слезы с глаз. Это не его вина, и он с этим ничего поделать не мог. Отличник, активист, Комсомол. Да, на деле Крылов никогда не был ярым патриотом, но он всё всегда делал для собственного будущего. А сейчас... Сейчас его будто нет. И под вопросом... Будет ли? В то время Юру обнадеживала только мысль о том, что для военкомата он был занятым, важными делами, человеком. Но, самое главное - он не расставался с сестрой. Но Юра всё равно жил в страхе. Это схема избегания от Красной армии была очень хрупкая, но, это было хоть что-то, чем ничего. Остальными рабочими были такие же парни, как и он, которых буквально вылавливали на улицах, и им просто повезло, что назначали именно на укрепления. Среди коллег Юры были и женщины, и старики, и даже подростки, которым недавно стукнуло 13. Каждый шорох на лестничной клетке был для него чуть-ли не смертью. Ведь если постучат... Если призовут... Юра сожжёт этот чёртов документ сразу же, прямо на кухне, над раковиной. И пускай он обожжёт пальцы, хоть всю руку. Пускай вся кожа покроется волдырями. Хоть будет больно, но эту боль Юра чувствовать не будет... Потому что он умрет в момент, когда откроет дверь и увидит человека в погонах. Но..как оказалось. Юра боялся не того. К началу осени участились бомбежки и воздушные тревоги, исчезли поставки продовольствия и товаров, начался дефицит самого обычного хлеба. Радио и газеты же всё это будто игнорировали, и единственное, что можно было услышать это:«Обстановка на ленинградском фронте остаётся напряжённой».
Слухи ходили постоянно, но точной информации не было — цензура и пропаганда, которую Юра так отчаянно ненавидел, скрывали масштабы всей угрозы, чтобы не вызывать панику. Но как же это было бесполезно... Потому что паника была везде. Уровень санитарии везде, естественно, упал, и уже через пару месяцев из-за слабого иммунитета граждан, по причине голодовки, учащались различные болезни. А Лена... Она работала в госпитале.***
Он ничего не чувствовал. В то время, когда все дрожали от холода или от страха, Юра совершенно ничего не чувствовал. Он давился ледяным кислородом, и с каждым новым вздохом ему казалось, что вот-вот и его вырвет желудочным соком..ведь последний раз он ел в понедельник или воскресенье... А сегодня уже четверг. Вернее... Ночь с четверга на пятницу. Ещё хуже делали тяжёлые пледы, которыми он, и другой народ, были покрыты. Дышать было тяжело. Юра прикладывал одну тряпку к носу и рту всю дорогу, периодически смачивая её с помощью содержимого в бутылке из стекла, что ему дал доктор. Жидкость была прозрачной... Обычный спирт размешивали с кипячённой водой, чтобы увеличить запасы медикамента. Но Юре казалось, что марля была пропитана именно кровью. Красной, вонючей кровью. Её хочется выбросить, и навсегда забыть этот запах. Проснуться утром 22 июня и понять, что это всё было обыкновенным, но очень долгим и ужасным... Кошмаром. Резина шин неприятным скрипом терлась об лёд. Ладожское озеро стало называться «Дорогой жизни». Дорогой к теплу и крову... Но Крылов прекрасно знал, что, то было ещё той гиперболой. Всё что угодно, прямо сейчас, могло пойти не так. К примеру, вот в эту секунду, могли напасть немцы и спровоцировать трещину во льду... И все они, начиная от водителя, заканчивая тем ребенком, которому едва и нет двух лет, провалятся под лёд, к ледяной воде, где все мучительно будут умирать на протяжении примерно 20 минут. Но прошла секунда... Две... Пять... Минута. 10 минут. Пол часа. И ничего не было... Сплошная тишина..и темнота. Темнота ночи и её мороз, от которого не спасали эти одеяла. Юра прикрыл глаза... Его раздражал какой-то непонятный звук, пока он не понял, что это его сердцебиение. Его сердце ещё бьётся... А её... Нет. *** –Товарищ Крылова, это как понимать?! Прозвучал холодный голос, что окутал точно такую же, холодную, палату. В неё вбежал Виктор Владимирович - глав. Врач и заведующий отделением тяжёлого уровня заболеваний. В случае Елены - туберкулёза. –Машина уже через полчаса должна уехать, а на сборах ждут только вас! Лена сидела на своей койке..полностью..опустошенная, взгляд её смотрел в никуда. Несмотря на то, что она была одета в довольно теплый, но видно, что старый свитер, пальцы её рук были синими и тряслись, держа у рта платок. Её голос уже не был ни звонким, как в детстве, ни дрожащим, как при слезах. Говорить ей, в принципе, было трудно. И казалось, что и дышать..тоже, было трудно. –Виктор Владимирович... Миленький... –она смотрела в окно, откуда было видно красивый зимний пейзаж с таким ярким, как золото, закатом. Такие закаты были редкостью и стоило ими любоваться, ведь их мир и вовсе потерял все краски. Но в голубых глазах девушки не было восхищения..в них... Вообще ничего не было. –А ну! Паспорт в зубы, куртку в руки и бегом! Это приказ! –Я... –Елена! –Я не поеду! – вскрикнула в полном отчаянии журналистика, она подскочила на ноги, но тут же подкосились, и закрыв тряпкой рот, она схватилась за живот. Складывалось впечатление, что у неё началась рвота. Но это был кашель. Кашель, от которого правда хотелось тошнить даже тому, кто просто посмотрел на эту картину. Лена скрючилась у стенки, а лицо Виктора сморщилось в сочувствии. На это было больно смотреть. Её душил кашель, душил адской болью изнутри. Через некоторое время девушка смогла отдышаться, и вновь свалилась на скрипучий матрас. –Что это ещё за выходки такие, а? Ты дура, что-ли, а?! – Врач пытался держать себя в руках, но тембр его голоса был на грани от повышенного. И уже теперь в глазах Лены глазах можно было увидеть хоть какие-то эмоции, а именно мольбу, сдерживаемые слёзы. –Виктор Владимирович... миленький... – повторила она. –Посмотрите..я... Я же не доживу... Толку то меня брать? Я..я – слезы предательски текли из глаз, а девушка своими дрожащими руками их стирала, пытаясь унять кашель, чтобы договорить. –Лена, ты же умная девушка – тяжело вздохнул мужчина. –Умница, красавица, комсомолка! Тебе твои лёгкие совсем кислород в голову перестали подавать? Бегом к товарищам на пересчёт. Тот говорил серьезно, но теперь в его глазах была странная нежность... –Пойми ты уже, тебе билет из этого ада даровали! Любой другой бы насмерть шёл за такой возможностью! Но Лена лишь помотала головой, она схватилась рукой за предплечье Виктора Владимировича и сжала его, и сквозь зубы, упёрто, процедила. –Я не поеду. –Я сейчас сюда парней позову, насильно значит тебя затаскивать будем. Казалось бы, хватка, итак, слабой женской руки уже была сильной, но Лена умудрилась сжать её ещё сильнее. И, если честно, взрослому человеку, который раза в два больше обессиленной девушки, стало страшно, когда он посмотрел в эти голубые глаза. Чистая, прям как июльское небо, глубина глаз заглядывала в душу. –Сейчас сюда придёт Юра. Он сильный у меня, молодой, здоровый. Пускай он поедет. –Не положено так. Лицо её, ранее такое упертое, вздрогнуло и уголки губ опустились вниз. В глаза также было тяжело смотреть, теперь они передавали всю душевую боль. –Да не доживу я!– глаза зажмурились, она впервые за последний месяц повысила голос, что сильно играло на контрасте с тем, как она его понизила через секунду, говоря чуть-ли не шепотом: –Немного мне осталось, понимаете? Немного! День, может два, может быть неделя... А Юра..он в любом случае один останется, я..я прошу вас... – их лица были очень близко друг к другу, что было уже запрещено обычной техникой безопасности. Несмотря на медицинскую маску, такое мизерное расстояние было попросту опасно - здоровый человек мог заразиться от больного. Но, сейчас это не сильно кого-то волновало. Девушку ещё давно занесли в список для эвакуации, но сама эвакуация была не так часто, как хотелось бы, и была максимально не равномерной. Отчего та и дождалась своего худшего состояния. Лена рухнула на колени. Упала на колени в простом человеческом отчаянии. –Я умоляю, прошу... Спасите его. У меня, кроме него, никого не осталось. –Лена..не позорься! - Виктор сразу же поднял пациентку на ноги и усадил на кровать. Она залилась слезами, из-за чего у неё вновь началось удушье и кашель, во время которого Виктор Владимирович нахмурился раздумывая. В этот раз на куске ткани, в руках девушки, остались красные выделения, и увидев это в комнате прозвучал мужской, смирившийся вздох. Подмена имени, пускай и родственника, родного брата, могла жёсткого сказаться на его репутации, если, ненароком, не вылезти ему уголовной вовсе... Но... В хаосе эвакуации такие ошибки могли и пройти незамеченными. –Что мне твоему Юре сказать? –Скажите... Скажите, что нет меня..– говорила девушка, протирая красные глаза. Силуэт её сгорбился. –Что умерла, прямо сейчас умерла. –Ты что, даже попрощаться не хочешь? – несмотря на строгую изоляцию, мед. Персонал шел на человечность и, иногда, позволял проходить родственникам. Это было нарушением всех правил, но разве в блокаду было место правилам? –Если он меня увидит при таком решении, то ни за что не согласиться..– сказала она, поднимая голову и кивнула врачу. – ему так лучше будет... Намного лучше... Человек в халате ничего не ответил, а лишь отправился к двери, желая, естественно, уйти. У него всего пол часа, а то и меньше, чтобы поменять в документах эвакуированных имя «Елена», на имя её брата. Лена должна была исчезнуть, должен был остаться только Юра. Человек в халате ничего не ответил, а лишь отправился к двери, желая, естественно, уйти. У него всего пол часа, а то и меньше, чтобы поменять в документах эвакуированных имя «Елена», на имя её брата. Лена должна была исчезнуть, должен был остаться только Юра. –Постойте..! – в её руках была какая-то бумажка, как через секунду Виктор понял - фото. Фото, где были изображены: Лена, Юра..и его копия. Второй такой же парень, вернее. Фото было сделано летом, может быть, 1940 года. Где-то у Озера... Ребята были такими румяными, здоровыми, счастливыми... Губы сжались в тонкую линию. Тот и не знал, что у Лены и Юры есть брат, брат близнец самого Юры, видимо. И комментировать не стал. –Отдайте Юре..и... – она хотела что-то ещё сказать. Возможно то, что хотела бы передать Юре, в качестве «последних слов», но... – всё. –Всё? Она неуверенно кивнула, и лишь прошептала. –Спасибо... Спасибо..вы..вы хороший человек. –Вы... Тоже удивительны, Елена.***
Сердце Юры болело с самого утра, и увы это было не из-за сильных нагрузок или того, что он сейчас буквально бежал в больницу, ведь еле-еле смог отпроситься с работы, чтобы попрощаться с сестрой... ведь, душа тоже тревожилась. Он впопыхах натягивал на себя уже потрёпанную медицинскую маску, вбегая в больницу. Юра только что на улице увидел людей, которых собирались эвакуировать. Были все... Кроме Лены. В нос ударил противный спиртовой запах, который Юра смог уловить только на лестничной клетке. Между первым и вторым этажом он встретил Виктора Владимировича - лечащего врача своей сестры. –День добрый, Виктор Владимирович, – отдышался Юра, поправив свои очки, что наконец-то, стали прозрачными, после того, как запотели из-за мороза на улице. –Где..где Лена?! –Юра, у тебя паспорт с собой? Не такого ответа ожидал Юра... На его вопрос не ответили! Подняв свой растерянный взгляд на Виктора, он понял, что у того и лица нет. Химик нервно хмыкнул. –Какая разница-то... - голос Юры на секунду истерично дрогнул, но затем Юра вытянулся, желая продолжить путь к палате сестры, но его грубо схватили за локоть. –Почему Лена..?- –Я спросил: у тебя паспорт с собой?! Ноги подкосились от резко повышенного тона. Юра не был слабохарактерным, но сейчас просто не ожидал таких событий. –С собой у меня всё! Вы мне тоже ответьте: где Лена?! Почему она единственная из списка до сих пор не внизу?! –... –Где моя сестра?! - голос Юры эхом разнёсся по лестнице..а оттуда и по этажам..и по всей бы больнице. К глазам доктора подступили слезы..он посмотрел в такие же, голубые, глаза Юры, и сказал уже обычным тоном. Без криков, без слёз. –Нет её больше. Ты поедешь в Горький. Ноги в этот момент стали как вата. Он даже не смог ухватиться за перила лестницы. Он упал и больно ударился копчиком об каменные ступеньки. Юра, казалось, перестал дышать. Даже не то, чтобы, казалось. Он правда перестал дышать и как либо реагировать. Мужчина пытался его как-то поднять на ноги, что-то ему сказать, но Юра ничего не слышал. Его голова была где-то в тазу с кровью... По крайней мере, ему так казалось, из-за запаха, что ментально оказался под носом. Она залила все его глаза, и он ничего не видел. Залила его ушные перепонки, и он ничего не слышал... Ранее залила его лёгкие, и он перестал дышать. Он чувствовал едкий железный вкус..но пил. Пил из-за того, что задыхался. Теперь весь его желудок тоже был в крови. И вот сейчас, его вырвет.***
Юра так и не понял, как он оказался в машине эвакуации. А как у него в руках оказалось фото сделанное летом, в августе 1939, за два года до войны, и под боком ещё бутылочка разбавленного спирта и марля..? Где-то ещё витали слова врача о том, чтобы Юра каждые два часа в пути менял марлю и постоянно перекладывал её к дышащим путям, ведь по кругу одни больные, а ему нужно быть здоровым. Но смысл ему быть здоровым... Смысл ему теперь жить вообще? Юра знал, что это было ложью... Лена жива! Не могла она так быстро умереть и он был готов поклясться, что видел её в окне больницы! Ну так какого же черта?! Решила героем стать?! Не понимает что-ли, что у Юры без неё нет смысла жизни?! Молодого Крылова силой затащили в машину..в самом прямом смысле. Двое мужчин понадобилось, чтобы усадить юношу и помешать ему добраться до нужной палаты. Но Юра же упертый. Он только пришел в себя и подскочил... Вернее хотел. Пока до него не дошло..что они проехали уже около с 500 метров от больницы. А он..не попрощался с ней. Не попрощался с Леной. Он ненавидит себя.***
13 апреля 1942 года. Горький.
Возможно, и вправду, показалось, что Юра выбежал из распределителя, потеряв свое место в очереди. Но ему было уже настолько плохо, что аж глубоко плевать. Значит распределят и отправят в армию, но не сегодня, ну, или, как минимум, не сейчас. Прохладный влажный воздух помог, но не надолго, и Юра поспешил за угол школы..не рыгать же, на пороге. И да, его стошнило. Вообще... Тошнота это уже..такая обыденность. В Ленинграде он часто блевал от голода, в госпитале часто блевал от того, что желудок не мог привыкнуть к нормальной еде после пару месяцев голодухи... А сейчас. А сейчас Юре было стыдно за то, что его вырвало куском хлеба, который на этот момент, в блокаде, на вес золота и стоит нескольких жизней... На плечо неожиданно легла чья-то мужская, очень грубая рука. Юра подскочил испугавшись..но подняв голову лишь вздохнул, приняв флягу, что ему протягивали в руки и глотнул... - обычная вода. Юра назвал этого человека просто как Сергей Сергеевичем... Хотя знал, что фамилия его Чернов. Просто понять не мог, какой у того статус. Знал лишь, что шишка какая-то, ну, среди армейцев. Познакомились они в госпитале, куда зачислили Крылова и должны были зачислить какого-то товарища и друга самого Чернова..но тот... Не доехал. И Юру тогда тоже стошнило, когда он понял, что за запах слышал всю дорогу, несмотря на спирт и серьезный холод. И Юра понимал, чем именно того заинтересовал. Он был единственным парнем своего возраста среди женщин и детей, подростков и стариков. Ещё и ничем не болея толком. Как он тут оказался? Почему, такой он, и не на фронте? Это всё, естественно могло заинтересовать. А сейчас, он, такой вот, сидел на мокром от дождя тротуаре, потихоньку промачивая горло от горечи рвоты той водой из фляги, что ему заботливо вручили. Было мокро, но и стоять на ногах уже сил не было. Сергей же стоял и смотрел на юношу сверху вниз, задав вопрос, который не мог почему-то задать до сих пор: –У тебя есть кто? Прямо в точку. Юра хмыкнул, помотал головой и глотнул водой будто алкоголем. –Совсем? –Сестра умерла, брат потерялся..а Родители..черт их знает. Юра, не понимая голову, отдал флягу обратно хозяину. Теперь там не было и половины от содержимого. –Служить ко мне пойдешь? – прозвучало то ли вопросом, то ли утверждением. Юру же этот вопрос застал врасплох, и он явно удивился. –Что? –Ты, такой, пережил блокаду, быстро восстановился и теперь ходишь, здоровый, не хуже фронтовиков. И пустят тебя такого на мясорубку и глазом не моргнув. Сляжешь в окопах. Такая грубая правда была воистину грубой, может быть, даже, через чур. Но Юра ничего в ответ не сказал. –А очень обидно будет, знаешь ли... Такая голова и на мясо..., –хмыкнул мужчина –Ты, вроде, говорил, на химика учился? –Год не доучился. –Полезен всё равно будешь. –... –Ну так что?***
