так жаль, что наконец-то даже все равно

Тишина была не пустая, а какая-то насыщенная — Димка перед тем, как накинуть куртку и выйти, открыл окно на откид, и теперь шум редких машин и лай, обрывки разговоров и шаги в коридоре проникали в эту привычную комнату с просиженными диванами, будто сквозь вату. В гримёрке БКЗ пахло лаком для волос, колбасой на тарелке, потной Серёжиной футболкой, которую он оставил на стуле в углу, и едва уловимым арсениевским одеколоном. По-домашнему клонило в сон. И это Антон даже не обедал нормально ещё… Но после пары часов на сцене это было офигенно! Шаст сидел на диване, облокотившись обеими руками на спинку. Лицо жирно блестело, одолев пудру. Он просто смотрел куда-то под потолок, пальцами теребил шов на диванной подушке. То ли рассеянный, то ли, наоборот, задумчивый. Он всегда так после концерта рефлексировал слегка, возвращался в тело. — Ну, — сказал он наконец, будто отвечая на вопрос, который никто не задавал, — на «Рэпе», да, чё-то просело… Я прям почувствовал, как ты напрягся. Арсений сидел нога на ногу напротив, на стуле, который он, как всегда, развернул и отодвинул от стола, будто ему важно было всегда быть в центре внимания. Он не ответил сразу. Его пальцы быстро скользили по экрану телефона, лицо было непроницаемым, один непокорный локон упрямо лип ко лбу. Только уголок губ дёргался. Чуть-чуть, как у кошки, которая видит птичку, но не хочет пугать. — Просело, потому что ты, сука, тыщу раз подряд одну строчку повторил, — пробубнил он, не отрываясь от экрана. — Рефреном зайти смешно, но у тебя прям на грани жалости получилось, Шаст. — Чё?! — возмутился Антон с улыбкой. — Серёжа вон вообще почти молча стоял! И умудрился споткнуться! Срал и упал, блять! — Серёжа — это Серёжа, — безапелляционно сказал Попов телефону. Антон захохотал. Звук его смеха — громкий, честный — отрикошетил от стен гримёрки. Он любил, когда Арс говорил так — снисходительно, с язвой. Телефон Арсения жужжал, как пчела в стеклянной банке. Антон Ире уже отписался. — Ты вообще меня слушаешь? — спустя полминуты решил доебаться Антон и ногой лениво попытался дотянуться до стула Арса. Где вообще все? Потрещали, нажрались райдерной нарезки и слиняли, предатели. — Слушаю, — сказал Арс, наконец убрав телефон. — Просто мне неинтересно, что ты там почувствовал на «Рэпе», на хуепе… Знаю я, что ты чувствовал. Ты всегда чувствуешь одно и то же: ссышь, потом либо радуешься, либо говоришь, что похуй. Антон посмотрел на него, моргая заторможенно. Потом улыбнулся. — Какой же ты стра-а-анный, Арс, — протянул он с какой-то гордостью. — Ты иногда как будто со стороны просто на нас смотришь. И записываешь всё. — Я и смотрю, — наехал Арс, в противовес своему тону вытягиваясь мягко на стуле. — Актёрское наблюдение. Жду, когда Сарик Андреасян придумает фильм «Три долбоёба», и я на всех сразу попробуюсь! Шастун запрокинул голову от смеха и уже беспрепятственно лягнул Попова. Устрашающий тотал-блэк его сценического аутфита заканчивался бордовыми тапочками на голубых носках. — Да ща, привезут твою еду фильдеперсовую! Чё ты плюёшься ядом весь? Я тоже ещё не жрамши, ничё. — Да заебло, — пожаловался Арс, но в голосе не было злобы, только усталость. Он улыбнулся, поджимая губы, и закрыл глаза. И Шасту было приятно, что ему с ним комфортно так сделать. Дверь резко приоткрылась. — Арсений, Антон, — окликнула девушка, прижимая плечом сотовый, и протянула два белых пакета в разные стороны. Антон забрал оба и прикрыл дверь, благодаря. Попов взял из рук Шаста пакет с видом человека, ожидавшего не еду, а весточку из другого мира. Он аккуратно достал из дорогого бумажного пакета контейнеры один за другим: крем-суп из брокколи, салат с виноградом и голубым сыром, телячий язык в красном вине. Каждый контейнер он ставил на стол с торжественностью, но Антон видел только болотную жижу, мох и кишки в поносе. — Фу, бля, — сказал он, отшатнувшись. — Я щас блевану! Это что, кровь? — Это не кровь, — Арс поднял на него взгляд, уничижительный, как у плохого учителя, — это соус демиглас. Его восемь часов готовят. Это как ритуал. Уважение к продуктам. — Ритуал? — Антон вытаращил глаза. — Это изъёбство и неуважение к чужим желудкам! А если еда пахнет плесенью, её надо выбрасывать, Арсень, так бабушка мне говорила. — Тох, завались, — сказал Арс беззлобно. Потом уселся за стол, захихикал и добавил: — Знаешь, чё? Просто не по Сеньке шапка! А ты в данном случае Сенька. Антон был рад, что Арсений уже балуется. — Вот это — еда-а, — торжественно интриговал Шастун, доставая свой обед. — Котлетки с макарошками? С пюрешкой! — корчил голоса Попов, практически доедая свою мизерную порцию супа. Он наблюдал, как Шаст, подсев за стол рядом, открыл лоток, наполненный гречкой. Из неё, как останки динозавра, торчала зажаренная куриная нога. — Настоящая. Русская. С душой. У-ух бля! — по-журавлёвски пробасил Антон, демонстрируя наконец пластиковую банку борща. Он снял крышку, вдохнул. Сначала театрально закачал головой с закрытыми глазами. Потом снова глубоко вдохнул. На лице отразился восторг. Распечатал ложку, сделал первый глоток и застонал. Затем вывалил сметану, ещё раз хлебнул порозовевшего бульона и, когда жевал кусок мяса, заметил, как друг на него пялится. На борщ — с недоумением — и снова на него. Антон прервал взгляд и залил в рот еще ложку супа. — М-м-м… — протянул он и благоговейно закончил: — Бля, это лучше оргазма! Арс замер, и ложка зависла в воздухе. Он вспомнил, что она ему в общем-то больше не нужна, и отложил. А сам смотрел на борщ с неопознанной Антоном эмоцией. Шаст даже подумал, что тот завидует, когда Арсений тихо съязвил: — Серьёзно? — Ну… — начал было Антон придумывать камбэк. — Как же ты, блять, беспечно, безвозмездно любишь свой борщ! — восхитился Попов как-то недобро, скрипя пластиковой крышкой своего второго. — Борщ от тебя ничего не потребует. Люди что-то хотят, боятся, сомневаются, изменяют… То ли дело борщ! Тут Антон чувствовал, что шуткой отвечать не надо. Хер его пойми, что он думает, вроде уже и жуёт свой язык — который коровий — а всё кусается. — Харэ, ну, пошутил, — Антон даже отставил от себя суп и потянулся к гречке, как будто и насчёт вкуса пошутил. — Прям сильно лучше оргазма, да? — изогнул бровь Арсений, доедая последний мясной кусочек. — Может, ты просто не знал ещё настоящих оргазмов, а, Антош? — он на него зыркнул с вызовом, взял и слизал как-то нарочито медленно винный соус, не так уж и отпечатавшийся на прозрачной крышке лотка. Антону показалось, что он это сделал показательно. Ха. Показательно показалось. Видать, удалось. — Ты не про борщ щас говоришь, да? — И про борщ твой, — кивнул Арс и ухмыльнулся, — и про твой оргазм, раз они у тебя одного качества. — Это ты… — медленно начал мысль Антон. — Знаешь, просто странно, что ты кайфуешь от того, что можно купить в любой столовке, — как обычно широко жестикулировал Арсений, только в обеих руках он держал виноградины, — когда есть ну, «Мишлен у дома». — Ты что, флиртуешь со мной? — быстро и уже вроде не к месту закончил мысль Антон. — Последние пять лет, — кивнул Попов тут же и засунул обе виноградины за щёку. — Спасибо, что заметил. Антон всё раскапывал курицу, сведя брови. Арсений на него смотрел с очень странной, но уверенной эмоцией. Как будто он в нём разочарован, но разочаровался уже так давно, что смирился и с тех пор сам угорает с того, как глупо было очаровываться изначально. Как будто Антон — его единственный драгоценный ребёнок, жаль, совсем умственно отсталый! Под этим взглядом Шаст съел ложку гречки с горкой, как будто чтобы доказать это. Арсений молчал и хрустел салатным листом. Антон наворачивал гречку как не в себя. Было всё равно комфортно, и хотелось закончить этот разговор до того, как вернутся Серёжа и Поз или вообще Арсова менеджер. — А ты типа серьёзно? Или вот это твоё… ну, актёрское? — Нихуя ты думаешь у меня погружение, спасибо! Питерский Шайа Лабаф! Антон рассмеялся, но тихо и мягко, как дед. Представил в инсте Арса фото с пакетом на башке. — Омский, — поправил он. Арсений донёс до рта свой плесневелый сыр и показал средний палец. — То есть ты в меня внатуре влюблён? — Антон проговорил каждое слово с кивком. — Ой, — Арс цокнул языком, вытер руки и заправил ими волосы за уши, — если я сейчас скажу «нет», ты уже зазнаешься и не поверишь. А если «да» — ты пересрёшься! — Не пересрусь, — возразил Антон. — Я просто… не знаю, что делать. — Ничего не делать! Сиди. Ешь свой борщ. — Так ты же… — Антон не знал, как сформулировать то, в чём даже не уверен. — У тебя жена. Дочки. — У меня есть семья, — согласился Арсений с интонацией умной колонки Алисы. Антон жрал куриную ляжку. Он не знал, что сказать. Просто… ну, не особо ожидал. Может, и ожидал, конечно, в шутку. Или где-нибудь в 2018-м. Тогда, может, и не в шутку ожидал. И реально пересрал бы. Хотя у Арса и тогда вот это вот «была семья». И у Антона тогда тоже было как сейчас. Но в Питере в 2025-м было как-то мега тупо, что ли… — А я? — спросил Антон. — Я что, просто… фон? — Да нет, почему, — удивлённо пожал плечами Арс, как будто всё было разложено по полочкам и кристально очевидно, а Антон ебался в глаза. Плюс был в том, что в Питере в 2025-м Шастун к Арсению уже привык. — Борщ мой попробуй, — сказал он, кивая на банку. — Попробуй-попробуй, остынет же. Я твою вонючую ебалу даже могу съесть взамен. — Да ты как таракан, тебя ничто не убьёт. За малым исключением, — улыбнулся Попов. — Давай-давай, у тебя обед, блять, как у кота нашего, — Антон взял Арсениеву ложку, зачерпнул борщовой гущи и уже практически поднёс к его губам. — Открываем ротик! И щас без шуток ваших, пожалуйста! Арс посмотрел на него, поджав губы по-снобски. Потом на ложку. Потом — снова на Антона. Покачал головой и улыбнулся. — Козёл вонючий! Стянул всю зажарку с ложки. — Ну? — спросил Антон гордо. — …Нормально, — под выжидающим взглядом добавил: — Да вкусный, вкусный борщ! Но, чтоб ты знал, бывают борщи и оргазмы покруче! — он поиграл бровями: — Некоторые я вот этими вот ручками… — Не сомневаюсь, — усмехнулся Шаст. Антон встал и включил полупустой чайник. Он забросил в один стаканчик чайный пакетик, сахар и лимон, в другой — только кофе. Лайкнул ответ Иры. Разлил остатки воды по двум стаканам. — На, — шепнул, протягивая кофе. Арс кивнул, и Антон снова сел рядом, собирая весь их мусор в кучу. В гримёрку вихрем влетел Крап, ринулся к своему рюкзаку, полазил по карманам, матерясь, и снова убежал. — А я, прикинь, — сказал Шастун, запихивая пустые коробки назад в пакет, — в какой-то момент думал, что ты меня прямо терпишь, потому что мы команда, и ты просто на моём фоне выгоднее выглядишь. А я на твоём. — И правильно думал, — кивнул Арс. — И всё равно… нравлюсь я тебе? — Ну вот такой извращенец, что уж! Антон посмотрел на него. Попов достал из кармана телефон. Хотел что-то открыть, но передумал, положил на стол. — Сорян. — Антон дул на свой чай и следил за Арсом. — Я просто думал, что ты в офисе или наедине по привычке там иногда скажешь чё-то, как будто мы на камеру или на концерте. Ну, спровоцировать. Я ж не знал, что ты серьёзно. — Антош, я не умираю, не надо со мной так говорить. Расслабь булки! Тут можешь даже пошутить. Нормально всё! Не первое моё родео. Где-то далеко хлопнула железная дверь, Матвиенко в коридоре, судя по всему, ругался по видеосвязи с прорабом. Арсений всё-таки взял свой телефон и упал с ним на диван. Антону хотелось говорить до последнего. Пока кто-то не войдёт или кому-то из них двоих не приспичит уже в туалет. — И чё… реально пять лет? — спросил Антон тихо, уперевшись в свои коленки. — Ну, к двадцатому я уже понял, что ты тупой, и решил, что можно в принципе и озвучивать. Арсений с занятым видом смотрел в экран, но Антон видел, как сменяются рилсы. — Ты ебать странный, Арс, — шумно выдохнул Шастун, выждав какое-то время. — Да, ты не перестаёшь напоминать, — кивнул тот и расплылся в улыбке. — За это ты меня и терпишь. — Не терплю, — поправил Антон, словно говорил со второклассником. — Я… рад, что ты есть в моей жизни вот такой. — Не хотел спиздануть: «За это ты меня и любишь» и тебя смущать. — От пизду-у-ун! — протянул Шаст, качая головой, и запульнул в Арса его же оставшейся виноградиной. Вторую тот поймал пустым стаканчиком, а третью уже ртом. Поз и Серый зашли вместе. Серёжа сначала закрыл окно, а потом снял куртку. — Чего вы тут чирикаете? — буркнул Дима и подсел к Арсу. — Обсуждали поповское будущее у Сарика Андреасяна, — сказал Антон, вставая. — Арсень Сергеич, это тебе твоя органическая грязь в бошку дала? — спросил Серёжа, указывая на бумажный пакет с логотипом. — Это, — сказал Арс, — культура. Как театр. — Вон Тоха, как всегда, — Поз мотнул головой в сторону недоеденного супа. — Борщ жрёт и радуется! Антон мимолётно взглянул на Арса. Тот смотрел в телефон, но уголки губ дрогнули. — Да ты попробуй, Поз, — сказал Антон. — Он ещё тёплый, я поделюсь. — Не, пасиб, — насупился Дима. — Я, чать, нормальный человек! Борща что ль не ел? — Угу, один я тут у вас ненормальный, — пробубнил Попов, но Димка его стукнул по коленке. — Курить хочу, пойдёте? — бросил Шастун и полез в шкаф. — Я был, — сказал Позов, наполняя чайник. Серёжа не среагировал, активно переписывался и улыбался. Арс молча переобулся и протянул ладонь. Антон вложил в неё куртку. — Тох, я, если что, не хочу ничего менять, ты не подумай — сказал Арсений нервно в коридоре. — Ну, знаешь ты теперь, и ладно. — Да, знаю. Спасибо. — Тебе, если некомфортно, ты скажи! — Арсень, завали ебучку! — гаркнул Антон. — Или… если ты вдруг хочешь, — вновь тихо начал Попов. Шаст его перебил, спиной открывая дверь и пропуская на улицу перед собой. — Арс, да не знаю я, что я хочу! Ты ж меня знаешь. В лютом ахуе, конечно, с твоего вкуса, — он затянулся сигаретой и почесал нос. — Но я рад, что ты сказал. — Технически, я ничего уж такого и не говорил, — с наглой рожей вдруг заверил Попов и привалился плечом к стене рядом. — Бля, конечно, ничего. Конечно, нахуй! — довольно выдохнул Шаст дым в противоположную от Арса сторону. — Я всё сам. Если, говорит, ты вдруг захочешь… Попов молчал рядом и лыбился, руки в карманах куртки. Достал оттуда что-то кислотное — неаккуратную фенечку из разноцветных резинок, потеребил нежно, убрал назад. — Ты благородный борщефил. Борщеёб! — Арсений хлопнул Тоху куда-то в предплечье. — Я б… сыграл. Арс заржал звонко, откидываясь назад, так, что аж голуби на бордюре испугались и улетели. — Борщи-и-ишь! — со скукоженной от улыбки мордой воскликнул Антон. — Шаст, а вот если в борщ кончить, например… — Фу, бля, Арс, ну нахуя!