8 свиданий

      – Давай переспим?       – Нет.       Джисон со скрещенными на груди руками опирается плечом о стену и смотрит прямо в глаза. Минхо отвечает, не думая, и соскакивает с подоконника. Вот ведь пристал. Разве Минхо не ясно дал понять, что ему это неинтересно?       – Почему?       Наитупейший вопрос.       – Я тебе уже говорил, - начинает раздражаться Минхо и поправляет очки. Ну и приставучий же тип.       – Ты же даже не пробовал, - идёт за ним Джисон и наседает. - Может, тебе понравится. Я гарантирую, что сделаю всё для этого.       Минхо смотрит на него с изогнутой бровью и вопросом в глазах: “серьёзно?”. Тот как будто договаривается о просмотре фильма или приготовлении ужина. Возможно, для Хан Джисона, который перетрахал половину университета, секс и правда равен просмотру кино. В любом случае, это не проблема Минхо. Хотя сейчас вполне его. Потому что Джисон преграждает путь и встаёт прямо перед лицом.       – Разве я тебе не нравлюсь? Я же вижу, как ты на меня смотришь, - самодовольная улыбка у самодовольного болвана. Хочется прописать по роже или страстно засосать. Фу. - Или ты хочешь, чтобы я за тобой побегал? Что ж, мне нравится добиваться, я не против.       – Хан Джисон, что в словах “ты отвратительный тип, я не собираюсь тебе давать, отвали” заставило тебя думать, что я вообще хочу иметь с тобой дело?       – А просто меня иметь?       – Придурок, - Минхо огибает его, задевая плечом, и уходит прочь от этого ловеласа.       Это раздражает и заставляет ненавидеть себя. Как Минхо мог влюбиться в такого низкого человека? Минхо, который огромным трудом выбил себе место в престижном университете, который живёт в учебниках и пособиях, который не думает ни о чём, кроме светлого будущего, который, мать его, учится и выходит на подработку, чтобы не умереть с голоду и котов своих прокормить. Хотя стипендия за хорошую успеваемость тоже помогает. Но Минхо, мальчика-отличника, по всем законам жанра угораздило влюбиться в плохиша, который разобьёт ему сердце. Какая ирония.       Но Джисон не то чтобы плохиш. Он тоже неплохо учится, волонтёрит, помогает в организации мероприятий от университета, да и в драки не попадает. Наверное, единственные его минусы - огромное либидо и отсутствие какого-либо сопереживания. Раз он знает, что Минхо неровно к нему дышит, тогда чего пристал? Любит же он пользоваться людьми в своих целях и даже не знает, как больно им делает. Джисон безразличен ко всем, кроме своих друзей. Вот на них он смотрит с теплотой. Во всех остальных, думает Минхо, он видит лишь ходячих секс-кукол и безликих. Настоящий говнюк.       Но, кажется, Минхо нравятся говнюки. Всегда нравились.       – Он опять к тебе приставал? - недовольно жуёт Чанбин, пока они сидят в столовой. Уже видно, как у него чешутся кулаки.       – Ага, но я от него отделался, - Минхо закидывает ложку с мясом в рот и вздыхает. Эта ситуация просто начинает утомлять.       – Да что ж ему всё неймётся. Может по роже прописать разок?       – Остынь. Он скоро поймёт, что это дохлый номер, и сам отстанет. Надеюсь.       Надеждам свойственно не оправдываться. Уже после пар около выхода стоит Джисон, всё такой же уверенный и полный энергии. Красивый. И гандон.       – Тебя проводить, Кактус? - он улыбается очаровательно, но Минхо сильный, он не поведётся. За этой улыбкой прячется лесть, гнилая и смердящая. Туда не хочется, но тянет.       – Не придумывай мне прозвища, я не собираюсь с тобой водиться, - а хотелось бы. Хотелось бы стать тем, на ком Джисон остановится и кому он будет дарить своё тепло. Наверно, оно у него есть. Но не сейчас и не к Минхо. Ауч.       – Ты колючка ещё та, но красивая колючка, - Джисон пожимает плечами и выходит бок о бок с Минхо с территории университета. Реально провожать собрался?       – Ты чё увязался за мной? - через несколько минут тишины (потому что Минхо решил проигнорировать его предложение) и ходьбы Минхо не выдерживает и оборачивается на него со сдвинутыми к переносице бровями, поправляя очки. Сейчас он закипает. Потому что бесит, что его не слышат и что он он такой влюблённый дурак, который рад, что за ним пошли. Где-то глубоко внутри. Очень глубоко. - Трахать больше некого? Иди найди себе кого-нибудь другого - меня не трогай! - но он почти переходит на крик, пытаясь сдерживаться. Ему просто осточертела эта неделя с небольшим постоянных словесных приставаний. Сначала это смущало, потом немного расстроило, затем наскучило и теперь невыносимо злит. Не Минхо ему нужен, а психотерапевт.       – Пойдём посидим где-нибудь, поговорим, - спокойно отвечает Джисон, смахивая светлую прядь со лба. Ах, ну да, он-то у нас невозмутимый. Как будто не режет сердце ножом каждым предложением.       – Я не хочу с тобой даже разговаривать, Хан Джисон, катись к чёрту, - сквозь зубы проговаривает Минхо. Внутри уже даже что-то непонятное. Вроде и обида, а вроде и грусть, а ещё немного самобичевания. Ну так, капельку.       – Окей, тогда здесь скажу. Мне не нужен “кто-нибудь”, мне нужен конкретный ты, - говорит он серьёзно. Ага, приплыли. Сердце тудукнуло, охотно отвечая на эти слова, но Минхо знает, что за ними скрывается не “я тебя люблю”, а “твоё тело мне нравится”. Но сердце слышать не умеет - ушей нет.       – Чего?       – Тут дело вот в чём. Я не собираю количество людей или что-то в этом роде. Мне определённые типы нужны. Ну, например, жгучий брюнет, рыжая бестия, милый блондинчик и так далее, - Джисон перечисляет это таким тоном, будто проговаривает список покупок. Он лениво жестикулирует и не выказывает даже намёка на совесть. - Их, на самом деле, много, и я почти всех собрал. Ну, кроме одного - невинный отличник. Даже был уже не совсем невинный, - он ухмыляется и отводит глаза чуть вверх и в сторону. Вспоминает. - Такой волк в овечьей шкуре. А вот ты, - возвращает взгляд на Минхо и смотрит прямо и открыто без тени волнения или чего-то подобного, что должно быть, когда ты несёшь бред, - другое дело. Так что именно ты мне нужен.       Минхо хлопает ресницами, пытается уложить все бушующие эмоции внутри, но ураган, тайфун и пожар как-то не очень классно смешиваются друг с другом, так что там вообще бардак. Он смотрит на Джисона и всё ещё не понимает, как его угораздило влипнуть в это.       – То есть, - тихо начинает Минхо, - ты собираешь коллекцию типажей?       – Типа того, - и просто пожимает плечами.       Просто пожимает плечами.       Полный пиздец.       – Знаешь что, Хан Джисон, - Минхо подходит почти вплотную, немного возвышаясь. Он смотрит прямо в глаза со злостью и удерживает себя от удара по круглой щеке. Говорит чётко, проговаривая каждую букву. - Я тебе повторю, раз ты не услышал с первого раза - катись к чёрту. Я не собираюсь становится твоей утехой и частью коллекции. Ты настоящий придурок, вот ты кто. И я уже жалею, что влюбился именно в тебя.       И уходит широким шагом подальше от боли и своих чувств.

^^^

      – Чё опухший такой? - Чанбин отпивает из жестяной банки, пока сидит на поляне перед университетом. Осень греет солнцем и ветром, заставляя выходить на улицу и наслаждаться теплом, пока можно. Если бы оно ещё и сердце грело, было бы вообще замечательно.       – Ревел всю ночь, как влюблённая школьница, - хрипло отвечает Минхо и вытягивает кофе через трубочку. Такой же горький, как и его жизнь.       – Ты и есть влюблённая школьница, - Чанбин поглаживает спину друга - поддерживает. Минхо благодарен. Ему жалость не нужна, он сам прекрасно с этим справляется до тошноты в горле. Зачем ему ещё кто-то?       – И это так бесит. Когда уже придумают переключатель, чтобы выключать это недоразумение?       – Лоботомия?       Тупая чёрная шутка, но Минхо с неё смеётся. Искренне и ярко, вместе с Чанбином. Как хорошо, что он у него есть. Выпилиться сразу хочется меньше.       – Ещё одно предложение переспать и я открою даркнет в поисках этой штуки.       – У тебя есть доступ в даркнет и ты молчал? - оскорбляется Чанбин, для вида, конечно, и бьёт друга по плечу. Рука у него тяжёлая, спортсмен всё-таки, так что Минхо кривится от боли, хватаясь за горящее место. Раздаётся смех, больше напоминающий дробь оружия, за которым следует извинение.       – Что-то весёлое обсуждаете?       Вот уж неожиданный гость. К ним подсаживается Джисон с растрёпанной из-за ветра пшеничной копной волос, попивает какой-то модный напиток со сливками сверху и располагается так, будто они все общаются уже много лет. Улыбки с лиц сразу сползают.       – Ты чё припёрся, животное? - нападает Чанбин.       – Воу, спокойно, здоровяк, - Джисон поднимает ладони и пускает короткий смешок. - Я даже никого пальцем не трогал.       – Да тебе и пальцем трогать не надо, твой язык прекрасно справляется.       – Мой язык рабочий, согласен, - грязно ухмыляется. Вот ведь чертила. Зря это он так сказал. - Мог бы показать, но ты не в моём вкусе.       – Засунь этот язык себе в очко. Хоть какая-то польза будет.       – Чанбин, остынь, - Минхо не может видеть эти искры, которые ранят своими концами, поэтому сдерживает друга, возможно, от убийства. - Чего пришёл? Я тебе уже всё сказал, - обращается он уже к Джисону. Пока что спокойно, даже смиренно.       – Хотел поговорить. Кажется, ты не совсем меня понял вчера, - тот становится серьёзным. Ей богу, как заходит эта тема, так он сразу такой. Его вообще не поймёшь.       – Хочешь сказать, я не понял, как ты хочешь меня, только чтобы пополнить какую-то коллекцию? Так, что ли? - выгибает бровь Минхо. Он вообще ей хорошо работает. Особенно, когда рядом кретины.       – М, ты прав, но не совсем.       Чанбин еле сдерживает себя, чтобы не наброситься на него с кулаками. Этот ублюдок ранит его драгоценного друга, за которого он готов головы откручивать. За друга, который вытирает сопли от глупых мелодрам и влюблён в этого озабоченного.       – Тогда поправь меня, где я не прав, - Минхо, честно, в шоке. Почему он до сих пор не закончил этот, скорее всего, бессмысленный диалог? Наверно, это всё тупое сердце. Оно всё ещё теплит внутри надежду на лучшее. На то, что Джисон скажет, что Минхо ему тоже, вообще-то, нравится и он не хочет ограничиваться перепихоном. Но, увы, у надежды есть свойство - не оправдываться.       – Возможно, ты подумал, что я заставляю всех или беру силой, но все, эм… взаимодействия происходят по обоюдному согласию, - зачем он подобрал именно это слово - загадка. Минхо предполагает, что тот просто не хочет его смущать или пугать, но это бессмыслица какая-то. Чтобы сам Хан Джисон и думал о чьих-то чувствах? Ха, очень смешная шутка. - Иногда по инициативе другой стороны. И да, я правда хочу тебя и в том числе, чтобы пополнить свою, как ты выразился, коллекцию. Но я бы этого не хотел, если бы ты меня не привлекал. Я же тоже не кидаюсь на всех подряд, я же человек, в конце концов.       Человек. Ага, как же. Джисону в стендаперы пора, такие коры мочит, что аж животик надрывается.       Минхо сжимает переносицу под очками пальцами, жмурит глаза и тяжело выдыхает. Чанбин послушно глотает свой гнев и терпит. На пару секунд воцаряется тишина, нарушаемая разговорами студентов и шелестом листвы.       По правде, Минхо уже устал. Просто по-человечески устал повторять одно и то же и упираться в стену упрямства. Теоретически он сам виноват, что привязал своё сердце к этому человеку. Теперь вот расплачивается своими нервами за то, что имел неосторожность быть таким очевидным. Но его тоже понять можно - он же не знал, что на него хоть когда-нибудь обратят внимание. Он ведь ведёт вполне незаметную для окружающих и спокойную жизнь. Не знакомится ни с кем толком, какое внимание? Тем более от парня, который общается - правда просто общается - почти со всем универом. Минхо видел, как тот здоровается чуть ли не с каждым вторым проходящим в корпусе. О каком тихом ботанике может идти речь?       Но окей. Раз он так хочет.       – Я согласен, - внезапно разрушает тишину Минхо и поднимает взгляд на Джисона, который удивлённо моргает. Чанбин ошарашенно смотрит на друга и не может поверить ушам.       Минхо уже надоело бегать и упираться. Джисон хочет его? Хорошо, он получит. Может, после этого влюблённость уйдёт, исчезнет, испариться, да что угодно, и станет легче. Что-то внутри булькает и предвещает о кошмаре и неверном решении, но сердце это глушит и ликует. Его на короткий миг, но полюбят. Своеобразно, но уделят время и отдадут всё своё внимание. Что будет после этого - проблема самого Минхо. Сейчас он просто хочет иллюзорной близости с тем, кто заставляет ноги подкашиваться, а бабочек в животе порхать. Ох уж эти пресловутые бабочки. Ох уж эта потребность быть нужным и любимым. Глупый, глупый Минхо. Он об этом пожалеет.       – Что ты… - начинает Чанбин, но его перебивают.       – Однако у меня есть условие.       – Внимательно слушаю, - Джисон улыбается довольно, даже счастливо. От этого загораются кончики ушей, но Минхо сохраняет невозмутимость.       – Я не собираюсь под тебя ложиться сразу и прямо сейчас. Мне нужно хотя бы немного привыкнуть к человеку. К тому же держи в голове, что это мой первый раз, я не хочу спешить, - Джисон это внимательно слушает и кивает, не перебивая. - Поэтому… Сходи со мной на восемь свиданий сначала, потом можешь трахнуть. Но только после них! - ровно проговаривает Минхо. Внутри стучит и скручивает, тревожится. Или волнуется. Сейчас есть готовность получить любой ответ и любой устроит. Если откажет, значит отстанет. Если согласится… Что ж, у Минхо будет восемь свиданий со своей влюблённостью и хороший секс. Ну, по словам Джисона хороший. Никто на него не жаловался - слухи наоборот хорошие. Разве не все в выигрыше?       Джисон смотрит в глаза и думает. Минхо смотрит в ответ и ждёт. Секунда тянется вечно, но всё-таки прерывается:       – Трахнуть - слишком грубое слово. Я не собираюсь с тобой так делать, лучше сказать хотя бы переспать. И насчёт твоего условия… Окей. Без проблем. Кто будет придумывать идеи для свиданий? Думаю, оставить это за тобой. Инициатива ебёт инициатора, знаешь ведь? - он дёргает бровями, но Чанбин и Минхо на это лишь закатывают глаза и морщат лица. Какой же он всё-таки придурок.       И отвечает легко и непринуждённо. Будто и правда будут просто фильм смотреть. Минхо ожидал чего-то такого, но всё равно удивлён. Думал, что тот испугается такой серьёзности и сбежит или откажется. Возможно, Джисон сделает это на свидании третьем. Возможно, уже после первого. Обидно будет, конечно, но хотя бы не так больно, как быть брошенным после… Даже думать не хочется. Что ж, свидания так свидания.       – Э… хорошо, - Минхо поправляет очки. Больше от нервов, чем от неудобного положения. Они у него вообще крепкие и сидят хорошо.       – Тогда дай номер, чтоб на связи быть, - Джисон протягивает ему телефон с открытой клавиатурой с цифрами.       Чанбин перекрывает экран ладонью и обеспокоенно смотрит на Минхо:       – Ты серьёзно? Уверен вообще? Ты не пьяный?       Минхо закатывает глаза, но улыбается с тенью горечи и усталости, пытается приободрить. Себя или друга - непонятно. Но Чанбин, колеблющийся пару секунд, всё же убирает руку и принимает решение Минхо. Он просто будет рядом и поддерживать изо всех сил. Как и всегда.       – О, мило. У тебя котики на аве, - замечает Джисон, когда записывает новый контакт и заходит в КаТок. Минхо краснеет и утыкается в фотографию Джисона в его профиле. Красивый чертяка.       – Мгм, мои.       – У тебя есть коты? - забавно округляет глаза, которые зажигаются. Плюсик ему в карму. Пока что единственный после “милые щёчки”.       – Да, но они у родителей живут. Планирую их к себе забрать скоро.       – О, это круто. Я бы тоже хотел завести себе кота, но у меня аллергия. Не сильная, конечно, но обидно до жути. Иногда так хочется потискать эти мягкие животы их и за ушком почесать, что невозможно, - Джисон говорит спокойно, низким голосом, повышая интонацию там, где это нужно, и показывая описываемые им действия пальцами, и дополняет свои слова живой мимикой. Его приятно слушать.       Понятно, почему он пользуется такой популярностью - харизма конская. Вот он ничего особенного не делает и не говорит, просто рассказывает о своей ситуации - даже очень коротко - но завораживает. Приковывает взгляд и слух. Забирает всё себе. Минхо впервые вступает с ним в такой простой и обыденный диалог, где не нужно щериться или игнорировать. Где ты просто слушаешь и упиваешься тем, что слышишь. Иногда даже отвечаешь, реагируешь. И чувствуешь себя легко. Даже в этой одной минуте.       – Очень не хочется прерывать вашу милую беседу, - с очевидным сарказмом начинает Чанбин и встаёт с пока что зелёной травы, - но пара скоро начнётся, нам ещё до кабинета дойти надо.       – Точно, - встаёт следом Минхо, а за ним и Джисон.       – Ладно, спишемся, короче, - говорит он, потягиваясь. - Можешь пока придумать идею для первого свидания, я тебя отведу. Всё за мой счёт, - подмигивает и отпивает какой-то всё ещё непонятный напиток с растаявшими сливками.       – В смысле за твой? Разве платит не тот, кто пригласил? - недоумевает Минхо, поправляет сползший мостик очков и двигается в сторону корпуса.       – Да, поэтому я тебя приглашаю. Идея за тобой.       – Но…       – Не слушай его, просто плати. И только попробуй заставить его потратить хоть одну вону - я тебе твой же член по яйца в горло запихаю, - угрожает Чанбин и хмурится.       – Я не собирался, не волнуйся, - Джисон ухмыляется.       Минхо кажется, будто без него всё решили, но тратить деньги и правда не хочется. От осознания, что за ним будут вроде как ухаживать, хочется растягивать губы в глупой улыбке.       – Всё-таки это я предлагаю ему переспать со мной. Было бы совсем свинством заставить его ещё и платить. Я же не совсем мудак какой-то.       Точно, Минхо забыл, с кем имеет дело. Джисон не мудак - интересная сказка. Что-то вот из оперы, что он человек. Ладно, это уже преувеличение, совсем демонизировать не надо. Но его слова приспустили с небес на землю. Это свидание не потому, что Минхо интересен. Это свидание потому, что Минхо согласился с ним переспать. Нужно не забывать. Глупая надежда, уйди, ты не нужна.       Зато теперь в телефоне записан контакт “Джисон”, который Минхо, уже вечером после пар, буквально на минутку переименовывает на “Дорогой” с красным сердцем. Чтобы помечтать. Совсем немного. Это же не запрещено? Никто и не увидит. Приходится потом, конечно, сменить имя обратно (потому что фу, слишком ванильно и кринж), но эта минута была так сладка, что после неё становится слишком горько. До ломоты в рёбрах. Это реальность, суровая и беспощадная, где у них нет будущего и счастливого конца. Но Минхо изо всех сил насладится этими восемью свиданиями и возьмёт от них максимум. Хан Джисон, держись и готовься плясать под его дудку.

Свидание 1. Пикник

      Прокольчик.       Оказывается, Минхо совсем ничего не знает о таких вещах. Кто спросит написать код, решить пример, посчитать в уме, рассказать про теорию вероятности - он легко. А вот придумать идеи для свиданий… Да хотя бы для одного - это целый квест и мозговой штурм.       Выход один - интернет. А там много вариантов, да ещё и расфасованых по видам: активные, романтические, творческие, культурные, домашние. Так, ну, домашние напоследок, Минхо пока не готов ни к себе пускать, ни к Джисону идти. Они всё равно рано или поздно окажутся у кого-то из них для… Ну, для того самого. Не хочется об этом думать. Не сейчас. И сердце, не бейся. В смысле не совсем, а не так сильно. Так, свидания, да.       Итак, выбор. Вообще, раз всё за счёт Джисона, который, вообще-то, всё ещё безумно нравится, то можно выбрать то, куда Минхо давно бы хотел сходить с кем-то, но не мог по разным причинам. Самое сложное - выбрать, с чего начать. Хочется всё и сразу или ничего. Какие-то идеи кажутся слишком для первого раза, какие-то просто не для них. Но в списке находится кое-что, что заставляет Минхо остановиться и подумать. Есть у него одна глупая мечта ещё с подростковых времён, когда уровень романтизма был слишком высоким, а желания - невыполнимыми из-за отсутствия времени и партнёра. Вот это и будет первым.       “на пикник хочешь сходить?”       “Да. Это проблема?”       “нет       назначай дату       и скажи что с меня требуется, я всё возьму”       Может ли эта идея показаться слишком скучной? Возможно. Может ли она спугнуть этим? Вряд ли, конечно. Но если Джисон после этого пожалеет обо всей этой затее, то наконец отстанет от Минхо. Посмотрим.       Пока солнце исправно работает, нужно наслаждаться очарованием осени. Что может быть романтичнее, чем сидеть на мягком пледе с видом на реку Хан под желтеющими деревьями и наслаждаться влажным ветром?       Наверное, только Хан Джисон в майке.       – Ты решил не ждать восьми свиданий и сразу меня на первом соблазнить? - Минхо не может оторвать взгляд от бицепса, на котором играют солнечные лучи, и хочет его укусить. Но надо держаться, он не прогнётся под этого демона на первом свидании. Ни за что.       – А у меня получается? - ухмыляется Джисон, напрягая руки сильнее. Вот ведь показушник.       – Нисколько, - отвечает Минхо и переводит взгляд на его грудь. О боже, лучше бы он этого не делал. Рельефы мышц проглядываются сквозь белую ткань и слегка натягивают её. Буквально две фары, которые слепят прямо в глаза. Он же специально это, да?       – Я вижу, - фыркает он и достаёт сэндвичи, которые сделал Минхо.       Да, он приготовил еду сам. Да, со всей любовью, которая в нём есть. Да, было немного неловко, но он старался. Для себя, конечно же. Ну, это он себя так успокаивает. С Джисона лишь напитки и плед.       – Вкуснятина, - говорит тот с набитыми щеками и прикрывает от удовольствия глаза. Минхо пытается спрятать улыбку, но усиленно работающее сердце не позволяет губам оставаться неподвижными. Что за напасть. - Где ты их купил? Я хочу питаться ими каждый день.       – Прям настолько понравились? - Минхо не отстаёт и тоже откусывает. Руки потеют ужасно, а всё тело напряжено. Ему неловко из-за того, что перед ним сидит малознакомый человек, и ещё более неловко из-за того, что это его краш. Прострелите оба височка, пожалуйста, тут человека разрывает от эмоций.       – Безумно.       – Я сам готовил, - он отвечает тихо, скромно, прячась за стаканчиком с кофе. В глаза не смотрит. От греха подальше.       Но ответа долго нет, так что приходится всё-таки посмотреть. Перед ним слегка удивлённое лицо и медленно расползающаяся улыбка. О нет.       – Это так мило, Кактус. Ты такой заботливый.       – Иди к чёрту, - Минхо отворачивается, чтобы скрыть красные уши, но лишь больше выставляет на показ одно из них. Ещё и шея горит. Видно всё.       – Не, без шуток, очень вкусно. Ты умеешь готовить? Ну, в целом, - кажется, Джисон вообще ничего не знает о манерах. Он говорит с набитым ртом, но выглядит до того привлекательно, что даже не противно. Может, он правда Дьявол, посланный Минхо в наказание за грехи из прошлой жизни?       – М, да, - Минхо не привык к такому интересу, он всё ещё смущён и ему трудно всё это выносить. Стоит ли говорить, что он вообще не знает, как себя вести? Он никогда не жаловался на малый опыт во взаимодействиях с людьми, ему и одного друга было достаточно, но сейчас хотя бы крупица уверенности была бы кстати.       – А у тебя разве есть на это время и силы? Ты же учишься много.       – Ну, готовка - это хобби. Она разгружает мозг и помогает расслабиться, что ли.       – О, никогда так о ней не думал. Мне вот всегда лень даже просто что-то сварить, вообще не люблю готовить. И вообще…       Надо отдать ему должное - вести разговор он умеет. Несмотря на то что Минхо поначалу отвечает коротко и робко, Джисону удаётся его расслабить. С помощью постоянных вопросов (будто он правда интересуется), историй из своей жизни, внимательного слушания и простой открытости. Хотя по существу он ничего не сказал. Никакой личной или глубинной информации, только поверхностные факты, которые можно рассказать каждому, с кем ты знаком хотя бы на уровне имени. И это понимаемо - Минхо тоже свою биографию не выкладывал. Но всё же хотелось приблизиться хотя бы к сути этого человека. А ещё он даже ни разу не пошутил похабно! Это достижение - за часа два не упомянуть секс и все производные.       – Кстати, а мне вот интересно, - начинает Минхо, уже достаточно расслабившись. Джисон заинтересованно дёргает бровями. - С чего ты взял, что я, э, “невинный ботаник”? Или как ты там сказал? - правда ведь интересно! Он ведь никому не говорил, что у него никого не было. У него на лице об этом не написано же?       – Без обид, но у тебя на лице написано, - Джисон отпивает из горлышка бутылки.       Приплыли. А как реагировать? Как понимать “на лице написано”? Типа, он настолько неуверенный девственник или что?       – И не ботаник, а отличник. Это разное. - дополняет Джисон. Ему, наверно, лучше вообще молчать. А Минхо лучше не задавать вопросов. - И, если что, это не оскорбление или типа того, просто, ну… Хз как объяснить, но ты такой смущашка, что я не могу думать иначе. Как такой милый человек может не быть невинным?       Это удивляет. Не новость, конечно, Минхо всё-таки больше пай-мальчик, чем дерзкий отличник. Но всё же у Джисона сложилось именно такое мнение о нём. Хочется сказать что-то вроде “смущение - ещё не признак девственности!”, но Минхо на мгновение успевает забыться, позволив себе искреннюю улыбку. Как-никак он только что получил комплимент. И не абы от кого, а от объекта обожания. И даже не какой-то пошлый, а вполне себе приличный и приятный. Как вообще можно иначе реагировать?       Однако он быстро одёргивается. Это ничего не значит, Ли Минхо, тобой воспользуются и забудут. Просто насладись временем вместе, но не тони в этом. Используй и его тоже. Как кошелёк. Всё честно.       Но от этого всё равно гадко. Когда они расходятся, внутри легко, будто крылья выросли. Ему уделяли внимание, всё время смотрели только на него, им интересовались и его слушали. Тот, кто вызывает фейерверки в животе и слабость в ногах. Но, придя домой, Минхо окунается в тоску. Это всё не по-настоящему. Через семь встреч он должен будет подставить свой зад, а потом просто уйти. И, возможно, больше никогда не видеть Джисона. Это как-то неправильно. Будто он себя предаёт. Зачем он вообще на это согласился?       Но если быть совсем честным с собой… Минхо хочется. Как бы странно это не звучало, он хочет, чтобы это произошло. Как-никак, он уже давно не подросток, он юноша того возраста, когда люди начинают создавать семьи. Вот, например, некоторые из его одногруппников уже с детьми, а он сам ещё даже с языком не целовался. Наверно, он согласился на весь этот бред по нескольким причинам.       Первая - чтобы Джисон уже отстал от него.       Вторая - хочется максимум провести время с объектом своего воздыхания и получить его внимание.       Третья - хочется перестать быть девственником. Не то чтобы он прям рвётся к этому, но раз такой случай, да ещё и не с абы с кем, то почему бы не воспользоваться? Боязни близости никогда не было. Просто смущает, не более.       И четвёртая - разве за это время он не сможет почувствовать себя любимым? Хотя бы чуточку. Хотя бы в своей голове. Он уже чувствует себя желанным - взгляд Джисона был достаточно однозначным. Это очень близко к желаемому результату, поэтому Минхо обещает себе отпустить свои переживания и правда насладиться этим временем.       Он не будет сильно грустить о том, что это всё игра и лишь условия. Он примет правила, которые сам же и придумал, и просто возьмёт от Джисона всё. Похоже, во всех смыслах.

Свидание 2. Парк аттракционов

      Отпустить свои переживания и просто наслаждаться - ха. Легко сказать.       В итоге они договариваются о периодичности - встречаться для свиданий раз в неделю. Это чтобы Минхо не забивал на учёбу и успел привыкнуть к Джисону. Раскрепоститься, все дела. На вопрос “ты реально будешь почти два месяца терпеть это?” Джисон отвечает просто: “да, а что такого?”. Ладно, как хочет. Видимо, первое свидание его не очень напугало. Хотя, если он согласился так долго ждать, то неудивительно, что какой-то пикничок на него никак не повлиял.       Что ж, Минхо не собирается выдумывать что-то такое, что не понравилось бы Джисону. Он будет придумывать то, что понравится ему самому, а на мнение второго наплюёт.       Ну, так изначально планировалось. По факту Минхо спрашивает, точно ли Джисон не против сходить в парк и поесть там мороженого. Ну, и покататься, собственно, на аттракционах. На что получает:       “давно там не был       я с радостью”       С радостью он. Это Минхо с радостью, блин. Вот ведь лицемер. Сначала строит свои большие глазища, улыбается сердечком, а потом кинет, будто ничего и не было. Не хочется строить иллюзий, но они сами лезут в голову. Совсем неконтролируемые.       Ещё хуже, когда эти иллюзии становятся реальностью.       Джисон ждёт его на лавочке прямо у входа в парк и что-то листает в телефоне. Он одет удобно, но стильно. Красивый засранец. Минхо тоже что-то там выбирал из одежды. Что-то выбрал, вроде хорошо смотрится. Свитера ему всегда шли. Он глубоко дышит, чтобы успокоить свою тахикардию, уже бесится поправлять очки и подходит ближе, неловко переминая стопы. Джисон поднимает голову и довольно улыбается, когда осматривает Минхо с головы до ног. Чё лыбится?       – Прекрасно выглядишь, Кактус.       – Обычно я выгляжу, не выдумывай, - Минхо отводит взгляд и краснеет. Он видит перед собой множество людей, которые смеются и о чём-то эмоционально рассказывают. Шумно здесь.       – Ты прав. Обычно ты тоже выглядишь прекрасно, - когда Минхо удивлённо оборачивается, Джисон подмигивает и двигается в эту толпу. Какая же глупая лесть. И как же глупо Минхо на неё ведётся. - Итак, что у нас по плану?       – По какому?       – Твоему.       – А… А надо было? Его обычно составляют? Ну, план. Я как-то не подумал, прости. Мы можем… - беспорядочно начинает бормотать Минхо. Неужели он так облажался? Чёрт, надо было обо всём подумать, самому догадаться, и…       – Воу, стой, притормози, - останавливается Джисон и смотрит прямо в глаза. Пытается заглянуть, потому что Минхо смотрит куда-то в мощёную дорожку, но не на него. - Да я так сказал. Просто. Ну, чтобы разговор начать, все дела. Ничего не нужно было. Я просто подумал, раз ты расписал наши недели, то и с этим что-то сделал? Ну, мало ли - просто уточнил. Я не накладываю на тебя эту ответственность, если что. Просто скажи, что бы ты хотел сделать здесь.       – О, - моргает Минхо. Да что ж так не везёт-то, а? Сколько ещё раз он должен опозориться, чтобы понять всю эту концепцию свиданий? Ну не был он никогда на них, что поделать! Стыдно-то как. - Я… - он совсем теряется из-за своей неловкости и желания всё сделать правильно, что не остаётся незамеченным.       – Слушай, Кактус, - Джисон разворачивает его за плечи лицом к себе и наконец-то заглядывает прямо в глаза. Как-то слишком серьёзно для него. - Это не экзамен. Уж не знаю, что в твоей прекрасной голове творится, но мы просто хорошо проводим время, не так ли? - за этим следует кивок. - Я рад. Так вот. Расслабься. Никто не устраивает проверку знаний или что-то такое. Нам в унике хватает, - он ухмыляется, отчего Минхо тоже начинает слегка улыбаться. - Давай просто повеселимся и поедим мороженого, хорошо? К тому же, плачу всё равно я. Тебе остаётся просто наслаждаться.       Как ни странно, это работает. Джисон на него работает. То есть Минхо всю неделю не давали покоя его тревожные мысли и самобичевание, а Джисону просто достаточно одного монолога, чтобы успокоить его? Вау, влюблённость страшная штука.       Но золотое правило знакомых программистов: работает - не трогай. Так что потом Минхо водит Джисона по всем аттракционам, на которых когда-то хотел побывать, от души смеётся, пугается, кричит, препирается с ним и просто правда хорошо проводит время. Впервые так легко и свободно не с Чанбином. И в первые не один.       Попутно они разговаривают, делятся впечатлениями, Джисон что-то переводит, когда видит таблички на иностранном языке, и Минхо с горечью понимает, что, возможно, иногда и правда не хватает вот такого общения. Весёлого, не наполненного заумными статьями и домашкой, беззаботного. С кем-то.       Минхо всегда думал, что он одиночка и что ему не нужна тонна друзей. Он вполне счастлив всего с одним, его жизнь понятна и прозрачна. Спокойна. Была, пока в ней не появился наглый и самовлюблённый Джисон, который неприкрыто хочет его взять. И теперь внутри происходит перестройка. Не глобальная, а так, на микроуровне. Не в ценностях или мировоззрении, но во взгляде на себя.       Но эти экзистенциальные вопросы будут преследовать Минхо следующую неделю, а сейчас он ест мороженое вместе с Джисоном и подставляет лицо свежему ветру. На душе как-то легко. Эйфория.       – Ты оставил колесо обозрения на последок? - Джисон экстренно слизывает тающее мороженое со своих пальцев и лишь марает уголок губ. Забавный и всегда где-то пачкается.       – В смысле? Я не собирался туда.       – Не хочешь? Или… - на его лице появляется заговорщическая улыбка. - Боишься?       – Да ничего я не боюсь! - краснеет Минхо и отвечает довольно резко. Они заходят туда, где уязвимо. Туда, куда на втором свидании не пускают. Куда не хотелось бы, чтобы заходил сейчас Джисон.       – Ага, верю. Ничего, я тоже боюсь высоты, но побывать в парке развлечений и ни разу не сесть на колесо обозрения - грех. Так что тащим свои попы туда и трясёмся от страха.       – Ну уж нет. Ты меня туда не затащишь, - Минхо откусывает рожок и хрустит им где-то рядом. Вкусно.       – Вообще никак?       – Вообще никак.       – А если за поцелуй? - Джисон вытягивает губы трубочкой и подставляет ладони к свои щекам. Он делает забавное лицо и очевидно шутит, но Минхо этого хватает, чтобы засмущаться и закоротиться.       – Н-не смей.       Джисон смеётся. Довольно членораздельно и низко, но со всей искренностью. Бабочки в животе, когда вы уже увянете?       – Не буду, ладно. Но правда, пойдём! - начинает просить Джисон и, доев кончик рожка, берёт Минхо за свободную руку своими обеими. Ладонь сразу покрывается жаром и крошками от вафли.       – Да зачем оно тебе сдалось? - это заставляет смутиться и ожидать худшего. Не будет же Джисон капризничать?       Но надежда да, не работает.       – Ну это же классика! Пойдём, пожалуйста, м? - он строит просящие глаза и попадает прямо в цель. Минхо не то, что устоять не может - он готов лично приволочь это чёртого колесо прямо к его ногам. Ну что за манипулятор, а?       – Х-хорошо, веди.       Минхо соглашается, но только потому, что Джисон впервые проявил инициативу, а не просто шёл за ним по всем точкам. Как тут отказать вообще, когда он так ярко улыбается дёснами и активно ведёт за руку прямо на верную смерть, внутрь кабинки?       Минхо правда очень боится высоты. Не прям до паники, но достаточно, чтобы начать себя успокаивать и не смотреть в окна. И вообще никуда не смотреть. Он зажмуривается, но вдруг он чувствует, как его ладонь накрывает чужая, тёплая и шершавая. Чувствуются мозоли, видимо, от тягания штанг в зале и грубые подушечки пальцев. Минхо открывает глаза и смотрит в улыбающееся лицо.       – Всё в порядке, Кактус. Я же рядом.       Да с тобой ещё волнительнее, придурок. Хотя он здорово отвлекает от мысли, что где-то под ногами уже несколько метров до земли.       – Правда так боишься?       – Я не… - Минхо уже хочет ощетиниться, но понимает, что сейчас не в том состоянии, и просто выдыхает. - Ага, - он переводит взгляд туда, где его рука скрыта за чужой. Это первое их серьёзное прикосновение. Какие-то искры толкаются в стенки брюшной полости и сводят желудок. Почему он вообще так ярко реагирует?       – Тогда смотри на меня. Отвлекись как-нибудь.       Вот смешной. Хочет, чтобы его вообще Кондратий хватанул? Но Минхо прислушивается. Он смотрит на то, как Джисон с улыбкой отворачивается к окну и зажигает свои глаза. Как его волосы светятся золотом из-за закатного солнца. Как он заворожённо смотрит на огни города и сжимает чужую ладонь. И он не себя так успокаивает, а просто впечатлён. Это заставляет Минхо осознать, почему он так влюблён в него. Почему его сердце каждый раз перевыполняет план по перекачке крови, а пальцы немеют и хотят коснуться тёплой кожи на лице. Непосредственность и свобода этого парня трогают какие-то невидимые струны внутри. Не оставляют шанса.       Благодаря этому он не замечает, как их кабинка спускается и наступает пора выходить. Джисон, довольный, выводит его на улицу, вытягивает руки вверх, чтобы потянуться, и выглядит воодушевлённым. Минхо понимает, что посмотреть своему страху в глаза того стоило. Хоть и колени трясутся.       – Ну как, не умер? - забавляется Джисон, что даже нисколько не обижает. Минхо сейчас может назвать себя счастливым. Может, это всё адреналин.       – Тебя увидел и отправился на тот свет.       – Я настолько неотразим? Ты мне льстишь, - он толкает его плечом и сыто улыбается. Минхо посмеивается.       – Не думай о себе много, - и закатывает глаза.       – Не думаю. Ну что? Осталось ещё что-нибудь, что бы ты хотел посетить?       – Вроде нет. Я вообще думал, мы на мороженом остановимся, но ты потащил меня в саму преисподнюю, - хотя настоящая преисподняя - влюбиться в тебя, ха.       – Не драматизируй. Тогда пойдём, я провожу тебя, - Джисон двигается вперёд, маневрирует среди множества людей и выглядит среди них очень органично. Будто в своей стихии.       – Я сам дойду, - как бы не хотелось соглашаться, Минхо думает, что не выдержит ещё хоть немного времени нахождения рядом с ним. Сердце и так вот-вот выскочит из груди, куда ещё больше?       – Уже темно, мне несложно.       – Нет, не нужно.       – Как хочешь, - Джисон пожимает плечами, а Минхо незаметно выдыхает. Хорошо, что тот не стал сильно напирать, а то Минхо мог бы и согласиться. - Тогда до встречи, Кактус, - они доходят до перекрёстка, на котором должны разойтись в разные стороны. Хоть бы не было неловкого прощания.       – Ага, пока. И перестань меня так называть.       – Ни за что, Кактус, - напевает Джисон, машет рукой и скрывается за поворотом одного из зданий.       Минхо закатывает глаза прямо под закат солнца за его спиной.

Свидание 3. Музей

      Это плохо. То, что организм Минхо заполняется окситоцином, хотя никаких поводов для формирования такой сильной привязанности нет. Ну, разве что их переписки. Ну, и совсем немного того, что Джисон стал ещё более открытым. Он рассказывает о себе немного больше из того, что обычно положено знать всего для одного перепихона.       Например, то, что он играет на гитаре. Поэтому у него грубые пальцы, догадывается Минхо. Или то, что он недавно чуть не спалил макароны, хотя они просто варились (как вообще?). А ещё он отправляет пару своих фотографий, и в них нет необходимости, но они приятно греют сердце и сохраняются в галерею. А ещё теперь каждый день начинается с “доброе утро” от Джисона.       Минхо не хотел привязываться. Он хотел остаться в своей фазе простой симпатии, на крайний случай влюблённости, но не больше. Однако не всем желаниям суждено исполняться. Нет, до любви ещё далеко, но сила чувств растёт. Пока что в арифметической прогрессии, но там до геометрической - одно прикосновение Джисона.       – Почему музей современного искусства?       Они входят в небольшое квадратное здание, осматривают светлое помещение и здороваются с администратором, чтобы пройти дальше. В этот раз пункт назначения - Тэлим, в котором периодически меняют и выставляют разные предметы искусства.       – Всегда хотелось посмотреть, что за хрень создают в наше время.       Джисон ошарашенно смотрит на него и артистично прикрывает ладонью рот. Начинается.       – Первый раз слышу от тебя плохое слово. Мой мальчик-отличник понабрался от меня всякого, - он слёзно гладит Минхо по плечу и жалостливо заламывает брови. Ну что за актёр.       Минхо закатывает глаза и стряхивает его руку, но чувствует, как сердце гулко отзывается на “мой мальчик-отличник”. Вот он как сказанёт… Придурок.       – Не неси чушь. Пойдём уже, - краснеет он и поднимается по лестнице на второй этаж в непосредственно выставочные залы.       На стенах висят прямоугольные рамки с разными изображениями. С очень красочными и непонятными. Внутри тихо и мало людей, поэтому слышно каждый шаг и шуршание джинсов Джисона. Он подходит к ближайшей фотографии и задумчиво начинает пялиться.       – Что, уже нашёл какой-то смысл? - усмехается Минхо и тоже на неё смотрит.       – Хз, я такие фотки в школе делал. Ну, знаешь, когда подставляешь руки к голове и фоткаешь свою тень, чтобы получился зайчик или типа того? - Джисон сопровождает свои слова демонстрацией того, что имеет в виду. Минхо посмеивается и соглашается.       Остальные изображения тоже очень абстрактные. Какие-то - просто геометрические формы. Какие-то - рандомные текстуры. Какие-то вызывают тихий смех. Тихий, потому что здесь нельзя быть громким, но в ином случае Джисон бы уже ухахатывался.       – У меня… У меня такие фотки мама делает, - он прерывисто дышит, держась за живот и пытаясь успокоиться. - Она любит всякие цветы фоткать. Может, звякнуть ей, чтоб тоже свои шедевры сюда показала?       Минхо тоже сдерживается, чтобы не засмеяться в голос, поэтому он отворачивается к противоположной стене, но лишь больше складывается, садясь на корточки, и трясёт плечами. Беззвучно.       – Ты чё? - сипит Джисон и следит за направлением пальца Минхо, которое указывает на странную моську из непонятно чего. Это заставляет его пискнуть и так же присесть следом. Джисон упирается лбом в плечо Минхо и высоко выдыхает, чем пробивает на смех. Тихий, но уже не такой беззвучный.       – П… Прекра… Прекрати, - Минхо трясёт. У него из глаз уже идут слёзы, он почти не может дышать, но всё, что он видит - это такой абсурд, что успокоиться просто невозможно. Этот ещё накидывает сидит.       Джисон не выдерживает и громко начинает смеяться, однако быстро замолкает, чтобы сдержать себя, и сотрясается. Пара человек на них осуждающе поглядывает, но ничего не говорит.       Через пару минут они-таки успокаиваются и одновременно выдыхают, садясь на пол. Смотрят друг на друга и пускают короткие смешки. Глаза искренне горят у обоих.       – Боже, мне страшно представить, что там дальше, - хрипло начинает Джисон и шмыгает носом.       – Мне тоже, - Минхо делает паузу, чтобы окончательно взять себя в руки, и поправляет почти полностью сползшие с носа очки. Он немного не то ожидал от этой выставки, но это, наверно, даже лучше? Зато скучно не было. - Может, ну его?       – Согласен. Предлагаю пожрать. Я после такого только так щас.       – Пойдём. Тут рядом много всякого.       Джисон встаёт первым и подаёт руку Минхо, который только начал подниматься. Тот смотрит на неё и всё-таки принимает, чтобы встать, опираясь на тёплую ладонь.       – Тогда прочь отсюда, пока у меня не надорвался живот.       Джисон выходит первым, и Минхо думает, что это всё-таки какое-то слишком короткое свидание. Они побывали среди странных фотографий всего полчаса или около того и уже насмотрелись. В следующий раз надо пойти в какой-нибудь более традиционный музей с какими-то историческими предметами.       Но Минхо мысленно хлопает себя по лицу. Никакого следующего раза не будет. Это их первый и последний поход в такие места. Дальше по списку совсем другое. Немного жаль потратить одно из немногих свиданий на эту хрень, сейчас вряд ли можно взять билеты в более понятные им места с выставкой всякого красивого. Потому что или билетов не будет, или этих выставок. Там же расписание у них. Никуда не попадёшь вот так экспромтом.       Минхо как-то грустит. На душе погано оттого, что время фактически потрачено в пустую. Деньги тоже. Благо, не его, но всё же. Он не смог ни насладиться каким-никаким искусством, ни провести нормально время с Джисоном. Надо было по-другому, опять всё не так.       – Эй, ты чего такой кислый, Кактус? - Джисон толкает его локтем в бок и вырывает из пучины самобичевания. Он смотрит без жалости или сильного волнения, но тень беспокойства мелькает в карих радужках.       – Да как-то зря это было. Надо было другое место выбрать, - Минхо говорит поникше и проходит через дверь, которую придерживает Джисон, в кафе.       – Да нет, мне понравилось, - он просто пожимает плечами и садится за коричневый столик у окна. - Забыл, как мы чуть не уписились от смеха? Это было нечто.       Минхо смотрит на него с недоверием. Джисон улыбается, исследуя меню, и переводит на него взгляд.       – Ты слишком много думаешь, Кактус. Как я уже говорил, это не экзамен. Иногда что-то может пойти не так, это нормально. И ожидания не оправдываются. Но на этом не стоит зацикливаться. Давай лучше поедим? Это же тоже наше свидание, да?       Минхо задумывается. Возможно, он прав. Жизненные неурядицы - сплошь и рядом. Они всегда случаются. Эта мысль ясна, но восприятие этого будет зависеть от того, кто рядом. А рядом тот, кого хочется впечатлить. Но раз этот самый “тот” всё равно доволен, то почему бы не пойти дальше? Ох уж этот эффект Хан Джисона.       – Не думал, что ты умеешь говорить такие умные вещи, - Минхо тоже берёт меню, но больше для того, чтобы спрятаться.       – Эй! Что это значит? Тупым меня считаешь?       Но Минхо лишь посмеивается и делает заказ подошедшей официантке. Позже им приносят горячий суп и закуски и, о боже, этого очень не хватало. Жидкое, тёплое, со специями и мясом, м… Объедение. Джисон разделяет это восхищение и чуть ли не на всё заведение об этом говорит проходящим мимо официантам. Минхо остаётся только поддакивать и уплетать за обе щёки принесённые блюда.       Сытые они вываливаются на улицу, поглаживая свои животы. Они вдоволь пообсуждали (обсосали) ту выставку, ещё раз посмеялись, а Джисон даже показал фотографии цветов, которые сделала его мама. И они были очень красивыми. Сделанные с душой и со всей любовью, совсем не как в том музее. От этого тёплая улыбка трогает лицо, а концентрация серотонина становится выше, ведь Джисон делится той своей личной стороной, которую кому попало не показывают. Ну, Минхо так считает. Он бы вот мамиными увлечениями так просто не поделился бы.       Прогулявшись до метро под солнцем, Минхо с ним прощается и теплит глупую надежду на что-то большее, которая имеет глупое свойство. Но, может, не всё так плохо закончится?

Свидание 4. Кинотеатр

      Всё закончится плохо. Если Джисон не уберёт свою блядскую руку с бедра Минхо, то всё закончится плохо.       Фильм только начался, а он уже тянет свои ладони туда, куда не надо. В кинозале темно, как и полагается, а они сидят на последнем ряду. Ну что за клише. Минхо больше не будет доверять покупать билеты этому недоромантику. Потому что на вопрос “почему мы сидим тут, а не ближе?” тот ответил “целоваться будем”.       Ага. То есть, ну, ага. Джисон задумал его целовать? Вот прям в губы? С языком? Минхо надеется, что нет. Он пока не готов. Честно, он не готов и к другому, но губы почему-то начинают чесаться. В ожидании, от желания. С тех пор, как он услышал этот шедевроответ и почувствовал горячую ладонь на своей ноге, Минхо настолько напряжённо сидит, что даже не улавливает сути происходящего на большом экране.       Хуже всего ещё то, что этот чертила пришёл в ёбанной чёрной атласной рубашке. Растёгнутой на 3 пуговицы в области груди. С закатанными рукавами. Нет, ну это фиаско тотальное, потому что выглядит он очень горячо. Настолько, что в целом не жалко отдаться и сейчас. Кажется, личность Минхо окончена.       – Ты сейчас лопнешь, расслабься.       Ха, смешной. Как можно расслабиться, когда он так довольно шепчет и задевает жарким дыханием мочку уха? По шее скачут мурашки, Минхо ещё больше сжимает кулаки. Что делать в такой ситуации? Где пособие по нахождению рядом с Хан Джисоном? Где валерьянка?       – Ты меня напрягаешь, - зло шепчет Минхо, но не отрывает глаз от экрана, где что-то происходит. Просто с самого начала не удалось уловить что. Но всяко лучше, чем смотреть в левую сторону.       – Правда? И как же? - Джисон улыбается и крепче сжимает ладонь на чужом бедре. Поглаживает.       Минхо аж выпрямляется ещё сильнее, прижимает ноги друг к другу и вбирает сквозь зубы воздух. Не надо, а то ёбнет. Как и у кого - спросите что проще. Минхо же тоже не железный.       – Вот так, - сдавленно отвечает он. Но чужая рука никуда не деётся.       – Тогда я помогу тебе расслабиться.       И прежде чем Минхо успевает посмотреть на Джисона с вопросом в глазах, его лицо поворачивают свободной рукой и касаются губ. Горячими и мягкими губами касаются его. Минхо замирает и задерживает дыхание.       Сос. Сигнал сос. Срочно всем личностям собраться для обсуждения плана действий. А что делать? Отвечать? Оттолкнуть? Куда руки деть? А надо? Дышать? Блять, дышать. А как дышать?       Пока Минхо сидит в ступоре, Джисон отлипает от чужих губ и облизывается. Он не отстраняется от чужого лица, почти соприкасаясь носами.       – Персик? Очень вкусно.       Вкусно ему, блять. Какого вообще…       – …чёрта?       – Прости? - и опаляет своим дыханием покалывающие губы.       Минхо моргает, тянет к ним руку и касается кончиками пальцев. Его глаза блестят от смущения (или просто стёкла очков отражают свет от экрана), а красные уши фактически горят в темноте. Это был очень целомудренный поцелуй. Да даже не поцелуй, а просто прикосновение губ. Как пять дали. Но Минхо до того этого не ожидал, что потерял дар речи. И дар думать тоже.       – Ты как, Кактус? - усмехается Джисон. Он видит всю эту картину и чувствует огромное удовольствие. Этот мальчик в свитере сводит его с ума своими большими глазами. Но надо держать при себе руки. Пока что. - Только не говори, что это был твой первый поцелуй.       – Нет! - слишком громко для кинозала говорит Минхо, за что получает парочку шиков откуда-то со стороны. Он чуть сжимается и прокашливается, переходя на шёпот. - Нет. И это нельзя считать поцелуем. Так, баловство, - бормочет себе под нос, пока его лицо не приподнимают за подбородок. Сердце бьётся где-то в горле.       – Что ж, хорошо. Я даже рад, что ничего у тебя не крал, - пока что нет. Но если он зайдёт дальше… Чисто технически, поцелуй с Чанбином по малолетству, чтобы просто не быть нецелованных лохом, не считается. Так что, ну… Нет, остановись. Хотя нет, продолжай. - Хочешь, поцелую по-серьёзному?       О, а в этот раз решил спросить? Какой джентльмен, ёб твою мать. Но Минхо даже не успевает обработать всю ситуацию, заданный вопрос и последствия, так что просто выдыхает:       – Да.       – Чертовски милый, - шепчет Джисон прежде, чем снять чужие очки, чтобы положить их к себе на колени и прильнуть к пухлым губам.       В этот раз он их мнёт, не просто прикасается. Задерживается на одной, потом на другой, но в итоге всё равно останавливается на верхней. Рука по-прежнему сжимает чужое бедро, такое же напряжённое, каким и было, а вторая поглаживает нежную кожу щеки. Он чувствует, как Минхо пытается отвечать, но делает это так неумело и старательно - будто решает сложную задачу - что невольно зудит в паху. Хочется глубже и сочнее, но нельзя. Этот мальчик с иголками может испугаться такого напора. Убежит ещё. Джисон хочет сделать так, чтобы ему было комфортно, чтобы он не пожалел о своём решении. Удивительное стремление. Поэтому он продолжает перебирать персиковые губы и даёт шанс вести и Минхо. Чтобы тот учился, что очень хорошо умеет делать.       Когда они отстраняются, Минхо тяжело дышит и чувствует жар в лице, голове и шее. Да везде, если быть честным. Губы чуть припухшие, горячие. Они пульсируют и будто просят ещё, но стыд и совесть не позволяют возобновить их… О боже, они целовались. У Минхо только что был поцелуй с кем-то, кто ему нравится. Вау. Это…вау. Типа, он прям правда сейчас целовался? По-серьёзному? Прям губы чтоб сминались? Чанбин, прости, но ты нервно куришь в сторонке.       – Как ощущения, Кактус? - шепчет Джисон и даёт немного пространства, чтобы дышать. Но ни откуда не убирает рук.       Минхо облизывает чуть влажные губы и понимает, о каком вкусе говорил Джисон. У того, кстати, гигиеничка с мятой. Кто бы сомневался. Лёгкий холодок заставляет кожу неметь. От всего.       – М? - включается, вроде, Минхо и наконец смотрит в чужие глаза. Даже отворачиваться не хочется. После беззлобного смешка тоже. Хотя и становится неловко. Джисон повторяет свой вопрос, который уходит в кратковременную обработку, и Минхо чуть-чуть приходит в себя. - А, я… нормально, вроде. Я не умею, конечно, но… Не знаю, тебе как?       Оттого, как он мямлит, Джисон млеет. Это так очаровательно, что просто невозможно. Он и не знал, что у него на такое кинк.       – Ты правда спрашиваешь у меня, как мне? Ты уверен, что не наоборот должно быть? - сквозь его шёпот слышно (и видно) улыбку, очень яркую и искреннюю. В последнее хочется верить.       – Ну… Ты же опытный, вроде, а я… ну, не очень, - Минхо всё-таки отводят взгляд, чтобы вдохнуть и выдохнуть. Собраться.       – Меня всё устраивает, а тебя?       – И меня…       Джисон поворачивает его голову к себе. Тупые узелки затягиваются внизу живота. Связывают и сводят органы.       – Тогда повторим?       И, не дождавшись ответа, сладко целует, тягуче и со вкусом. Минхо чуть больше расслабляется и позволяет себе положить ладонь на ту, что гладит его бедро.       Наконец показывают титры и включают свет. Они процеловались почти весь фильм, делая перерывы на попить, похрустеть попкорном и подышать. Хотя Минхо узнал, что задерживать дыхание не обязательно и забирать воздух можно спокойно и с чужими губами на своих. Но не то чтобы он делал это специально. Просто немножечко от шока у него остановил работу весь организм.       А ещё он быстро учится. Оказывается, это работает не только с дискретной математикой. Джисон его даже похвалил за успехи, за что Минхо чувствует небольшую гордость за себя.       О чём был фильм - даже в теории не ясно. Он всё равно видел экран расплывчатым пятном. И жанр он не помнит, хотя сам и выбирал. Но это и не важно. Куда важнее - довольный Джисон, который шагает рядом и дохрустывает остатки попкорна.       – Классный фильм.       – Ты что-то вообще в нём уловил? - фыркает Минхо, выходя на улицу. Горячее лицо встречается с холодным ветром - начало ноября беспощадно.       – Что? А, ты про тот, что на экране. Я даже не знаю хотя бы примерный сюжет. У меня было кое-что поинтереснее, - уголок его губ тянется вверх, пока он выкидывает в мусорку пустую упаковку. Опять он флиртует.       – Не неси чепухи, - Минхо краснеет - в который раз - и кутается в пальто сильнее. И от холода, и от смущения.       – Нет, Кактус, я серьёзно. Я от тебя теперь не отлипну, готовься.       – Ты не можешь целовать меня бесконечно.       – Кто сказал? Это ты зря сейчас, я же докажу. Я провожу тебя.       – Хорошо, - говорит Минхо куда-то в шарф, из-за чего потеют очки.       Джисон громко хохочет, пока они идут по улице в направлении дома Минхо, и рассказывает какие-то странные истории. Они смешные, кринжовые, от них хочется или закатить глаза, или надорвать живот. После их поцелуетерапии в кино Минхо, на удивление, не так сильно неловко, как он ожидал. Ему стало даже комфортнее.       А ещё чувства. Их очень много, но среди них выделяется, ещё на стадии зачатия, только одно. Но оно настолько пока что маленькое и пугающее, что остаётся незамеченным.       Даже когда мятные губы снова его касаются, а шершавые ладони лежат на щеках. И даже когда Джисон благодарит за сегодняшний день и с восхищением смотрит. И даже когда позже вечером он отправляет фото их сцепленных на подлокотнике рук, отчего хочется визжать в подушку.

Свидание 5. Гончарное мастерство

      То, как стремительно они с Джисоном сближаются, сводит Минхо с ума. Казалось, что нельзя вот так раскрыть себя человеку, которому заведомо этого лучше не делать, а то больно будет. Одной частью головы это понимаемо, но другой частью - нет. Одна часть - это здравый рассудок, логика, наблюдение, математика. Та часть мозга, которой Минхо пользуется практически круглосуточно - левое полушарие. Но с недавних пор всё чаще во внеучебное время подключается правое - эмоции, интуитивное стремление, визуальность восприятия. Визуальность в том, что он залипает на сиськи Джисона и его скруглённое милое лицо.       Он ведь правда миловидный с этими его щеками и губками бантиком. Ну вот не скажешь, что гандопляс, которого хлебом не корми - дай трахнуть кого. Хотя лицом и ртом он работать умеет. В смысле пиздит много и хорошо - язык подвешен. И мимика рабочая. В общем и целом - довольно харизматичен.       Минхо плывёт и от этой харизмы, и от его низкого голоса, и от долбаных губ бантиком, которые так любят присасываться к его. Джисон ни разу не соврал, когда сказал, что не отлипнет - даже в универе, где есть другие люди, он вылавливает Минхо и целует. Иногда быстро, потому что спешит на пары, иногда медленно, что живот сводит, иногда смакует и втягивает, очень глубоко. Даже пару раз достаёт свой язык, ну так, чуть-чуть коснуться лишь кончиком, однако его быстро останавливают. Попытки прекращает, хоть и не сразу.       А Минхо просто сходит с ума. Его целуют, обхаживают, как тепличное растение, пишут ему и отвечают на его сообщения. В глобальном смысле это ничто, мелочи. Но они так одурманивающе действуют, что невольно захаживается сердце.       После кинотеатра Минхо понимает, что, возможно, секс - не так уж и волнительно или больно. Ментально, в плане. Поэтому постепенно, в процессе множества долгих поцелуев и лёгких касаний, он свыкается с этой мыслью и принимает свою судьбу. Да, не сразу. Да, с подачи Чанбина (хоть тот и не очень доволен), но принимает. По крайней мере, быть рядом с Джисоном становится чуточку легче. Будто груза больше нет.       Так что с более простым взглядом на всю эту ситуацию он сейчас сидит перед гончарным кругом и слушает небольшое обучение от мастера. Рука тянется подтянуть очки, которые немного сползли из-за кивков. После девушка подходит к каждому человеку, чтобы показать педаль, миску с водой, расположение рук над глиной и настроить комфортную скорость вращения.       Перед Минхо - задача. У него есть вводные данные, их просто нужно сложить, проанализировать и встроить в систему навыков. В целом, не так уж и сложно. Руки, конечно, не очень уверенно мнут глину, но Минхо методично выполняет все указания и исправляет, где нужно. После того, как худо-бедно создаёт где-то кривоватую форму полого цилиндра, он поворачивает голову, поправляя плечом очки, потому что руки грязные.       Картина перед ним маслом. Джисон пыхтит, высунув язык, и пытается придать хоть какую-то форму куску глины. Но у него выходит слишком криво, так он ещё и в процессе рвёт край этой фигуры. Его колесо останавливается, а он выглядит расстроенным. Минхо посмеивается, но не умилиться не может.       – Чё ржёшь? - он чуть обиженно стреляет глазами и тяжело вздыхает.       – Мило, - куда-то себе под нос говорит Минхо, надеясь не быть услышанным, и осматривает нечто на его круге. - Не получается?       – Да хрень какая-то. Как мне её вообще трогать, если она ломается постоянно?       – Помочь?       Джисон на секунду замирает, поднимает глаза со своей возможной кружки на Минхо и слегка улыбается.       – Давай.       Минхо поднимается со своего места, пока мастер отошла к другим людям, пришедшим на мастер-класс, и становится за спиной Джисона. Он мягко касается его рук, чуть наваливаясь весом, и просит постепенно нажимать на педаль. Его практически ничего не смущает - он ведь просто учит.       – Ты слишком давишь пальцами на стенки. Нам же объясняли, что нужно слегка, - он подносит его пальцы к краям, чтобы сплюснуть их и выровнять.       – Да я если буду слегка, оно же вообще не поддастся.       – А ты найди баланс, смотри, - Минхо, прежде смочив пальцы, заводит одну чужую руку, на которую положил свою ладонь, внутрь, а второй придерживает за внешнюю стенку. Он старается давить не слишком сильно, но так, чтобы глина промялась и вытянулась.       Джисон задумывается и невольно проводит интересную параллель с человеком за спиной. Но при этом сидит заворожённый холодом чужой кожи и сладким ароматом от шеи, что находится где-то на периферии его зрения. Он слушает и запоминает давление на массу, но не может не растворяться в этом запахе и нежном голосе. Он усмехается и поворачивает голову.       – Кактус, да ты мастер соблазнения.       Минхо, который чуть вжимается подбородком от такой близости, спешно отстраняется, краснеет ушами и прокашливается.       – Ты вообще слушал, что я говорил? - он садится на своё место, чтобы обратить внимание на свою форму из глины.       – Да. Давить, но не сильно. Смотри, - в подтверждение Джисон снова начинает вращать круг и кое-как работать пальцами, вытягивая стенки. Получается и правда гораздо лучше. По крайней мере, глина держит форму стабильнее и не разваливается. Минхо немного гордится собой.       – Молодец. Не забывай смачивать пальцы, - он смущённо возвращается к работе, мысленно ликуя - он всё-таки смог его научить!       – Могу смочить их тобой, - довольно шепчет Джисон где-то рядом с ухом, когда подходит мастер, чтобы узнать, как идёт процесс работы.       Минхо вспыхивает и едва ли может взять себя в руки, чтобы продолжить. Он судорожно выдыхает и чувствует, как пылают его щёки. У него спрашивают, всё ли с ним хорошо, но он натянуто улыбается и уверяет, что да, хорошо.       Но ничего не хорошо. Он касался Джисона и был к нему близок - это не новость. Он уже и целовался с ним, и обнимался, и прижимался. Таким настолько сильно не смутишь. Но вот к комментариям этого флиртуна привыкнуть никак не получается. А в последнее время Джисона стал флиртовать чаще. Минхо уже думает о покупке валерьянки.       – С тобой так же надо? - доносится до ушей еле слышный голос, на грани шёпота. Минхо тут же поворачивается на сосредоточенного Джисона, в глазах которого нет и намёка на веселье, которое было пару минут назад.       – Что? - переспрашивает он, потому что правда не очень чётко расслышал. Точнее, смысл сказанного как-то размыто обрабатывается. Джисон поворачивается на него немного удивлённый.       – М?       – Ты что-то сказал? Я плохо услышал.       – А. Да не, забей. Лучше руками работай, а то я обойду тебя, - на его лицо возвращается привычная ухмылочка, из-за которой вроде и по роже прописать охота, а вроде и на колени упасть. Минхо закатывает глаза и возвращается к своему кругу.       В итоге они всё же заканчивают делать формы кружек - без ручек, потому что ручки это для про - и садятся за столы для росписи. Почему-то друг напротив друга, а не рядом. Это не то чтобы расстраивает, просто хотелось по-другому. Чтобы плечом к плечу, измазываться, смеяться. А так как-то далеко получается.       – У меня есть предложение, - начинает Джисон после вводной части с объяснением свойств краски и глины после обжига. Минхо заинтересованно смотрит в его блестящие глаза. - Как насчёт расписать кружки друг другу? Я - тебе, ты - мне.       Оу. Это очень… памятно. И особенно неожиданно со стороны Джисона.       – А самими кружками тоже меняемся? Ну, сейчас, чтобы расписать, - сквозь учащённое сердцебиение интересуется Минхо.       – Не. То, что я делал, будет тебе. И наоборот.       – Эй, ни за что. Из твоей вообще непонятно, можно ли пить. Она странной формы, - он посмеивается, но внутри искренне радуется этому предложению. Вау, то есть Джисон делал это нечто, думая о Минхо? Там у сердца пляска, спасите.       – Сам ты странный! Я со всей душой делал. Для тебя так-то, - дуется Джисон, из-за чего его щёки кажутся ещё больше. Он выглядит таким милым, что отказаться просто невозможно. Да и как можно отказаться от того, что сделано специально для него?       – Шучу-шучу. Хорошо. То есть я расписываю ту кружку, которую делал, как если бы для тебя?       – Именно, - довольствуется Джисон и начинает рассматривать краски. - Только чур не подглядывать. Пусть будет сюрприз.       Минхо закатывает глаза, но соглашается. Так вот, почему не рядом - чтобы никто не подсматривал. Он начинает думать над дизайном. Честно, у него и для себя-то не было чего-то определённого в голове, а тут для другого. Но это же Джисон, а не какой-то другой.       Минхо какое-то время размышляет, приложив палец к губам и тоже рассматривая краски. Он пару раз поправляет очки и, наконец, вроде, что-то придумывает.       Придумывает самую настоящую смущающую глупость. Он вертит не полностью застывшую глиняную фигуру, чтобы разметить расположение каждой детали, и чертит чёрной краской прямо по центру от верха и низа крупную цифру один. Затем берёт красную и в такой же манере выводит два, восемь, корень и под корнем букву е. Возвращается к чёрной и вырисовывает девятьсот восемьдесят под хвостиком корня.       Полученная формула 128е980 отпечатывается на пока что коричневатой поверхности тонкими линиями, но Минхо старательно их обводит, чтобы сделать толще и красивее. Он ещё со школы знает этот прикол, когда формулу нужно закрыть на половину, чтобы получилась надпись “I love you”. Это глупо и слишком романтично, но до того воодушевляет, что хочется сделать лишь сильнее и взорваться от радости и чувств.       Он добавляет ещё пару деталей, чтобы не было так пусто, но главная надпись выделяется достаточно, чтобы привлекать внимание. Мастер-класс как раз подходит к концу. Всё это время Минхо лишь пару раз кидал незначительные взгляды на Джисона и видел его старательность. На кружку в его руках специально не смотрел. Сам хочет создать для себя интригу. У них на двоих свой секрет - это волнительно само по себе. Что Джисон там ему придумал?       Минхо передаёт кружку мастеру, пока Джисон ждёт его у выхода, потому что закончил чуть раньше, и подходит к своим вещам.       – На.       Минхо смотрит на протянутую маленькую картонку с номером на ней и не понимает.       – Мы же друг другу делали. Тебе и забирать то, что делал я. А мне отдай свою, - Джисон настойчиво тянет номер изделия и передаёт его в руки Минхо. А потом забирает и его бумажку. - Вот и всё. Ну что, пойдём?       Минхо глупо смотрит на номер триста двадцать пять и чувствует, как тепло разливается по всему телу от кончиков пальцев, которые держат эту бумажку. На лице расцветает млеющая улыбка. Он со всей бережностью прячет картонку под чехол телефона и активно кивает. Джисон прикасается к его губам, прежде чем выйти на холодную улицу, и садит этим в сердце Минхо какой-то слишком красивый цветок.       – Как тебе?       – Мне понравилось, хоть у меня и не всё получилось, как я хотел. Да вообще ничего не получилось, - сетует Джисон, пока переплетает пальцы с Минхо после его разрешения. От этого простого жеста покалывает в животе.       – Для первого раза вышло неплохо.       – Не льсти мне. Ты же тоже первый раз был, да? Ну вот! А получилось у тебя очень ровно. Как ты это делаешь?       – Я просто не спешу и выполняю всё постепенно, - Минхо прижимается ближе из-за потока людей и холодного ветра. Он чувствует, как Джисон сдвигается немного в бок и не позволяет ему отодвинуться.       – Ц, ты такой прилежный ученик, Кактус, - издевается он.       – Не завидуй, что я лучше тебя, Джисон-а.       – Ах вот, как мы заговорили. А ну иди сюда.       И не успевает Минхо опомниться, как его уводят за здание и целуют. Хотя поцелуем это не назовёшь - его губы буквально всасывают и с громким чавком отстраняются. Минхо чувствует жжение вокруг рта, он хлопает глазами и сжимает чужую куртку. Что ещё этот кадр может вообще выкинуть?       – Ты пылесос, - из-за смущения выдавливает Минхо. Но повторить хочет. Это было забавно.       – Ты меня вынудил, - хихикает Джисон и прислоняется к его лбу. - Но как насчёт зайти немного дальше, м? - добавляет он тише и ниже, поглаживая большим пальцем щёку, и заставляет запуститься небольшую тревогу. Ой, что же будет…       – Ты имеешь в виду?... - шепчет Минхо. У него из-за переживаний разных эмоций начинает пропадать голос. Скоро на языке жестов заговорит.       – Французский поцелуй.       Нужно подумать. Джисон даёт немного времени. Они смотрят друг другу в глаза - насколько это вообще возможно через очки - и молчат. С одной стороны - страшно. А чё языком делать? Его куда вообще? Это со своим. А с чужим? Да на С++ легче работать, чем целоваться. С другой стороны - внутри зудит желание. Очень хочется и на свою реакцию посмотреть, и в целом попробовать. Он в фильмах видел, порнуху смотрит, книги какие-то читает - там всё это показывается и рассказывается. А вот в жизни пробовать не доводилось, но всегда было интересно. Особенно с Джисоном.       Спустя пару секунд взвешиваний Минхо робко кивает и чувствует тёплые губы на своих. Сначала всё, как и было. Видимо, для разогрева и чтобы совсем не шокировать. Потом Джисон снимает с его носа очки и складывает их в чужой карман пальто, отрываясь. Он мажет губами по холодным-горячим щекам и возобновляет поцелуй.       Пара движений и Минхо чувствует язык, шершавый и мокрый. Он приоткрывает рот, чтобы впустить его и коснуться своим. Это странно. Он как будто лижет что-то скользкое, так оно ещё и двигается. И довольно активно. Переплетается с языком Минхо, проходится по зубам и толкает его кончик - играется. Минхо становится жарко. Рот наполняется слюной больше, чем при обычных поцелуях, а в штанах - теснее. Это обескураживает. Он никогда не возбуждался так быстро. А ещё просто непривычно ощущать что-то шевелящееся в ротовой полости.       Так что от переизбытка всего и сразу он отстраняется и быстро дышит. Не потому, что задержал дыхание (хотя и это отчасти тоже), а потому, что в шоке. Сердце бешено колотится, а руки немного трясёт. Ладони лежат на широких плечах, чтобы обрести поддержку и опору. Минхо чувствует, как горит рот.       – Ты как, Кактус? - дыхание Джисона щекочет влажные от слюны губы. До носа доносятся отголоски мяты.       – Я… Это было странно. И мокро, - как может отвечает Минхо и крепче сжимает его плечи.       – Не понравилось? - посмеивается парень и трётся своим носом.       – Хочу ещё, - Минхо выдыхает и приваливается к губам Джисона. Тот с охотой отвечает и сразу углубляет поцелуй.       Оказывается, Минхо ненасытный.

Свидание 6. Спа-вечер

      Чек-лист свиданий постепенно пополняется. А ещё добавляется новый, который, похоже, ведёт Джисон. Минхо думает, что тот хочет научить его всем этим штучкам для парочек, потому что сначала он учит его в целом находиться рядом и не краснеть от держаний за ручки, потом целоваться, потом целоваться с языком, а потом… Ох, боже.       – Привет, Кактус! Я так соскучился уже, на учёбе и работе во все щели ебут. Они отнимают от меня моего мальчика, скоты. Иди сюда, - Джисон заваливается в квартиру Минхо с пакетом и жалобным тоном. Он вытягивает губы и протягивает руки, зазывая его в поцелуй и объятия. Как к себе домой пришёл.       Минхо закатывает глаза, но обхватывает руками холодное с улицы тело. Щёки краснеют, а сердце бьётся лишь сильнее.       В последнее время он стал чаще думать о том, что до конца их договора осталось всего два свидания, если не считать сегодняшнее. То есть два свидания и они больше не увидятся. У Минхо разбивается сердце, а Джисон играет роль любящего парня. Хотя никто из них об этом не договаривался. Конечно, жаждущее сердце от этого в восторге, но оно в целом любит кушать иллюзии. Хотя иллюзия ли это?       Минхо не разбирается в делах любовных, у него в целом опыта в общении с людьми - один Чанбин, пара злых одноклассников, вроде ничего такие одногруппники и знакомые того же Чанбина. Поэтому ему сложно судить о поведении людей и тем более о его причинах. Вот и Джисона в этом плане он не очень понимает. Чего тот добивается? Просто хочет расположить к себе или правда, ну… так считает? Считает Минхо своим близким человеком, чтобы вот так заваливаться и жаловаться. Или зажимать в любой непонятной ситуации. Или тереться о его нос. Или слать смешные картинки.       Минхо не глупый, не слепой (в очках же), но в некоторые моменты даже он безбожно тупит. В конце концов, его страх боли от своей же привязанности превышает весь здравый рассудок и логику. Какая тут вообще логика, если Минхо не понимает, в какое следствие его приведёт эта причина? Он просто не знает, что вообще можно ожидать от этого человека, как бы не знал его самого. Не на данном этапе непонятно чего.       Минхо сильнее стискивает Джисона и чувствует тёплые касания к своей спине. Он не хочет, чтобы всё это было лишь игрой. Он хочет, чтобы даже после их совместной ночи для галочки в тупом списке он встретил Джисона в коридорах университета и получил от него лёгкий приветственный поцелуй. Хочет держать его за руки и вдыхать свежий аромат его парфюма. Хочет вместе смеяться и перекидываться мемами. Он не хочет, чтобы больно. Он просто хочет любви. От Джисона.       Но реальность, как и надежда, бывает жестока.       – Кактус, ты че…       – Я тебе не твой мальчик, Джисон, - Минхо перебивает его, холодно отстраняясь. Ну, как холодно. Он просто отворачивается в стену рядом, не посмотрев в его глаза. Чтобы не показывать горечи, смятения и толику своего страха. Он выбирает пока что не приближаться слишком сильно. На всякий. - Куртку можешь повесить на вешалку, обувь ставь сюда и проходи на…       – Ух ты, а кто это такой милый? - Джисон, прежде с поджатыми губами смотревший на изменившегося Минхо, щебечет и присаживается на корточки, как только видит бело-рыжего кота. Тот громко и протяжно мяукает, обтирается об ногу своего хозяина и подходит к новому человеку, чтобы обнюхать. - А я подготовился, малыш. Выпил таблетки от аллергии и с собой пачку ещё взял. Так что я вас всех четверых затискаю. Я рад, что вы всё-таки теперь у своего хозяина живёте, как переезд? - он мило разговаривает с котом и то гладит его за ушком, то чешет подбородок, спрашивает что-то, интересуется. Дурак он всё-таки.       От этой картины в груди теплеет и хочется улыбаться. Очень по-домашнему всё выглядит.       – Откуда это у меня четвёртый кот взялся? - хмыкает Минхо со скрещенными на груди руками.       – Ну, ты, - с хитринкой тянет губы Джисон, продолжая ворковать с котом. Он не замечает алые уши хозяина дома.       – Удивительно, что ты помнишь, что их три, - смущённо отзывается Минхо и смотрит куда-то на косяк двери в гостиную. Вот же глупости он говорит.       – Я даже их имена запомнил. Это же Дуни, да?       Минхо изумляется и безмолвно кивает, видя на лице Джисона довольную улыбку. Он что, правда выучил имена его котов? И даже различает их? Зачем? Ему делать больше нечего?       Но, как бы то ни было, это приятно. Сложно признать, что это было ради него. Легче - что ради того, чтобы с ним переспать. Но даже так это странно. Разве запоминают имена котов тех, кому хотят только присунуть? Надежда умирает последней. А она становится только крепче.       – Голодный? - спрашивает Минхо, пока ведёт Джисона на кухню.       – Нет, я поел перед выходом. Но не очень плотно, так что через пару часиков спроси ещё, - он осматривает пространство и знакомится с Суни на стуле, которому чуть больше всё равно, чем первому коту.       – Ладно, но я сделаю чай. Какой будешь?       – Любой.       Джисон наблюдает, как Минхо выбирает пару пачек и закидывает в заварочный чайник что-то из одной, что-то из другой и заливает это всё кипятком. По кухне растворяется чуть сладковатый запах цветов и мяты. Приятно пахнет. Прям как Минхо, который в домашней одежде выглядит уютно и дополняет всю эту атмосферу с котами и чаем. Выглядит в ней как в своей стихии.       – Это так по-твоему, - внезапно нарушает тишину Джисон. Минхо разворачивается с вопросом в глазах. - Ну, чай, пижама, коты. Прям твой вайб. Комфортно так.       Минхо смущается. Он приоткрывает рот, горит лицом и отворачивается, чтобы убрать упаковки и не смотреть на своего гостя. Это не может быть ничем, кроме комплимента. И каковы бы причины не были - плевать. Джисон считает его комфортным. Ему нравится находиться здесь. Ему нравится находиться в пространстве Минхо. Боже, да он сейчас вознесётся.       – Эм… спасибо. Итак… - он снова поворачивается, нервно поправляя очки и прокашливаясь. - Сегодня мы будем ухаживать за кожей и сделаем ванну для ног. Ты всё купил?       – Да, сэр! - Джисон выпрямляется на стуле и прикладывает ребро ладони к голове. Минхо выдыхает из-за смешка и разлившегося по телу расслабления.       – Тогда план выпол-нять! - в армейском стиле агитирует он и двигается в гостиную. За ним шагает гость и два заинтересованных хвоста. Пакет шуршит где-то за спиной.       Волнительно. Минхо всегда мечтал провести вот такой спа-вечер с кем-нибудь близким, повеселиться и отдохнуть. Почему-то Чанбина он не решался об этом просить. Не то чтобы боялся получить отказ, просто это не в их стиле. Да и для Минхо такой спа-вечер не для братанов, а именно для возлюбленных. Разве это не интимный вечер? Довольно да.       Особенно, когда вы так много касаетесь друг друга. И касаетесь лица и тела. В идеале - совместный приём ванны и исходящие из этого процедуры, но у них пока не такие отношения. Не такого уровня близости. И что это ещё за “пока”? Не будет никаких отношений. Наверно… Загадывать боязно.       Минхо думал, что Джисон легкомысленный, поверхностный, с высоким либидо и без моральных принципов, пока не сблизился с ним. На деле же оказалось, что Джисон довольно чуткий, задумывается о многих вещах, всегда оценивает последствия своих действий и имеет чёткие взгляды на людей и себя в этом мире. Он по-прежнему с высоким либидо, но за всё то время, что они провели вместе, Минхо ни разу не видел его в окружении каких-то пассий и не слышал, чтобы тот с кем-то уединялся. В это трудно поверить, но, кажется, Джисон хранит верность. Верность не своему дорогому человеку, но тому, с кем имеет хоть какую-то связь.       Однако от этого только хуже. Намного легче принять и отпустить свои чувства к какому-нибудь мудаку и придурку - там просто начинаешь ненавидеть и презирать. Но сложнее это сделать к тому, кто лишь сильнее начинает нравиться. Кто с каждым днём, сообщением и прикосновением доказывает, что он достойный человек.       И Минхо всеми правдами и неправдами пытался убедить себя, что Джисон пидорас и нельзя иметь с ним ничего общего, но каждый его аргумент разбивался о заботу и прошение разрешения. Он почти всегда его просит! Поцеловать в универе, взять за руку на улице, коснуться талии, протиснуться языком в рот, взять поесть из тарелки - да что угодно. Он ведёт себя как чёртов джентльмен, а Минхо течёт, как школьница от старшеклассника.       Но с этим уже ничего не сделаешь. Чем больше он пытается доказать себе, что Джисон ему не подходит, тем больше влюбляется. Тем больше он чувствует не только бабочек, которые мигрировали в грудную клетку, но и что-то более прочное. Такое, из-за чего хочется смотреть на это скруглённое лицо и не просто трястись коленями, а улыбаться и сохранять в себе каждый такой момент. Такое, что вызывает не бурю самых разных эмоций одновременно, а успокаивает. Временами. Не тогда, когда Джисон грязно флиртует, но даже это воспринимается уже как что-то родное.       Поэтому сейчас Минхо просто хочет насладиться этим временем с оттенком печали. Иначе просто не получается.       Он надевает Джисону на голову повязку с какими-то забавными ушами, чтобы убрать светлые волосы, подготавливает кожу и прикладывает тканевую маску к лицу. Разглаживает неровности, как может, но где-то у челюсти и носа она всё равно собирается. На пальцах чувствуется склизкая жидкость, так что Минхо растирает её по шее Джисона.       Полученная картина чертовски милая. Минхо просто физически сложно сдержать свою улыбку.       – Я ведь хорошо выгляжу, да? - Джисон возвращается из ванной, куда уходил посмотреться в зеркало, и забавно еле двигает ртом. Минхо на это кивает. Отвечать словами он не будет - заржёт. - Супер, а теперь мы сделаем из тебя алоэ вера. Иди-ка сюда.       Джисон - конечно же, с высунутым языком - проделывает всё то же самое с Минхо. Его касания бережны, будто он не маску к лицу прикладывает, а раскрашивает глиняную кружку. Аккуратно, не спеша, старается над каждым движением. Не давит сильно. От такой заботливости сводит грудь. Поразительно, как все чувства теперь находятся там, а не в животе.       Пока маски действуют, они смотрят какое-то рандомное шоу и ржут с него. Чай в кружках уменьшается, а из комнаты выходит Дори, но близко не подходит - пока что просто смотрит с порога на чужого человека. Джисон пару раз порывается его позвать, но сталкивается с настороженностью и немного грустнеет. Минхо, который не может на это смотреть, берёт кота на руки и подносит его к гостю. Джисон пищит - тихо - и чешет одним пальцем по серой макушке. Но Дори не нравится, так что он вырывается и уходит на кухню.       Когда проходит время, они идут в ванную, чтобы смыть липкость с лица, и брызгают друг в друга водой. Из-за этого Джисон - инициатор всей этой катавасии - с недовольной моськой вынужден работать шваброй под надзором Минхо. Нечего топить соседей, разборок ещё не хватало.       Они мажут лица друг друга кремом, втирают его в кожу, и Минхо кажется, что нет ничего интимнее этого. Но и здесь Джисон умеет удивлять.       После их ноги откисают в тёплой воде, которая налита в тазики с каким-то раствором из интернета. Там сказали, что она отлично размягчает пяточки, чтобы они были как у младенца. Вот и проверим.       У Минхо откинута голова на спинку дивана, а конечности лежат вдоль туловища. Вокруг тишина и умиротворение. Пока нахальная рука не ложится на бедро. Минхо сразу поднимает голову и сталкивается со взглядом Джисона, который так же упёр голову. Тот смотрит с желанием, огоньком и вопросом. Ладонь медленно двигается выше, передавая своё тепло. Но не заходит дальше. Кадык Минхо дёргается.       – Что ты делаешь? - почти шепчет он.       – Хочу коснуться тебя. Можно? - низко вторит ему Джисон.       – Ты и так уже.       – Нет, я не про это. Не заставляй меня говорить слова, от которых тебе стыдно, - он ухмыляется и продолжает поглаживать ногу в опасной близости от паха. Минхо слегка напрягается, понимая, чего тот хочет.       – Да когда тебя это вообще останавливало?       – Почти всегда.       Вот теперь настоящий сигнал сос. В секунду Минхо понимает, что изо рта Джисона слова “секс”, “член” и “анал” в отношении него вылетали только в самом начале, ещё даже до свиданий. Неужели он это специально, чтобы не смущать Минхо ещё больше? Что это значит? А как на это реагировать?       – Н-но… По уговору мы переспим только после восьмого свидания, почему ты… - краснеет он и начинает нервничать. И смущаться. И вообще всё сразу.       – Мы не будем сейчас спать, Кактус. Я следую уговору. Но ты же хочешь подготовиться к этому, да?       “Следую уговору” больно колет сердце. Точно. Джисон здесь не потому, что безумно сильно мечтал посидеть в масочках на лице вместе с Минхо, а потому, что у них уговор. Это осознание как-то больно спускает с небес на землю. Как бы ноги не сломать от падения.       Перспектива того, что Джисон увидит и коснётся Минхо там, всё ещё чертовски смущает, но уже не так сильно. Это ведь… всё равно ничего не значит? Но в это верить не хочется. Всё то, что было до этого, не то чтобы сильно укладывается в слепое следование уговору, но и в другое не укладывается тоже. Это всё как-то на грани чего-то и, честно, высасывает из Минхо всё стеснение.       Он сжато кивает, а горячая ладонь ложится на пах. Минхо поджимает пальцы на ногах, шелестит из-за этого водой и сжимает кулаки. Его впервые трогает не он сам. С губ слетает тихий выдох.       – Скажи, если я должен остановиться или тебе будет неприятно, - говорит тихо Джисон и начинает медленно пробираться под резинку домашних штанов, - И расслабься, - он двигается ближе и целует под челюстью, пуская мурашки.       Минхо откидывается на спинку дивана и от греха подальше поднимает голову, чтобы не видеть чужую руку у себя в штанах. А та поглаживает сквозь нижнее бельё, неторопливо и мягко. Минхо чувствует быстро нарастающее возбуждение и правда пытается расслабиться. Когда Джисон пробирается уже под трусы и касается горячей кожи, спина слегка выгибается, а изо рта, сквозь зубы, выходит громкий выдох. Минхо получает поцелуй в кадык, а потом ниже, в ключицу.       Жарко и влажно. Это немного смущает, но чужая рука по-прежнему скрыта где-то под тканью. Джисон специально не снимает одежду с бёдер полностью - понимает положение и стеснение другого. Но вот не учитывает, что если будет трогать себя параллельно с этим, то смутит ещё больше.       – Что ты делаешь? - сквозь горячие выдохи спрашивает Минхо.       – Хочу справиться со стояком, - просто говорит Джисон и юркает второй рукой сразу себе под бельё. Он томно выпускает воздух из лёгких и откидывает голову.       – Руки не устанут? - пытается отшутиться Минхо, игнорируя (нет) то, что он производит на Джисона такой же эффект, хотя даже не касался его, но пальцы парня проходятся по чувствительному месту, так что он может только едва проскулить и впервые простонать.       – Хочешь помочь мне, Кактус?       Это, конечно, интересное предложение. Чужой член же, по сути, должен быть похож на свой, да? А Минхо себя трогает, он знает это ощущение. Поэтому он робко тянется к чужому паху и смотрит своими большими глазами в полузакрытые напротив. Джисон накрывает рукой тёплую ладонь и помогает.       – Можешь двигаться смелее, я не сломаюсь. И сжимай сильнее.       Минхо делает, как ему говорят. Он всё ещё чувствует аккуратные движения у себя под бельём, но сосредотачивает своё внимание на новой задаче. Физически и правда похож, но ощущения немного другие. Но не неприятные.       Минхо стонет, когда рука на нём начинает двигаться чуть быстрее и плотнее сжимать пальцы. Он тоже не хочет отставать и старается, как может. Джисон от этого возбуждается лишь сильнее.       Они отмачивают ножки в тазиках с какой-то бурдой для гладких пяточек и дрочат друг другу, плавясь всего лишь от рук. Не так представлялось это свидание. Голос Джисона звонкий, он не сдерживается и всем своим видом показывает, как ему хорошо и нравится. Выгибает спину, просит, сам доставляет удовольствие. Минхо чувствует дрожь в ногах и волнами накатывающий жар внизу живота.       – Джисон, я сейчас… - он не успевает договорить, как чувствует покалывание по бёдрам и взрывается. Белые капли немного попадают на живот и резинку штанов, но основная часть остаётся в чужом кулаке. Тело обмякает, перед глазами мушки. Ощущения намного ярче, чем если бы он трогал себя сам.       Минхо вспоминает, что не один такой сидит, и помогает Джисону дойти до края за несколько движений. Теперь они сидят, тяжело дышат, и почему-то никуда не убирают своих рук. Джисон поворачивает голову, блаженно улыбается и лениво целует Минхо. Он потирается о его нос.       – Хороший спа-вечер.       – Ага, и конкурсы интересные, - хрипит Минхо и улыбается смеющемуся Джисону.       Вот так его научили дрочить другому.

Свидание 7. Планетарий

      Минхо не знает, как себя вести после того вечера. Не, с одной стороны - а как ещё? Просто продолжать общаться и ничего ненужного не придумывать. Но, во-первых, “просто” не получится, а, во-вторых, есть с другой стороны - это то, что Минхо потихоньку начинает осознавать, что у него скоро будет первый раз. И будет с тем, кто ему нравится. Это само по себе вызывает смущение и возвращает бабочек в животе. И не от большой любви, а от тревоги.       У него вот произошла демо-версия полового акта, ну, на полшишечки. Он впервые запустил свою руку в чужие трусы и впервые позволил кому-то запустить руку в его трусы. Это уже нихуя себе! А что будет, когда он разденется? Это же пиздец.       Да, волнительно. Но есть смягчающие обстоятельства. Точнее, всего одно - Джисон. Как бы парадоксально это не звучало, но Джисон - тот, кто помогает Минхо успокоиться. Своим присутствием и поведением в целом. После его слов “останови меня, если будет неприятно” Минхо понял, что, возможно, не ошибся в человеке. Что именно он должен быть первым. Он внимательный, умеет слушать и слышать, делает всё как надо. Не зря ведь идеальный любовник, как его прозвали некоторые в университете?       – Ты точно уверен, что это всё ещё хорошая идея? - Чанбин жуёт какую-то сухую булку из столовой и кривит из-за неё лицо. Но у него скоро тренировка, надо хоть чем-то закинуться.       – Да? - Минхо попивает из жестяной банки кофе, в котором сахара больше, чем кофеина, но это помогает от недосыпа. Да и прохладненько. Как будто уличные плюс семь недостаточно охлаждают.       – Почему так неуверенно?       – Не знаю…       Однако во всей этой ситуации есть одно “но”.       – Я, кажется, люблю его.       Чанбин перестаёт перетирать тесто зубами и смотрит на Минхо, который вперился в пол. Он сглатывает этот комок и прокашливается.       – Так. То есть ты от влюблённой школьницы перешёл к чему-то более серьёзному, я правильно понимаю? - осторожно начинает Чанбин, на что получается кивок. - И ты… Точнее, как ты к этому относишься?       Минхо хмыкает.       – А как я должен относиться к этому? Не знаю. Я сейчас вообще ничего не знаю. Знаю только, что хочу быть с ним.       – А до этого, типа, не хотел?       – А до этого, типа, я его нахуй слал, - предразнивает он Чанбина. - Я его вообще не видел в качестве своего партнёра, а теперь… - Минхо вздыхает. Всё это отнимает у него силы похлеще экзаменов. Когда там уже ясность? - А теперь я вроде как его лучше знаю и, ну… ты сам понимаешь.       – И что планируешь делать?       – Без понятия. Но… думаю, я не смогу водить с ним дружбу после… всего этого, - Минхо неоднозначно вертит кистью и с тяжестью опускает руку. - Поэтому просто не буду с ним общаться, наверно. Это тяжело, но это лучше, чем видеть его каждый день и беззаботно проводить время, пока внутри, ну… столько чувств.       Чанбин сжимает его плечо и кривит в сочувствии губы.       – Жалеешь?       Минхо смотрит в его глаза пару секунд и грустно улыбается.       – Ни капли.       Внутри купола витает полутень, приглушённая и бесячая - вроде и видишь что-то, а вроде и спотыкаешься обо всё подряд. Глаза никак не могут привыкнуть. Парни с богом находят свои места и уваливаются на них, расслабляясь.       – Хоть полежим наконец-то, - Джисон подкладывает под голову руки и выдыхает.       – Не належался? - Минхо следует его примеру, но складывает руки на животе.       – Да ты представляешь?! Короче, меня заставили бегать, как мальчика на побегушках, потому что, видите ли, к нам какие-то шишки важные припёрлись. Да я бы их по самые яйца, если бы это не означало лишиться работы, - откуда-то сбоку недовольно шикает женщина, рядом с которой лежит, видимо, её ребёнок. Джисон быстро извиняется и немного сбавляет возмущённый тон - переходит на шёпот. - Так вот, я устал, как собака, так что рад, наконец-то, расслабиться.       – Вот гады. Будто больше гонять некого.       – Вот именно! Ну ничего, я им ещё припомню.       – Правильно, - кивает Минхо. - Если хочешь, можешь поспать.       – На тебе? - Джисон игриво двигает бровями, за что получает лёгкий толчок в бок и улыбку.       – Можешь и на мне, если удобно будет, - Минхо закатывает глаза и пытается принять непринуждённый вид, но отведённый взгляд и стихший тон его выдают - смущается. Джисон пару раз моргает, тепло улыбаясь, ведь успел за это время уже изучить некоторые его повадки.       – Я бы с радостью, но я не собираюсь спать на свидании с тобой. Это как-то неуважительно. Всё в порядке, Кактус. Я не сонный, просто двигаться лишний раз не хочу.       Джисон договаривает, но Минхо не успевает ему ответить, потому что свет окончательно гаснет, чтобы космос на куполообразном потолке было чётко видно. Миллионы звёзд искусственным светом касаются лиц и двигаются по чёрному небу, сменяясь и перекрываясь планетами.       Глаза Минхо горят не хуже этих звёзд. Джисон как-то случайно засматривается на его профиль и ровный нос, на переносице которого покоятся очки, пока его внимание не привлекает голос диктора. Это странно. То, как этот мальчик постоянно приковывает к себе взгляд, хотя не делает ничего. Джисон не может не тянуть свои руки к его. Он переплетает с ним пальцы и расслабляется.       А у Минхо переворачиваются внутренности. Это простое касание, неоднократно повторяющееся и не переходящее во что-то большее, но до того приятное и желанное, что хочется больше и никогда не отпускать. Хочется иметь возможность делать это круглосуточно. Но, увы, на это есть только неделя, начиная с сегодняшнего дня. Потом эта сказка закончится, как превратилась карета Золушки после полуночи в тыкву. Ему осталось туфельку потерять - мало ли, принц найдёт и заберёт его. Но у Минхо нет туфельки, а у Джисона - королевства. Зато у Минхо есть весь багаж чувств, а у Джисона - тёплые руки. Только не факт, что эти тёплые руки примут весь багаж и не разбросают его наполнение.       Не нужно подходить так близко, не нужно отдавать всего себя, но Минхо слишком долго был один, жаждущий любви, что сейчас сам тянется, как мотылёк на огонь. Как звёзды к чёрной дыре.       Диктор как раз затрагивает эту тему, и Минхо печально улыбается в потолок. Джисон та ещё чёрная дыра - неизученная, поглощает без остатка, притягивает. Вот и думай - поддаться или барахтаться.       Но Минхо уже сделал выбор - будь, что будет. Как бы то ни было, он сам решился на это. Возможно, немного поспешно, возможно, под влиянием глупых гормонов, но сам и сознательно. Ну, Джисон немножечко напирал, но перестал бы из-за отказов? Зная его, это сомнительно. Но он бы точно не стал склонять к чему-то без согласия. В общем, выбор - поддаться.       А Джисон тем временем и правда пользуется предложением полежать, потому что спускается чуть ниже и укладывает голову на чужую грудь. Там быстро бьётся сердце и теплеет. Минхо почти умилённо пищит, но вовремя себя сдерживает, и второй рукой начинает поглаживать светлую копну волос. На его живот кладут ладонь и тоже гладят. Невесомо и осторожно. Мышцы из-за этого слегка сокращаются и напрягаются, но сухие пальцы заставляют расслабление растечься огромным озером по всему телу.       Немыслимо, как Минхо вообще позволяет кому-то так беззастенчиво прикасаться к себе. Особенно при посторонних.       – Хан Джисон! - Минхо возмущённо шепчет и бьёт по пронырливой руке, которая начала спускаться ниже. - Угомонись, тут другие люди.       – Им всем немножечко похуй, - Джисон поднимает голову с хитрым огоньком в глазах, но ладонью не двигает. Ждёт разрешения.       – Нет, - отрезает.       Благо, играет какая-то спокойная мелодия и звучит мужской голос, объясняющий про космические тела, так что их не слышно. Как не слышно и шипения Минхо, который чувствует это треклятое и лёгкое прикосновение к своему паху.       – Хан Джисон, если ты сейчас же не уберёшь руку, мой первый раз пройдёт в твоей заднице, - выдыхает сквозь зубы и уже за кисть убирает чужую руку, укладывая её на место рядом с лицом этого прохвоста.       – Вот вообще не напугал. Я не против оказаться под тобой, Кактус, - последнее предложение он шепчет прямо на ухо, влажно целуя в мочку. По шее проходятся мурашки и отдаются покалыванием внизу живота и бёдрах.       – Ты ещё успеешь меня облапать. Пожалуйста, давай посмотрим на звёзды.       Как ни странно, это каким-то чудесным образом действует на Джисона. На этот раз он мягко целует Минхо в щёку, поудобнее устраивается на его груди и успокаивается, правда смотря вместе с ним на звёзды.       От недоприставаний у Минхо всё ещё горит лицо и колотится сердце, но вместе с этим он чувствует необъяснимо весомую благодарность. Даже не понятно, за что - за то, что тот прислушался, или за то, что действительно внимательно смотрит и даже что-то комментирует. Не просто лежит и ждёт, пока это всё закончится, а с интересом погружается в наблюдение.       Это даже немного льстит. Честно говоря, Минхо в восторге от планетариев. Он любит космос и всегда выбирает элективы на эту тематику - от поверхностного изучения до глубокого погружения в теории и формулы. Не то чтобы он прям гик на этом, но Джисон - после того как они выходят с сеанса и идут по холодной улице - шутливо называет его задротом, когда узнаёт об этом. Минхо бы мог обидеться, если бы не последовало:       – Мне нравится, как у тебя глаза горят, когда ты рассказываешь об этом.       Сердце сжимается. Ему такого никогда не говорили. Ну, кроме Чанбина, который в целом его всегда поддерживает, но он не в счёт. Неужели кто-то ещё заметил это? И посчитал привлекательным?       Возможно, немного странно, как Минхо удивлёнными глазами сейчас тупо пялится на Джисона, но его в этом никто не упрекает.       – Расскажи что-нибудь интересное про космос, я в этом вообще не шарю.       – Тебе про теорию струн или модель Фридмана и Хаббла? - усмехается Минхо и не может поверить своим ушам. Да какой нормальный человек захочет послушать такую нудятину?       – Теория струн? - Джисон задумчиво прикладывает палец к нижней губе. Она слегка проминается. - Это та, по которой я смогу настроить гитару? А то у меня струны слабые.       Минхо тихо хохочет и бьёт его по плечу, на что Джисон отвечает широкой улыбкой в виде сердца. Наверное, сердца Минхо.       – Нет, правда, Кактус, расскажи. Я слышал об этой теории, но так и не понял, да и не углублялся.       – Тебе правда интересно? - Минхо заглядывает в его глаза с неверием. Джисон пожимает плечами.       – Да, иначе не спрашивал бы.       Вот так просто? Взять и рассказать, не получив при этом перевод темы? Потому что Джисон слушает, очень внимательно, и даже задаёт уточняющие вопросы, пытаясь лучше разобраться в этой теме. Пытаясь в целом в этом разобраться. Он даже не физик и не математик по получаемому образованию - он вообще лингвист. То есть области их интересов не соприкасаются. Не то чтобы лингвисты не могут интересоваться космосом, просто Минхо таких не встречал. Ну, кроме, видимо, Джисона.       Это как-то по-особенному отапливает организм в условиях холодного ноября. Они заходят в кофейню, пока Минхо подходит к концу объяснения, и заказывают чего погорячее и послаще. Когда всё приносят, парни сразу присасываются к своим напиткам. Кофе стекает по пищеводу теплом, разгоняя мурашки.       – То есть это даже не совсем про космос? - спрашивает Джисон, когда выдыхает из наконец-то прогретого горла. Его волосы после утеплённой кепки слегка взъерошены и мягким пшеничным пушком обрамляют голову. Выглядит до боли уютным.       – Ну, да. Это в целом сейчас математическая теория, а не физическая, но ей можно описать некоторые космические феномены. Например, не знаю, формирование галактик, чёрные дыры, всякое такое, что сложное и противоречивое, - Минхо машет рукой, пока отламывает кусочек от пирога, от которого, на удивление, идёт пар. Это кафе - находка. Тут мягкие стулья и диванчики, скатерти на столах, много растений. Прям как у бабули.       – И какое-то пятое измерение, - добавляет Джисон с набитыми щеками. Минхо усмехается.       – Да. Но это они уже от себя добавили.       – Блин, так-то офигеть. Типа, челам делать было нечего, они решили повыпендриваться и такие, мол, не, нихуя, частицы - это не частицы, это какие-то струны. И ебанули целую теорию, усложнили всем задачу и сами не поняли, чё происходит.       Минхо смеётся, звонко, чуть не кашляет и кивает головой. Ему нравится то, как Джисон делает такие простые выводы из нечто такого сложного, приправляя всё это шутками и особенной подачей. Чего уж греха таить, ему в принципе нравится Джисон. Просто есть моменты, когда эти мысли выходят на первый план.       Почти всегда?       – Именно. В физике много такого, - Минхо успокаивается и запивает сладким кофе. У него из-за избытка сахара в крови от пирога, какого-то латте и своей любви скоро заскрипят зубы, но он доволен. Возможно, он сейчас там, где и должен находиться.       – Что, например?       – Ну… правда много, это скучно. Можем о чём-нибудь другом поговорить, - это смущает. Кажется, что где-то должен быть подвох, но его всё нет и нет.       Ах, да. Уговор.       – Нет, ты интересно рассказываешь. Я бы мож ещё пару тем послушал, а потом у меня устанет мозг, - Джисон хихикает и смачно марается в креме от кусочка торта. Это вызывает улыбку, а слова - какое-то необъяснимое волнение. Вот ведь ненормальный.       – Тогда я расскажу ещё кое-что, но потом мы прекратим насиловать твой мозг.       – Есть, сэр!       Поразительно, как легко у них течёт разговор за обсуждением теории большого взрыва (который не сериал) и вытекающих оттуда следствий. Минхо вообще не думал, что в этой теме хоть над чем-то можно посмеяться, но Джисон делает невозможное.       Он также делает и что-то возможное. Например, провожает, когда на улице уже темно, сладко из-за кофе и торта целует в губы, подставляется, когда Минхо - с краснеющими ушами - поправляет его шарф, и крепко-долго обнимает.       Со смесью нежности и горечи день подходит к концу.

Свидание 8. Совместная готовка и выполнение сделки

      Минхо последний раз ходил к кому-нибудь (кто-не-его-друг) в гости ещё в школе, поэтому приходить к Джисону было волнительно. Как минимум - у него немеют пальцы на всех конечностях и внутри метаются разные мысли. Прям целый ворох, который путается и тянет.       Так было ровно до того момента, пока он не увидел улыбающегося Джисона в домашней одежде, который в приглашающем жесте впускает Минхо в свою квартиру. После этого всё как-то распутывается, укладывается и стихает. Вместо этого загорается огонёк, который совсем не жжёт, но греет. Мягко, почти незаметно, но ощутимо. Даже тепло небольшой квартиры так не может. А она, как и её хозяин, со своими особенностями - с каким-то горчичным диваном, узорчатыми обоями, цветными вставками в интерьере, плакатами и относительно новыми шкафами. Вроде всё кажется аляпистым, но почему-то в совокупности не вызывает дискомфорта. Да, непривычно находиться в чём-то подобном, но Минхо нравится. Это дом Джисона, его быт, его пространство и всё это кажется почти родным. Некоторые места он узнаёт, потому что видел на фотографиях, и сопоставляет это у себя в голове.       А Джисон, как истинный джентльмен, снимает с него пальто и вешает на вешалку. От такой обходительности зудит в груди. Честно, Минхо чувствует себя какой-то дамой, не меньше. И, как ни странно, это не вызывает абсолютно никакого сопротивления. Да он готов стать кем-угодно, если Джисон попросит. Хоть раком. А, ой.       – О чём ты там с такой хитрой мордашкой задумался? - Джисон костяшкой пальца задевает его нос и тихо хмыкает, когда получает закатанные глаза.       – О том, как отравлю тебя, когда отвернёшься.       – Я не буду жалеть, если умру от твоей руки.       Это вроде и шутка, но то, с какой быстротой и уверенностью Джисон отвечает, заставляет Минхо остановиться в проёме кухни и быстро захлопать ресницами. Щёки краснеют, а глаза рассматривают цветочный узор на обоях.       – Не неси чепухи, давай начнём лучше, - он бурчит куда-то себе под нос и проходит к чёрному стеклянному столу, на котором расставлены продукты. Джисон следует за ним с широкой улыбкой, потому что его новое любимое хобби - смущать эту колючку.       Коллективным решением они выбрали готовить пиццу - довольно просто и со вкусом. Сделают две, чтобы хватило, так ещё и с разным наполнением.       – Командуй, - Джисон опирается о стол и оглядывает всё купленное. Когда он был в магазине, то шёл по списку, который ему скинул Минхо. Очень добросовестно по нему шёл.       – С чего это? Мы вместе делать будем.       – С меня пользы, как с букв в слове “queue”. Я максимум рис умею варить и чуть-чуть мясо жарить, так что вообще в этом не шарю. Надеюсь на тебя, - Джисон поднимает руки, сжимает их в кулаки и потряхивает, как бы поддерживая. Минхо это забавляет, так что он мотает головой, мол, что с тебя взять.       – Ладно. Тогда начнём с теста, - он передвигает к себе стакан с водой и пачку с дрожжами. - И что за слово такое? Почему там буквы бесполезные?       – Потому что, по сути, четыре из пяти букв там не читаются. Достаточно просто сказать первую и всё, - Джисон подставляет миску, но Минхо машет головой, указывая на другую, поменьше.       – А как оно пишется?       – Примерно как кью уе уе.       – Кью уе уе? - Минхо смотрит на него с недоумением, высыпав до этого в воду дрожжи. - Если бы я увидел его, я бы так и прочитал, наверно.       – Именно, - посмеивается Джисон, пока размешивает то, что ему подставил Минхо.       – А какие ещё есть такие слова? Я просто в английском не мастер, не знаю.       Похоже ли это на то, что Минхо старается вернуть должок за то, когда на прошлой неделе провёл ликбез по физике Джисону? Возможно. Действительно ли это его цель? Не совсем. Когда тебе нравится человек, ты хочешь узнать о нём всё. Ну, или по крайней мере то, что ему нравится. А Джисон очень увлечён языками. Минхо стал замечать это примерно со второго свидания, когда тот постоянно указывал на таблички и переводил что-то. Да и в целом в разговорах иногда проскакивало что-то из их, лингвистов, теории. Минхо не понял, но слушать низкий голос Джисона было залипательно. Возможно, совсем немного, Минхо моментами отключался и просто смотрел в круглые глаза и щёки, на активную мимику.       И сейчас он слушает про странное произношение некоторых слов в английском, а потом и в японском, но правда пытается не залипать. Выходит, в целом, неплохо. Местами. Например, когда он высыпает нужное количество муки и не смотрит на него. И лучше бы и дальше не смотрел.       Когда Минхо передаёт ему миску с тестом, чтобы замешать его, то, честно, теряется. В этом мире, в смысле. Джисон, который в майке, который напрягает руки для помешивания, который, мать твою, тот самый краш, красуется (а Минхо уверен, что это именно так) своими мускулами. Бицепсы слегка напрягаются и выпирают, а мышцы перекатываются из-за каждого движения. Кожа медная, гладкая и выглядит очень мягкой. Так, будто можно съесть.       – Уже голодный? - раздаётся где-то рядом с ухом.       Минхо отмирает (видимо, снова залип) и смотрит на довольное лицо Джисона. Чёрт, да как он вечно его ловит?       – В смысле?       – Ты смотришь так, будто сожрать хочешь меня, а не пиццу. Айщ, Кактус, ты даже нетерпеливее меня. Подожди хоть, пока в духовку поставим, что ты уж в самом деле, потом займёмся чем поинтереснее, - очевидно издевается. Это не может злить - только в краску вгоняет.       – Пошёл ты, - вспыхивает Минхо и уходит с кухни, закрывая щёки руками. - Как закончишь, накрой миску полотенцем и оставь в тёплое место, - кричит он уже из маленькой гостинной.       Тесто нужно оставить примерно на час, чтобы набухло, и за этот час они успевают перекусить на этом горчичном диване. Друг другом, разумеется. Иначе то, с каким голодом его целует Джисон, не объяснить. Он берёт напором, влажным языком и проворными руками. Буквально облапывает с головы до ног. Минхо от такой энергии просто теряется и местами не поспевает. Дышать в том числе. Он задыхается, а в чём конкретно - разобрать сложно. Там и чувства, и жадные поцелуи, и вес чужого тела на своём, и руки, которые, по ощущениям, побывали уже везде. Выбирай - не хочу.       – Ст… Тормозни немного, - Минхо отодвигает Джисона, который туманным взглядом обводит его губы, и тяжело дышит.       – Прости, ты просто… Не знаю, не могу оторваться от тебя. Почему ты такой милый? - он тихо хрипит и покрывает мокрыми поцелуями шею, подбородок и щёки. Минхо от этого млеет, держась за чужие плечи. Каждое прикосновение отдаётся водоворотами в животе и голове.       – Надо… тесто уже готово, - он пытается держаться, чтобы не застонать, и его спасает сработавший таймер, который их отвлекает. Джисон на последок чмокает его в губы и приподнимается, подставляя руку растрёпанному Минхо. Тот с благодарностью её принимает, возвращает на свой нос очки и замечает чужое возбуждение. Своё тоже.       Пока они раскатывают тесто, мажут на него соус, раскладывают начинку, то успевают измазаться и покусочничать, а в перерывах - поцеловаться. Не опять, а снова. Даже не понятно, кто кого больше в это втягивает, но им всё нравится. Минхо в шутку хватает ртом маслину, поворачивается к Джисону и предлагает передать её изо рта в рот. Эта шутка всегда вызывала реакцию отвращения и смеха у Чанбина, поэтому Минхо никак не ожидает, что Джисон правда наклонится и перехватит её своим ртом. Сам же себя сейчас в яму зарыл и теперь стоит красный, как помидор, ломтики которого лежат в числе другого на пицце.       – Кактус, волнуешься?       Минхо выпрямляется после того, как закрывает дверцу духовки, в которую загрузил первую пиццу, и с недоумением смотрит на спину занятого соусом Джисона. Его голос звучит тише и серьёзнее, чем обычно, а глаза смотрят не на человека, к которому обращается вопрос. Что-то подобное уже было, кажется, когда они делали кружки. Только в тот раз они были в шуме других людей и работающих гончарных кругов, поэтому ничего не было слышно. Сейчас вокруг них уютная тишина.       – От чего? - Минхо подходит к столу, чтобы взять для нарезки моцареллу, и краем глаза видит небольшие хлопья снега. Первого в этом году. Очень романтично, что он пошёл именно в этот момент. Минхо уже хочет рассказать об этом с пердвкушением, но не успевает.       – Ну, перед тем, как мы переспим.       Рука с ножом застывает в воздухе. Точно. Ну, до того, как он спросил, всё было прекрасно. Хотя и сейчас, вроде… Но это сложно определить.       С одной стороны, противное чувство - будто должно быть то же самое, но по-другому - обручем обхватывает горло и давит. Хочется плюнуть на всё, предать их договорённость и закончить на этом. Забрать эту несчастную пиццу и уйти, чтобы больше никогда не смотреть в эти круглые глаза. Ну, или сказать, что в постель только через свадьбу.       Но с другой - Джисон ведь не предавал. Он следовал их уговору, исправно ходил на все свидания, даже был, наверно, рад. Не было похоже не то, что ему всё это в тягость. Либо актёр хороший. Но Минхо вот было легко на протяжении всех этих около двух месяцев. И уходить сейчас, не выполнив обещание - верх грубости. А у него, вообще-то, ещё гордость осталась.       Да и, по правде сказать, сильного отторжения нет. Сопротивления тоже. За это время Минхо действительно притёрся к Джисону, к его поведению, голосу, рукам, шуткам. За это время он стал ещё более родным. Как будто и сердце отдать не жалко. Хоть риск найти его разбитым также не уменьшился, но отошёл чуть дольше.       Однако Минхо неплохо владеет анализом рисков - он взвешивает все последствия и выносит из этого лаконичное заключение:       – Немного.       Естественно мандраж присутствует - это его первый секс. А он множество раз представлял его, свои ощущения, читал об этом и о мерах предосторожности, даже памятку себе делал. Он волнуется примерно так же, как на первом курсе перед первой сессией. Просто как перед чем-то неизвестным.       Но есть некое смирение с тем, что его ждёт. Что странно (потому что он за собой такого никогда не замечал) - он испытывает влечение к Джисону. Нет, это физиологически абсолютно нормально, но тут дело в эмоциональной готовности. Минхо хочет потрогать его тело, ощутить под пальцами мускулы, поцеловать его в шею, как тот делал несколькими минутами ранее, сжать волосы. Это мелочи, которые физически никак не обозначаются, но появляются образами в голове. Готовностью к этому. И такое у него впервые. И, по сравнению с тем днём, когда они вообще только об этом договорились, он правда хочет этого.       – Ты ещё не передумал? - Джисон больше шутит, но за этим будто скрывается беспокойство. Очень тонкое и лёгкое, но ощутимое. Ситцевое.       – Нет, у нас же уговор, - Минхо начинает нарезать кружочки сыра, всё ещё не смотря на человека рядом. Если посмотрит - выдаст себя с головой. И все переживания, и все желания, и все опасения. Не дай бог ещё заплачет.       – Слушай, Минхо, я бы не хотел, чтобы это было принудительно или против твоей воли. Если ты…       – Джисон-а, всё в порядке, - он мягко прерывает его и всё-таки заглядывает в искренне обеспокоенные глаза, потому что тот впервые обратился к нему по имени и впервые так открыто волнуется. Минхо пытается улыбнуться как-то ободряюще, но и сам понимает, что выходит так себе. В конце концов, он ведь не врёт - правда в порядке. С одной стороны. - Я согласился на это не потому, что ты напирал или обязывал меня, а потому, что хотел этого. Не думай, что ты меня заставляешь или что-то в этом роде. Я осознаю свои действия и не собираюсь отказываться от своих слов. Ты всё размазал? - он кивает на тесто в красном соусе и ждёт ответа. Уши слегка краснеют, потому что эту тему они ещё не обсуждали так глубоко. По крайней мере, серьёзность Джисона сейчас в новинку.       А тот смотрит и молчит какое-то время. По лицу видно, что что-то обдумывает. Иногда хочется заглянуть в его эту неугомонную голову и посмотреть, что же там происходит. Спустя недолгое время Джисон кивает:       – Хорошо, если так. Да, всё размазал.       Остаток времени до загрузки второй пиццы в духовку проходит чуть спокойнее и немногословнее, что странно. Но Минхо тоже как-то немного загружен после этого, потому что его начинает есть червь сомнений. Потихоньку, маленькой ложечкой, со смаком. Очень незаметно.       Когда вторая пицца начинает печься, они приступают к уборке и заканчивают как раз тогда, когда таймер пищит о готовности, выключается кран, а кухня наполняется запахом горячего соуса и теста. Минхо только успевает поставить противень на пробковые круги на столе, как его прижимают к краю и целуют сразу с языком.       Минхо звучно выдыхает и снимает прихватки, поудобнее устраиваясь перед ненасытным парнем, который запускает свои руки под его свитер. От контраста температур - потому что ладони Джисона холодные после воды - бегут мурашки и поджимаются мышцы. Минхо издаёт тихий всхлип, а у Джисона от этого рвёт крышу, но он держится только с божьей помощью.       Держится, пока ведёт его в направлении спальни, не отрываясь от уже распухших губ. Минхо пару раз бьётся о косяки, но с облегчением выдыхает, когда спиной чувствует мягкий матрас.       – Я не могу уже. Можно? - Джисон просяще выгибает брови, пока его пальцы хватаются за края пушистой кофты и слегка тянут вверх с намёком. Минхо заторможено кивает и поднимает руки, чтобы помочь её снять. По тёплому телу от лёгкого сквозняка бегут мурашки.       Джисон откровенно пялится. Он невесомо проводит подушечками пальцев от ключиц до низа живота и заворожённо смотрит. Почти видно, как у него горят глаза.       – Прекрасный, - он произносит это одними губами, но Минхо даже сквозь смущение понимает его и закрывает своё лицо руками, сняв очки. Слишком много внимания.       Он чувствует, как Джисон касается губами верх сначала одной грудной мышцы, а потом другой. Как спускается ниже, пока что обходя чувствительные места. Как останавливается на животе, поглаживая его и целуя. Как постепенно поднимается выше, на этот раз останавливаясь на сосках языком, и кусает кожу на ключицах.       И как снова возвращается к животу, мерит его губами вдоль, поперёк и по диагонали, проходит подушечками пальцев, слегка грубоватыми на ощупь, по разгорячённой коже, гладит ладонями. Не пропускает ни миллиметра. От каждого прикосновения подрагивают мышцы и бегают мурашки. Дыхание спирает.       – Джисон, что ты… что ты делаешь? - сквозь вздохи спрашивает Минхо.       – Мне нравится твой животик, он мягкий, - и в подтверждении он в очередной раз целует куда-то в солнечное сплетение. Туда, где уязвимо. И пускает там тепло.       – Я не очень спортивный, - Минхо смущается от такого количества внимания к одной части его тела и спешит оправдаться. Непривычно.       – Я заметил, - Джисон усмехается и заглядывает в глаза, пока гладит шероховатыми ладонями по бокам. - Ты прекрасный, Кактус.       Минхо стонет и запрокидывает голову на пахнущие чистотой простыни. От изобилия ощущений кружится голова. Он ёрзает, влажно дышит и пытается не отключаться из-за этой нежности. Это всё невозможно и чересчур.       Хотя дальше, вообще-то, больше. Дальше - исполнение желаний Минхо: он касается чужих бицепсов и щупает их, пару раз смущённо целует прямо в сонную артерию и кадык, сжимает в пальцах пшеничные волосы. Распадается. Дальше - обнажённые тела. Дальше - новые ощущения и пальцы там, где хорошо и местами неприятно. Дальше - наполненность и первые минуты лёгкой боли.       Минхо оставляет красные следы на плечах и хмурит брови. Джисон целует его прямо в то место, где образовались морщинки, приговаривает какие-то глупости-милости, гладит лицо и осторожничает. Очень осторожничает, боясь навредить. Как будто аккуратно мнёт глину и не хочет сломать.       Почему-то неосознанно поднимается ворох из разных мыслей, смешивается с удовольствием и горечью. Всё это летает в голове и включает таблички с разными надписями от “как же плохорошо” и “не хочу, чтобы это заканчивалось” до “тебя бросят”.       И ведь правда. После этого, возможно, не будет никаких фотографий сонного Джисона по утрам или перешучиваний в стенах университета. Не будет глупых вопросов, чтобы узнать друг друга поближе, или обсуждений планов на день. Не будет мятно-персиковых поцелуев и шершавых касаний к щекам. Не будет тёплых чувств от человека рядом. А может и будет. Но вероятность не рассчитывается - слишком размытые данные.       Это всё Джисон, который вскружил голову и воспользовался этим. Это он во всём виноват. Родился такой невероятный, обаятельный, искренний, обходительный, что невозможно не поддаться его чарам. Это он умеет добиваться своего и быть свободным от чувств других, чужих людей. Это он втянул Минхо во всё это.       Но правда в том, что это Минхо сам себя во всё это втянул, но он имеет право сгорать сейчас в любви и ненависти. К себе и к Джисону. Он имеет право сгорать в наивности и возбуждении. Утопать в этом, захлёбываться стонами - своими и чужими - и брать всё, что может взять от их близости. Он плавится под сухими горячими руками и отдаёт всё до последней капли человеку, который исцеловывает его шею, ведёт пальцами по рёбрам и плавно двигается внутри. Который обходится с ним, как с самым драгоценным и хрупким, что есть на этой планете.       Хочется плакать и истошно кричать от всего и сразу, от хорошего и плохого. Он может быть только использованным и самому использовать тоже. Минхо бы мог жалеть, себя или о своём поступке, он он взрослый мальчик - знал, на что шёл и какие последствия у этого будут. Он был к ним готов, поэтому нет никакого смысла в самобичевании. Как сейчас, так и в прошлом. Важнее то, что Джисон в нём, над ним и с ним. Он проводит языком именно по его языку, он касается в самых чувствительных местах именно его, он шепчет на ухо похвалу именно ему.       Минхо в последний раз выгибает позвоночник, впивается ногтями в сильную спину и громко стонет, выпуская из себя всю боль, любовь и наслаждение. Хочется запереть своё сердце на замок, чтобы никто не прикасался, но резьба уже сломалась - не получится. Оно всё так же хочет любви, но теперь в бьющейся мешок, что гоняет по сосудам кровь, впиваются иглы, не позволяя расслабиться из-за неопределённости и страхов.       Минхо получается ленивый поцелуй в губы и прижимается к мокрой груди, где быстро бьётся родное сердце.

Ты мой, Кактус

      Джисон в очередной раз наблюдает, как Минхо сбегает. За эту неделю это случилось примерно тринадцать раз. Он считал. И каждый этот раз он хотел подойти к нему и спросить о том, что же такого случилось, что после их близости Минхо испарился и игнорирует его, а ещё не идёт, блять, ни на какой контакт. Даже друзья начинают беспокоиться.       – Ты чего хмурый такой? - басит Феликс, который учится с ним на одном направлении, но по другому профилю.       – Очевидно, что что-то с его колючкой. Так и не ответил? - Крис, у которого они внезапно - как и всегда - собрались, насмешливо тянет улыбку. Хоть и выдаёт в глазах сочувствие.       – Очевидно, - Джисон его передразнивает, хмуря брови. - Я вообще в душе не ебу, что происходит.       Джисон - приверженец того, чтобы разговаривать словами через рот. Особенно, если что-то не устраивает. И иное поведение он никогда не понимал. Неужели он сделал что-то не так? Сделал больно? Вроде проявлял максимальную аккуратность, да и Минхо получил удовольствие. А уж удовольствие от страдания Джисон отличать умеет, в этом он уверен. А ещё Минхо уверил, что всё в порядке. Это прямая цитата.       Тогда что? Разве Джисон не был прозрачен в своих намерениях стать ближе? Разве не ясно давал понять, что Минхо ему, вообще-то, тоже небезразличен? Что кого попало в дом не приглашают, фотографии цветов от мамы кому попало не показывают, своей жизнью с кем попало не делятся?       – А вы говорили?       – О чём?       – Ну, - тянет Феликс, пока пытается как-то соединить в своей голове воедино все языки, которые знает, и что-то из них скалякать. Но в итоге выбирает простой вариант - говорить на английском. - О вас, о будущем, о чём там ещё говорят люди, испытывающие симпатию? О всяком таком, ты понял.       – М, нет. - Джисон неосознанно тоже переходит на английский. Иногда легче выражаться на нём. Особенно с иностранцами. - Я думал как раз на утро обсудить это - ну, тогда ещё - но он ушёл раньше, чем я проснулся. А потом перестал отвечать. И бегает от меня. И я бы рад, но…       – А ты что-то сделал ему? - вклинивается Крис.       – Нет! В этом и дело. Я ведь показывал ему, что он мне нравится. И думал, что он видит. Что всё хорошо будет.       – Но не говорил?       – Нет…       Возможно, Джисон лишь предполагает, он не был уж так прозрачен в своих намерениях.       – Почему?       Логичный вопрос.       – Потому что не хотел его обнадёживать? Потому что боялся спугнуть? Или слишком надавить? Я не знаю, но что-то из этого, - Джисон сдувается.       Но он очень не любит гадать и предполагать, особенно мысли других людей. Он любит переводить, любит изучать языки, познавать что-то новое так же, как и людей - переводить, изучать, познавать. Но не угадывать.       Минхо для него - новый язык (во всех смыслах, окей?). У него своя грамматика, свои правила употребления, свои междустрочья. И за эти два месяца Джисон полностью погрузился в его изучение и даже достиг какого-то успеха.       Ну, он так думал. Потому что вроде и правда научился понимать. Его поведение, мировоззрение, некоторые колкие слова, за которыми чувства. А Джисон их видел. Они спрятаны за острыми иголками, цветут и пахнут. Это какой-то новый вид кактусов, у которого цветы - внутри. В виде тонких, но крепких чувств. Это было настоящее открытие, как и многое другое в нём.       У Минхо, например, голос такой же мягкий, как и его руки. Наверное, он мажет их каким-то крутым кремом. А ещё от него всегда пахнет цветами. Даже непонятно, какими именно и откуда - с одежды или кожи - но он всегда, не будет преувеличением, благоухает. И носит он пушистые свитера, рукава которых ему по кончики пальцев. И волосы у него такие же пушистые. Да весь он - само воплощение нежности. Язык, рука и что-либо ещё не повернётся сделать ему больно. Он кажется таким невесомым и хрупким, будто сломается от неправильно сказанного слова. Джисон просто не мог не растаять от этого цветочного мальчика.       И поэтому сознательно ему зла точно не желает. Зато желает нормально поговорить уже, а то надоело бегать.       – Тогда сделай то, что умеешь только ты, - произносит Крис уже на корейском спустя минуты тишины и ободряюще улыбается ему. - Прижми его к стенке и прямо поговори.       – Ага, на языках, - Феликс лукаво дёргает бровями, вызывая у всех смех.       А Джисон следует этому напоминанию и, о чудо, после пар, на поляне перед университетом, ему наконец-то удаётся выловить беглеца. В буквальном смысле.       – Попался, - Джисон обхватывает его поперёк плеч со спины и идёт по направлению обратно в корпус. Чанбин, этот качок, аж в ступор впадает.       – Джисон? Эй, пусти! - Минхо начинает слегка брыкаться и пытается повернуться лицом, но из-за тисков сделать это затруднительно.       – Так, парень, реально отпусти, - всё-таки отмирает Чанбин и хватает Джисона за плечо. Он выглядит хмурым и устрашающим. Но не пугает.       – Слушай, я понимаю, ты волнуешься за своего друга и всё такое, но мне крайняк надо поговорить с ним, а то бегает как от прокажённого. Позволишь? - Джисон кивает на чужую руку, а Чанбин с минуту думает, переводя взгляд с одного на другого. Потом отпускает, тяжело вздыхая.       – Сорь, Минхо-хён, но я с ним согласен.       – Предатель, - Минхо шипит и перестаёт вырываться, находясь в шоке от ножа в спину. Какая трагедия.       – Спасибо, Чанбин-щи, с меня должок, - подмигивает он и уводит беглеца внутрь, сразу заворачивая в пустой коридор.       Когда они оказываются в достаточной приватности, Джисон наконец отпускает его и видит, как тот разворачивается к нему лицом, отводя глаза.       – Чего хотел? - Минхо прячет руки в карман пальто. Максимально не настроен на разговор. Зато Джисон настроен.       – Это я хотел у тебя спросить, Кактус. Что за догонялки, объяснишь?       – А я что, на допросе? - фыркает тот.       – Нет, но я бы хотел узнать. Ну так что?       – К экзаменам готовлюсь. Или это уже преступление? - Минхо щетинится, на секунду поднимая глаза, но тут же уводя их в стену. К экзаменам, ага. Эти месяцы он тоже к ним готовился, а ещё домашку делал, но как-то успевал ходить на свидания и переписываться. Хоть бы врал убедительно.       – Допустим. А игноришь зачем? Готовиться мешаю? - Джисон правда пытается не напирать сильно, но он зол. Даже больше на себя, что не смог поговорить обо всём раньше. Мог ведь обсудить, чтобы избежать этого, да? Но, к сожалению, люди - не провидцы и будущее видеть не могут. Можно сколько угодно гадать “мог/не мог”, но в прошлое возвращаться никто не умеет. В своей голове только. Зато есть настоящее, в котором хоть что-то сделать - возможно.       Видно, как Минхо заметно напрягается от простого вопроса и закрывает-открывает рот - не может определить, что сказать и надо ли. В конечном счёте он прикрывает глаза, раздражённо выпускает воздух сквозь зубы и агрессивно трепет каштановые волосы пятернёй.       – Да! Да, мешаешь! - он немного повышает голос, но всё ещё сдерживается - в коридоре сильное эхо. Джисон впервые видит его таким взбешённым. Уязвимым. - Только не к экзаменам готовиться, а жизнь жить нормально! Какого хера ты вообще появился в ней? Зачем подошёл ко мне с этой тупой просьбой? Я спокойно был влюблён в тебя, был незаметным, ходил, вздыхал грустно, что не быть нам вместе, как тебе приспичило поиграть. Начал доставать меня, зная, что я всё равно соглашусь, и ведь добился своего. Я… - голос Минхо начинает дрожать, еле уловимо, но тон заметно стихает. От этой картины и слов почему-то сжимается сердце. - Я думал, что смогу. Думал, что смогу убрать эти чёртовы чувства, что разлюблю тебя, но… - судорожный выдох отдаётся в ушах наковальней. - Но, блять, всё стало только хуже, - одна слеза скатывается по красной щеке. Джисон хочет подойти и смахнуть её, но не позволяет себе. Не сейчас. - С каждым нашим свиданием я больше убеждался, что начинаю чувствовать что-то большее, я… Я понял, что люблю тебя. И это так приятно и тошно, - он шмыгает носом, вытирая рукавом пальто мокрую дорожку, следом за которой появляется новая. И ещё, и ещё. - Тошно, потому что я не могу возненавидеть тебя, Хан Джисон, как бы не хотел этого. А я хочу, правда хочу, но ты… ты… ты такой замечательный, что я просто не мог не полюбить тебя.       Минхо плачет горько и тихо, отчего сердце Джисона разлетается, кажется, на куски. Он плюёт на свое же правило не касаться его, потому что всё-таки сделал больно и не достоин этого, и, прежде сняв с него очки, обнимает. Настолько крепко, что становится трудно дышать. Минхо упирается в его плечо и мочит куртку своими слезами и соплями. Он хватается за ткань, сжимает её, вздрагивая плечами.       – Я сегодня хотел, - продолжает Минхо сквозь плач, - пойти и забрать кружку. Ту, что ты сделал. Но мне было так больно, что я сто раз успел передумать и, - он судорожно вздыхает и только крепче сжимает шуршащую ткань в кулаке. - И вообще думал попросить Чанбина её забрать и отдать позже, когда легче станет. Но я не смог. Я… я бы не посмел позволить другим касаться её. Но эти воспоминания…       А Джисон гладит его по спине и волосам и пока что молчит - просто даёт всей боли выйти наружу. Оказывается, он мудак. В какой-то степени. Оказывается, со стороны его внимание выглядело как тупая игра на чувствах, как использованием другого человека. В моменте от самого себя становится противно, но Джисон эти цели не преследовал - наоборот хотел сделать так, чтобы обоим было комфортно. Поэтому и спросил тогда, не передумал ли Минхо. Потому что если вдруг да, то он бы отказался от всей этой затеи. Наверно. Ведь ловил себя на мыслях, что, возможно, поступает немного по-свински.       Но он поверил словам Минхо, поверил его реакциям, поверил искренности. И из-за этого не уследил за очевидным, не посмотрел с другой стороны - чувства-то никуда не делись, они всё ещё есть и есть сильные. Что Минхо сам по себе невероятно чувствительный. Что он как глина - надавишь сильнее и всё сломается, но если трогать слишком легко, то ничего не слепишь. Нужно давить нежно, в балансе. Но, получается, и правда воспользовался.       Вот только загвоздка в том, что он и сам попал под чары своего Кактуса. Сам стал искать с ним встреч, целовать до онемения, интересоваться им. У самого сердце бьётся чаще и глаза залипают на ровном профиле. Да чёрт возьми, он и сам влюбился! Потому что не любить Минхо просто невозможно.       – Пусти, - шепчет он в плечо.       И отпустить тоже.       – Нет, ты снова закроешься от меня.       – Я… А зачем тебе? Тебе ли не всё равно?       – Мне? Боже, нет, конечно, - Джисон отстраняется, положив ладони на чужие плечи. Он видит красное и опухшее лицо, которое почему-то остаётся всё таким же красивым. Нереальный. - Я думал, что достаточно понятно выражаю свои намерения. Думаешь, я просто так тебе постоянно писал или ловил в универе? Или, может, просто так рассказывал про свои школьные годы или планы на будущее? Да я постоянно тебя трогаю, блять, потому что оторваться не могу. Ты меня с ума сводишь, господи. Ты невероятный, знал? Самый нежный и самый умный из всех, кого я когда-либо встречал. Тебя очень приятно слушать, за тобой приятно смотреть, приятно трогать, целовать, обнимать. С тобой самые тёплые объятия, вообще-то! - Джисон, эмоционально доносящий свои мысли, улавливает лёгкий короткий смешок и немного расслабляется. - Ли Минхо, ты мне безумно нравишься, и ты смеешь говорить, что мне всё равно? Неужели и правда не было заметно, как я к тебе отношусь?       Минхо какое-то время смотрит в его глаза, находясь чуть выше и поджимая губы. Спустя пару секунд он протягивает руку.       – Я не вижу твоего лица, очки отдай.       Джисон вздрагивает, вспоминая про них, и протягивает с неловкой улыбкой. Минхо их надевает.       – Так… Ну… Я не могу сказать, что не было видно. Вспоминая наши свидания, я думаю, что замечал то, как… м… как ты был обходителен? Но я думал, что ты так стараешься из-за нашего уговора. Ну, знаешь, чтобы и я, и ты были довольны. Поэтому не принимал на свой счёт… Наверно.       То, как Минхо смущается, заикается и старается подобрать слова, самое очаровательное, что Джисон когда-либо видел. Нельзя смотреть на эту картину и оставаться равнодушным. Руки, которые он всё-таки убрал с чужих плеч, чешутся потрогать за это чудесное зарёванное лицо.       – Тебя и правда можно понять. Особенно с учётом того, какой образ жизни… я вёл, - Джисон чешет затылок и сам начинает краснеть. Вау, он так умеет?       – Ага, - Минхо кивает и уводит глаза на гладкую стену. Наступает пауза - звенящая и пульсирующая. Она подталкивает говорить дальше и кричит о незавершённости.       – И всё же… - прокашливается Джисон. - Почему игнорировал? Если, ну… любишь?       – Потому что трус. Я подумал, что мне будет куда больнее общаться с тобой, чем не общаться, потому что, вроде как, безразличен тебе? - Минхо морщится от своих же слов из-за неловкости и абсурдности. - И не хотелось, знаешь, быть друзьями с человеком, которого любишь и с которым впервые переспал. Вот.       Джисон всё же не выдерживает и сжимает ладонями чужие щёки. Кожа слегка липкая от слёз, но горячая и мягкая. Хочется расцеловать.       – Знаешь, Кактус, ты иногда слишком много думаешь и не туда. Ты мне нравишься, понял? Я без ума от тебя, по уши влюблён. Так понятно? - Джисон выжидает ответ и получает кивок. - Тогда заруби это на своём чертовски ровном носу - я хочу тебя. Всего. От макушки до пят. От тела до души. Хочу целовать тебя, трогать, заниматься любовью и слушать про твой день или что-то из теории, получать твои сообщения, слышать твой голос, узнавать тебя ближе. Хочу посмотреть с тобой фильмы, ещё раз что-нибудь приготовить, сходить куда-нибудь, да просто быть рядом, ясно? И прости меня, что вёл себя по-уебански. Я даже не думал об этом, когда начинал всё это. Ну, что это так на тебе отразится. Правда, прости. Я не хотел делать тебе больно.       Джисон с виноватым, но гордым видом заканчивает говорить и чувствует горячие слёзы, которые стекают по его пальцам. Он теряется.       – Эй-эй, ты чего, Кактус? Я что-то не так сказал? - он начинает суетиться, вытирать лицо, сцеловывать капли и выгибает в непонимании брови. Минхо машет головой, шмыгая носом.       – Нет, ты.. наоборот. Я… я просто никогда… Мне такого никогда не говорили и… чёрт, я так счастлив, - Минхо смеётся со своей же реакции, перехватывая шершавые руки на своём лице. - Спасибо. Спасибо за это.       Джисон больше не может держаться. Он снова обнимает его, крепко-крепко, но теперь не из-за сожаления, а облегчения. Хихикает, шепчет “дурак” - естественно, с любовью - и целует в макушку. Много раз.       – Прекрати, - Минхо отстраняется, но широко улыбается кроличьими зубами. От этой картины внутри светлеет. - Ты мне в голове так дыру проделаешь.       – Захочу и проделаю, ясно тебе? - Джисон показательно снова тянется к верху головы, но Минхо, будучи немного выше, поднимается на носочки и не позволяет этого сделать. На лице - самодовольная улыбка. Вот ведь прохвост. Но Джисон не теряется - он быстро чмокает его в губы, чувствуя солёный привкус. - Я могу и так. Могу ведь? - с надеждой и волнением спрашивает он. Не пересёк же черту?       Минхо чуть смущается, прокашливается, но тянется, чтобы коснуться своими губами его.       – Да, - отвечает тихо и отводит взгляд. А у Джисона сносит тормоза. Он целует его крепко, переминая каждую. Целует и смакует, потому что соскучился. Целует долго, запуская внутри рой из чувств, будто все они осели где-то на дне сердца.       – Кактус, давай попробуем? - прижимается своим лбом к чужому Джисон. - Встречаться, - на что получает смущённый кивок. - Нет, отвечай словами.       – Вот ведь надоедливый. Я согласен.       – На что?       Минхо закатывает глаза.       – Я уже передумал.       Джисон на это звонко смеётся и трётся о чужой нос, снова оставляя короткий поцелуй на губах.       – Ладно-ладно, шучу. Ты теперь мой, Кактус, и так просто не отвертишься, понял меня? Никому не отдам.       – И давно ты в собственники заделался? - усмехается Минхо, обхватывая его талию руками.       – Как только в тебя влюбился.

Ёлки - те же кактусы, тоже с иголками, только нарядные

      – Апчхи! - Джисон подтирает нос тыльной стороной ладони, вешая шарик на ветку. Минхо, застилающий скатертью стол, смотрит на его спину с подозрением.       – Джисон-а, - он мягко зовёт его, подходя ближе.       – М? - Джисон оборачивается и почти сталкивается с ним носом. И хмурым взглядом. Хочется сжаться от этой пристальности. Попался.       – Таблетки где?       – Ну… Э… Возможно, они уже закончились?       Минхо закатывает глаза, уходит куда-то на кухню и возвращается с новой пачкой таблеток, обёрнутой в красную ленту.       – На.       Джисон с непониманием смотрит на эту пачку, а потом на Минхо и усмехается, шмыгая носом.       – Это мой подарок на Рождество?       – Да. Я как знал, что ты забудешь их купить, - вокруг ноги обвивается рыжий хвост, а кошачья голова коротко бодает в голень.       – Спасибо, дорогой, ты такой щедрый, - паясничает Джисон и дёргает Минхо за щёку. Тот шипит и отмахивается от руки, но предательски краснеет.       – Отвянь. Лучше займись делом. И выпей таблетки, а то задохнёшся соплями ещё, - Минхо возвращается к столу, чтобы поправить скатерть и начать раскладывать тарелки и столовые приборы.       Джисон смотрит на него со смесью благодарности и озорства. За тот небольшой месяц, что они вместе, он сто раз привык к колючкам своего Кактуса. Не то чтобы он это не сделал в их период свиданий, просто находиться в отношениях - немного другое. В отношениях они ближе, у них есть более весомая уверенность в завтрашнем дне, они оба знают, что есть друг у друга, так что и раскрываются охотнее.       Минхо вот расслабился. Немного. Он постепенно стал менее напряжённым и неуверенным, хоть иногда и смотрит с подозрением, но сразу же млеет, как только его целуют в нос. И в щёки. И в лоб. Да вообще куда угодно. Может, он и не самый инициативный в этом плане, зато с охотой принимает инициативу ненасытного Джисона, потому что, как тот и обещал, он от него не отлипает и пользуется любой возможностью прикоснуться губами.       А Джисон - может, поначалу и мог обижаться на колкие слова и отстранённость - принял как данность то, что у Минхо язык любви такой - нахуй послать и дать словесной оплеухи. Ну, матерится он редко, но метко. А Джисону даже нравится то, какой он милый в такие моменты. Как брови хмурит, губы вытягивает, ушами краснеет. Очаровательный же? К тому же он так ершится с непривычки - ещё пока вкатывается во всю эту романтическую штуку и понимание того, что его любят. Он в целом чувствительный. Просто нужно немного времени.       – Кактус, подай звезду, - Джисон стоит на стуле в ожидании реакции.       – Спуститься не можешь?       – Мне лень. Ты же закончил почти, помогай мне теперь.       – Ты же сам вызвался ёлкой заниматься. Страдай один, - и несмотря на своё бурчание Минхо всё равно подходит и кладёт на протянутую ладонь звезду, с которой осыпаются блёстки. Вся квартира уже в них. И коты тоже блестящие ходят. Срать потом будут тоже блёстками. Как это всё отмывать потом…       – В Рождество главное - совместное! Это же вайб такой - вместе украшать, готовить, всё такое, - Джисон водружает блестящую катастрофу на пушистую макушку дерева и довольный отряхивает ладони друг о друга. Ёлка теперь тоже в блёстках. Что в это доме вообще не в блёстках?       – Ага, особенно было круто, когда мы “вместе”, - Минхо показывает кавычки пальцами, - готовили, хотя по факту готовил я, а ты ножками болтал, пока на столе сидел.       – Так я для атмосферы! Еда так вкуснее получается. Или я не прав?       Минхо закатывает глаза.       – Ты же ещё даже не все игрушки повесил, разве звезду не в последнюю очередь ставят?       – А я сейчас захотел. Давай, поможешь мне остальное развесить.       Минхо, хоть и бурчит снова что-то, но помогает. Пару раз укалывается о ветки и отгоняет хищных котов, которые только и ждут, чтобы человеки отошли от их жертвы, но смеётся и погружается в этот, как выразился Джисон, вайб Рождества. Он обычно проводит этот праздник с семьёй, а до - с Чанбином и парочкой его знакомых. В этом году произошло одно очень интересное изменение - у него появился парень.       Минхо уже забыл, да и не знал особо, каково этого - называть кого-то своим молодым человеком, целоваться с кем-то, быть уязвимым и близким на всех уровнях, заботиться о ком-то ещё, быть любимым. Он и не знал, что это может быть так приятно. Нет, он определённо предполагал, но чтобы это превзошло его ожидания… Вау.       Джисон, хоть и с замашками нимфомана, зато тёплый. Он старается понимать Минхо, открывается сам, проявляет терпение и заботу (иногда неуклюже), интересуется им, не отвергает. Минхо ожидал, что придётся бороться за его внимание и быть настороже, чтобы он ни к кому другому не ушёл, но правда в том, что эти ожидания, к счастью, не оправдались.       Джисон верный. Он удалил приложение для знакомств (свой аккаунт там тоже), которое у него было, не обращает ни на кого внимание, какое было бы раньше, ничего особо не скрывает, но и своё личное пространство бережёт. Минхо, вообще-то, тоже. Но у него и особенность такая - он привязывается к человеку и другие ему не нужны. Скрывать просто нечего. Вот к Чанбину присосался и с другими дружить ему как-то не хочется. Общаться - да, проводить время тоже можно, но не до близости и раскрытия души.       С Джисоном так же - ему нравится получать любовь именно от него, ему нравятся именно его щёки, ему нравится то, как говорит именно он. С другими даже флиртовать не хочется. Но не то чтобы он умел.       А Джисон это всё понимает и бодается лбом каждый раз от радости. Как и сейчас. Минхо жмурится, хмурится, но не пытается отстраниться - сам доволен. Ему нравится милашничающий Джисон. Хоть и непривычно.       – Ты такой невероятный, я тоже тебя люблю, - лепечет он, пока взъерошивает волосы Минхо своей головой. Минхо не может сдержаться - хихикает.       – Перестань, скоро гости придут, надо закончить украшать, - он улыбается и только ближе жмётся, обвивая руками его шею и чувствуя тёплые руки на своей талии. Внутри, как и за окном, большими хлопьями падает снег, мягкий, невесомый, согревающий. Он тает и растекается теплеющим потоком по сосудам. Неужели это всё правда?       – Как я вообще могу от тебя оторваться? Такой прекрасный, - Джисон целует его в одну щёку. - Нежный, - затем в другую. - Притягательный, - переходит на линию челюсти. - Очаровательный, - целует в шею. - Восхитительный, - спускается к ключицам. - Милый, - оттягивает ворот свитера и целует одно плечо. - Мой, - и делает то же самое со вторым.       Минхо тает как снег на стекле. Он растекается в сильных руках, млеет и открывается, получая горячие поцелуи. Джисон не идёт дальше, не распускает руки, не углубляет их поцелуй губы в губы - он просто даёт понять, что любит. И от этого невинного и интимного жеста Минхо правда готов расплавиться и больше никогда не возвращать свою форму.       Но звенит звонок и небольшой пузырь лопается, возвращая их в реальный мир, где Суни уже лапой толкает шарик, а Дори забегает под стол из-за внезапного звука. Дуни уходит от стола, на который до этого опирался, чтобы обнюхать посуду.       Минхо и Джисон, слегка покрасневшие, напоследок чмокаются и поправляют одежду, чтобы открыть двери.       – С Рождеством! - кричит Феликс, вскидывая руки. Он по очереди обнимает парней и чмокает их в щёки, весь сияющий и радостный. Очень заразное счастье.       – С наступающим, - уже спокойней поздравляет Крис, но обнимает их даже крепче и дольше предыдущего.       – А я тоже тут! - Чанбин заходит следом, немного толкая разувающихся людей, и закрывает дверь. - С наступающим всех.       У Минхо дома никогда не было столько людей и столько шумных людей. От этого странно волнительно, но почему-то очень радостно на душе. Как будто он будет отмечать праздник как многие молодые люди - в кругу друзей, громко, весело, комфортно. Хотя так и есть.       – Ты же сказал, что опоздаешь, - Минхо пожимает руку своего друга и помогает повесить его пуховик.       – А меня подобрали прям с зала, так что я с ними.       Их прерывает писк Феликса, к которому в ноги пришёл мяукающий Дуни.       – Какая прелесть! Привет, дружок. Кто это у нас тут такой красивый? - он сразу занимает руки чесанием по щёчкам кота. Некогда низкий баритон становится на порядок выше и создаётся впечатление, будто говорит уже кто-то другой. Минхо поражает диапазон голоса этого человека.       Собравшиеся обсуждают день, планы на каникулы, пока проходят в небольшую гостиную, где пара украшений уже оказалась на полу. Минхо сразу сказал, что ставить ёлку у него дома - плохая идея, на неё будут охотиться три хитрые жопы, но Джисон был настойчив (он всего лишь пару раз состроил глазки), так что согласиться пришлось. Но стоит отдать должное - смотрится и правда красиво.       – Кактус, давай ещё гирлянду повесим, и ёлка будет готова, - Джисон отходит к журнальному столику, на котором стоит ёлка, и нагибается за упаковкой гирлянды. Вообще, Минхо и не сильно-то возмущается - само дерево и несколько игрушек купил сам Джисон, так что все потери на нём. Хотя под его возражающий взгляд Минхо всё же скинул часть суммы ему на счёт. Просто совесть съела! Ёлка-то у него стоять будет. Недолго, правда, зато будет.       – Я думал, мы уже закончили, - Минхо выгибает бровь, но подходит, помогая разматывать запутанные провода и лампочки.       – Да, но остался последний штрих. Без гирлянды ёлка лысая как будто, так не пойдёт.       – Джисон прав, - Чанбин растягивается по дивану, опираясь о его спинку и подкладывая под голову руки. От удовольствия он закрывает глаза. Когда это они вообще успели спеться? Он больше всех был против Джисона. А тот довольно ухмыляется и подмигивает.       – Чё развалился? Иди с кухни еду неси и раскладывай. Пусть хоть какая-то польза от тебя будет, - командует Минхо, пока они с Джисоном расправляют последние провода и вытягивают длинную линию со светодиодами.       – Тоже мне, хозяин нашёлся, - цыкает Чанбин, однако с дивана поднимается.       Эта пустая перепалка заставляет всех улыбнуться так же ярко, как блики от звезды на макушке ёлки. Феликс играет (пытается) с Суни найденной палочкой, с конца которой на нитке свисает нечто с перьями, но получает минимальную реакцию. И не унывает, почёсывая кошачью голову. Крис помогает Чанбину перекладывать еду в более презентабельную посуду и нести её на стол, пока Минхо с Джисоном обматывают ёлку гирляндой. Феликс решает включить на фон рождественский плейлист.       Под тихие перезвоны колокольчиков и всем известную мелодию вечер обретает контуры и краски. Он наполняется ароматом домашней еды, стуком посуды, смехом и таким мягким теплом, что невольно замирает дыхание. У Минхо так впервые. У него в целом много чего в этом году впервые. Но этот новый опыт оказался положительным и желанным. Где-то в глубине души. Даже подарков в этот раз на три больше.       Так как с друзьями Джисона - Феликсом и Крисом - Минхо познакомился совсем недавно и ничего про них не знает кроме того, что они двоюродные братья из Австралии и познакомились с Джисоном в австралийской школе, где тот учился по обмену, было принято решение подарить не что-то тайное, а что-то вполне названное. Так что он получил от них их пожелания и сам отправил свои. Только из приличия и в пределах очень разумного. Чисто символически.       Минхо лишь не знает, что ему подарят Чанбин и Джисон. И если от первого можно ожидать какую-нибудь чушь ради смеха, как у них всегда и бывает, то вот от второго - неизвестно что. От этого волнительно. Интересно, а Джисон уже достаточно знает Минхо, чтобы самому выбирать ему подарок? Или купил что-то максимально простое? Советовался ли он с Чанбином? Или думал сам?       Любопытство его распирает. Он ест и думает о том, как будет открывать его подарок. А ещё думает о том, как сам Джисон будет открывать свой подарок - укулеле. Он растрындел все уши об этом интсрументе и том, как давно мечтает на нём поиграть, но руки никак не доходят купить. А ещё деньги копить надо. И вообще, так много моделей, что глаза разбегаются. Короче, не получается у него. Так что Минхо решил - будет ему укулеле. Долго донимал консультанта с расспросами, какая лучше и чем они отличаются, и в итоге выбрал. Он очень надеется, что выбрал верно. И речь даже не про цвет - чёрный и универсальный - а про функционал и качество. Страшно, что может не подойти.       А ещё набор разных наклеек подарит, потому что Джисон любит обклеивать всё. Пусть и укулеле обклеит. Если захочет.       А он захочет, потому что, распечатав, набрасывается на Минхо и обцеловывает его чуть ли не с головы до ног, благодаря и обнимая, крепко-крепко. Он отстраняется, смотрит горящими глазами с яркой улыбкой и снова нападает маленькими поцелуями по всему лицу. Минхо хихикает, смущается из-за присутствия других, но принимает каждое прикосновение губ и чувствует облегчение и радость. Подарок понравился - это главное.       – Теперь ты открывай, - Джисон в нетерпении пружинит, сидя на диване, и протягивает коробку, обёрнутую подарочной бумагой.       Минхо не может никак смахнуть улыбку с лица, так что бросает эту затею и с красными ушами бережно отрывает края бумаги. Где-то видно, что склеена она криво и косо, зато с любовью. Это не может не умилять. Внутри коробки, дно которой усыпано бумажной стружкой, лежат небольшие мягкие игрушки. В виде котов. Его котов.       Он осматривает их и поднимает удивлённые глаза на Джисона, чтобы хлопнуть пару раз ресницами.       – Это СунДунДо, да?       – Ага, - как болванчик кивает Джисон.       Минхо начинает улыбаться своей самой яркой и большой улыбкой, когда берёт каждую из игрушек в руки, чтобы осмотреть. Честно, он в восторге. Снизу у них вышиты милые лапки, а мордочки довольные. Его любимые котики у него в руках в маленькой и мягкой версии. Это лучший подарок, который можно придумать.       – Спасибо большое, Джисон, - говорит Минхо искренне и тянется ко лбу Джисона, чтобы оставить там тепло своих губ.       – Там ещё, смотри, - он кивает на коробку и выглядит очень довольно. Даже самодовольно.       Внутри оказывается ещё одна мягкая игрушка.       – Это…?       Минхо берёт в ладони точно такого же кота, но уже зелёного цвета с вышитой имитацией иголок по всей поверхности. Мордочка и у него довольная.       – Ты.       Минхо хохочет и это подхватывают остальные. Чанбин даже берёт игрушку, чтобы рассмотреть получше и разражается громким смехом. Когда все успокаиваются, Джисон продолжает:       – Вообще, была идея сделать ёлкоподобного, потому что Рождество, все дела. Да и ёлки - те же кактусы, тоже ведь с иголками, только нарядные, но всё-таки Кактус - это ты. В плане, ты чуть-чуть колючий, но не ранишь. Так с самого начала было. Я подумал, что это, э, памятно? Особенно? И будто бы наше. Это тебе под мою кружку в придачу. Вот так.       Джисон совершенно очаровательно смущается, что даже Минхо не выдерживает и дарит короткий поцелуй в губы. Он посмеивается, но широко улыбается и благодарит ещё раз.       Когда обмен подарками завершается, никто не спешит расходиться, оставаясь ещё на какое-то время, чтобы переварить впечатления и жареную курицу. Они танцуют под глупые рождественские песни, чуть не сносят ёлку пьяными неуправляемыми руками, пока на улице опадают крупные хлопья снега.       Совершенно особенное и редкое явление. Как и в целом такие посиделки в небольшой квартире Минхо, которую он делит с тремя хвостиками.       – Я буду скучать, Минхо-я. Ты теперь совсем взрослый, парень у тебя, - Чанбин почти разваливается на Крисе, который его поддерживает, пока они собираются домой, и икает через каждое предложение. - Забудешь про меня, да? Братву на сиськи не мен… то есть, на член. Хотя у него нормальные, так-то. В зал ходишь? Давай вместе, у меня там план уж…       – Так, всё, завались уже, свинота. Ты как нажрался шампанским? - злится Минхо и помогает ему одеться. Как бы хорошо не было, приходиться провожать гостей.       – Да я хер… знает, - икнув, успокаивается Чанбин и как ни в чём не бывало смотрит в глаза. Он пошатывается и бессвязно говорит, но в общем и целом держится молодцом.       Голова у него завтра будет болеть знатно.       – Так, я его отвезу, не волнуйся, - заверяет Минхо Крис, который, будучи за рулём, не притронулся к алкоголю. Он наматывает на шею шарф и придерживает Фелиса за локоть, когда тот чуть не падает.       – Да я не волнуюсь за него, он живчик. Сами доберитесь в сахранности, там снега навалило, - скрещивает руки на груди Минхо и наблюдает за тем, как Крис помогает застегнуть куртку брыкающемуся Чанбину. И смех, и грех.       – Всё пучком, я аккуратно. Что ж, спасибо за приглашение. Мне было приятно поближе с тобой познакомиться, Минхо. Теперь я и тебя жду у себя в гостях, - Крис добродушно протягивает руку и улыбается ямочками на щеках.       – Я не любитель ходить к кому-то, но обязательно подумаю, - Минхо протягивает руку в ответ. Он тоже благодарен за этот вечер, потому что было очень комфортно и хорошо. Крис - человек приятный и стойкий.       – Пока, Хан-а. Не обижай его, - машет Джисону рукой Крис и выводит двоих пьяных за порог. Он последок ещё раз машет, подмигивает и удаляется, оставляя после себя приятное послевкусие. Какой же он ответственный. Минхо такие нравятся.       Кстати о тех, кто нравится.       Минхо вспоминает о Джисоне, когда Крис к тому обращается. До этого он был подозрительно тихим и стоял, облокотившись о косяк.       – Чего лыбишься? - Минхо подходит к нему и давит кончиком пальца на его щёку.       – Просто, - блаженно отзывается Джисон. Его лицо до того пьяное и довольное, что аж тискать хочется.       Минхо себе в этом не отказывает. Он берёт обе его щеки в ладони и зажимает, чтобы губы тоже вытянулись и сложились гармошкой. Делает это с ехидным хихиканьем из-за чужого недовольства. И чмокает в губы.       – Поможешь убраться?       – Есть, сэр! - Джисон выпрямляется и прикладывает ребро ладони к виску. Дурак, как и всегда.       Пока он переносит тарелки из гостиной, Минхо их потихоньку моет. В квартире тишина, местами звенящая после громких голосов, но очень желанная. Ребята эти хорошие и классные, но отдыхать тоже нужно. Поэтому минуты покоя сейчас на вес золота. Минхо даже ни о чём не думает - просто моет посуду, в том числе две кружки, которые у них ещё с гончарки (оказывается, Джисон сделал для Минхо кружку в виде кактуса - очень оригинально), и чувствует пушистый хвост, который обвивает его ногу.       Когда посуда помыта, мусор собран, а стол убран, парни валятся на диван и облегчённо выдыхают. Минхо чувствует тяжесть на плече из-за головы Джисона. И его тёплую руку в своей.       – Хочешь фотки глянуть? - предлагает Джисон уставшим голосом.       – Давай.       Минхо вяло пролистывает галерею, посмеивается с глупости некоторых фотографий, сохраняет в себе тепло от них и замирает, когда видит одну. На ней изображён он, смеющийся - с морщинками у глаз, широкой улыбкой и вторым подбородком. Искренний.       – Ты когда успел?       – Ну так… тогда, когда мы все апельсины в рот посовали. Тебе с этого так вынесло, я не мог не сфоткать. У меня вообще много такого. - уже сонливо говорит Джисон.       – В смысле “такого”? Какого?       – Ну… твои фотки разные. У меня папка целая, смотри, - Джисон трёт глаза одной рукой, пока второй заходит в папку в галерее, которая называется лаконичным “Кактус” с чёрным сердцем.       Минхо округляет глаза. Первая фотография сделана в тот момент, когда он смотрел на золотое солнце, которое начинало уходить за реку Хан. Это было на их первом свидании. Три месяца назад.       Следующая - где он заляпался сахарной ватой. Рядом с этой - где он хмурится, играя в автомат с игрушками в том же парке аттракционов.       И ещё много фотографий, где он не смотрит в камеру, а делает какие-то простые вещи или попадает в смешные ситуации. Или где просто стоит и куда-то смотрит. Все они были сделаны тогда, когда он не знал, что его снимают.       Минхо хлопает глазами, просматривая сетку из квадратов с изображениями. Он ещё не решил, что чувствовать по этому поводу. С одной стороны, он не любит, когда его фотографируют исподтишка - он так глупо выглядит, и вообще это как-то некультурно. Но с другой - даже так видна его искренность. А через снимки видно всё внимание Джисона. Он ведь по какой-то причине запечатлял именно эти моменты. Открывал камеру именно в этих случаях. Хотел сохранить в памяти именно эти мгновения. Глупые, обычные, совершенно мелочные.       Но такие дорогие сердцу.       – Почему? - только и спрашивает Минхо. В этом вопросе много всего - и причина этих фотографий вообще, и выбор этих моментов, и причина их тайны. Потому что Джисон о них даже не намекал. Он и словом не обмолвился.       – Не знаю, - пожимает он плечами и снова укладывает голову на Минхо. - Люблю фотографировать всё красивое. И что мне нравится.       – У тебя поэтому почти сотня моих фотографий? - усмехается Минхо, пока смотрит на снимок, где он спит и пускает слюни на подушку. Она была сделана сегодня утром.       – Мгм, - Джисон прикрывает глаза. - Ты самый драгоценный, Кактус, - его голос становится тише, пока совсем не умолкает. Через минуту под правым ухом доносится сопение.       Минхо просматривает ещё пару фотографий, невероятно сильно смущается, но целует этого прохвоста в макушку.       Он не злится и не обижается. Его никогда не было в галерии других людей, если не считать его родителей. Но если и был, то это всегда что-то особенное и памятное. Кажется, для Джисона почти каждая их встреча особенная и памятная.       По щеке скатывается горячая слеза. Минхо шмыгает носом и залазит рукавом свитера себе под очки, чтобы вытереть глаза. Из-за алкоголя, тепла и избытка всех возможных ощущений он слишком расчувствовался, что его довела такая мелочь.       Хотя это, вообще-то, не мелочь. Это как признание в любви, что подтверждают и четыре игрушечных кота, среди которых есть один зелёный и с иголками из ниток. Один, который Минхо. Ну и глупости же. Зато какие ценные.       Раздаётся цокот игрушечных шаров и грохот. Минхо вздрагивает, а улыбка сползает с лица. Ёлка, под убегающих котов, упала с журнального столика и теперь лежит немного помятая и не горящая - гирлянда выключилась из-за потери питания - в окружении разных блестящих шаров.       – Да блять, я же говорил, - чертыхается Минхо, пока аккуратно перекладывает голову ничем не потревоженного Джисона на мягкую диванную подушку.       Рождественская классика.