Кто бы что ни говорил…

Ты — чернозем на сухих губах.

Ты — тихий омут, где черти сплели гнездо. Без тебя мне, кажется, нечем дышать, а с тобой… как будто бы смысла нет.

***

Они были так похожи… Хоть все и говорили, что глаза у него мамины, Сириус бы с этим поспорил. Ведь главное не цвет. А выражение. Да те же черти пляшут! он их везде узнает. Джеймс был для Сириуса всем. Всегда. Семьей, другом, соратником, смыслом жизни, венцом творения, один раз даже любовником… Когда того не стало, мира Бродяги не стало тоже. Можно было бы красиво сказать, что он разрушился на осколки, поранил глазницы и усыпил разум… но он просто схлопнулся. И все. Любая зависимость лечится стопроцентным отказом и Сириус, спустя двенадцать лет одиночества был уверен, что излечился. Но потом, потом на него посмотрели эти невозможные глаза. Сначала с ненавистью, потом с недоверием, робкой надеждой и тем, что Бродяга бы надеялся там никогда не видеть. Обожанием и любовью. Потому что когда-то наблюдал то же самое в зеркале. Он пытался быть лучшим крестным, у него даже получалось, но все как всегда пошло псу под хвост. Сначала — тайные встречи, проведенные вместе праздники. Потом — отдел тайн, арка, и пять лет тумана. Когда ты варишься в пустоте, своих мыслях, воспоминаниях, и вокруг нет ни-че-го. Когда туман рассеялся и он снова оказался на полу отдела тайн — не поверил. Поднял глаза и увидел его. Джеймса. Правда, почему-то со шрамом на лбу. Годовая реабилитация, попытка принять тот факт, что он пропустил самый сложный период в жизни крестника, тому уже 25, он работает в отделе тайн и последние шесть лет бился над аркой смерти, чтобы в очередной раз сделать невозможное и вытащить единственного родственника. Поместье Блэков оглушает тишиной и Сириус зовет к себе взявшего пару месяцев отпуска Гарри. Первое время все спокойно, они много разговаривают, травят военные байки, вспоминают умерших и каждый вечер садятся на дюйм ближе. Первое время все спокойно… кроме того, что напротив Сириуса каждый день ходит полная копия его наваждения и единственной любви. Первое время все спокойно, кроме того, что эта копия лезет обниматься в любой момент, старается быть рядом и проявляет всю любовь, которую только может, а Сириус пытается не лезть на стену и отвечать так, словно он все еще крестный. Первое время все спокойно, кроме того, что он дрочит в душе на собственного крестника, а потом глушит вину алкоголем и пытается не думать. Вообще. Первое время все спокойно, но с каждым днём это становится похоже на опасную игру, где один вечно что-то роняет и очень медленно наклоняется, прогибаясь в пояснице, вечно так, чтобы открывался хороших обзор, а второй пытается подобрать челюсть, найти совесть и не разложить первого на столе. Первое время все спокойно… но кажется, Сириус больше не может это повторять. Потому что… В один из дней Гарри забывает запереть дверь в душ, а Сириус чуть не умирает второй раз. Гарри был… копией, как бы Сириус не пытался найти отличия. Даже движения были те же. А уж в этом Блэк, к сожалению, разбирался. Он уже разворачивался, чтобы выйти из душа и перестать жадно следить глазами за чужой смуглый рукой, что резко проходилась по члену, как замер будто вкопанный, услышав гортанное «Сири» на выдохе. Первое время все было спокойно… но кажется, это время осталось в застенках Азкабана.

* * *

Первые месяцы после войны Гарри почти не помнит. Сознание тогда возвращалось к нему кусками, чаще всего, это были отрывки, где его снова выворачивает над унитазом, Кричер орёт что-то о позоре рода, а на заднем плане Гермиона о чем-то шепчется с Роном, кажется. В эти моменты проблеска Поттер отчаянно сожалел, что не закрыл дом от друзей и не прикончил орущего старика, по глупости судьбы приставленному к роду крестного как домового эльфа. Потом спрашивал: «Где мой виски, Кричер?» и мир снова погружался в темноту, до следующего рвотного позыва. На третий месяц войны, первое, что увидел Гарри после пробуждения — был белый потолок. В доме Сириуса таких не наблюдалось, поэтому решив, что все-таки перепил настолько, что отъехал к родственникам, Поттер прикрыл веки и решил, что теперь фраза «на том свете отоспимся» имеет к нему прямое отношение и перевернулся на бок. Последствия были практически катастрофическими — голову пронзило резкой болью, мир под закрытыми глазами поплыл, казалось что он куда то падает, а из-за рта вырылся тихий стон. — Мистер Поттер, я вижу, вы наконец очнулись. Что ж, тогда приступим. Меня зовут доктор Тинки, и скоро вы меня возненавидите. На тумбе справа от вас стоят две колбы, их нужно выпить. Дверь в ванную — слева. Там же лежат чистые вещи. Через 15 минут я жду вас у лестницы, отправимся делать из вас человека. Следующие несколько месяцев, Гарри, к своему сожалению, помнил слишком хорошо. Они превратились в его личный ад, а дьяволом в там был доктор Тинки. Каждый день представлял собой четкое и максимально однообразное расписание (которое в будущем не дало сойти с ума): Подъем, зарядка, пробежка, душ, завтрак. Чтение, занятия, обед. Тренировки, разговоры-сессии, ужин. Первые разговоры с Тинки были скорее монологом доктора и долгим молчанием. Пока в какой-то момент Гарри не прорвало и он не выложил все, что было на душе. Не выложил статистику, которую подвел после войны. Не выложил мысли, которые поедали его каждый день, когда он не пил. Не выложил, что каждую ночь его мучают кошмары, он не может смотреть на счастливых людей и винит себя во всех смертях. Что в тенях ему мерещатся враги и однажды он чуть не убил своего домовика. Что он потерял смысл дальнейшего существования и кажется, ненавидит Дамблдора, который втянул его во все это. Что начал пить, чтобы забыть. Чтобы от него все отвязались. Чтобы не смотрели на него своими жалостливыми глазами, чтобы не предлагали пойти стать автором, ведь «ты же должен, Гарри». А он… он отдал все, что у него было. У него из важного осталось лишь два человека и пара фотографий. Кому он что ещё должен? В тот день они проговорили с Тинки до самой ночи, а утром Гарри отправился на пробежку сам, без напоминаний и жалящих. Книги все ещё казались пресными, но спорт и бег отчего-то очень притянули Поттера. Когда он бежал, мыслей не было. Как когда он пил. Пока в какой то момент на столе библиотеки не оказалась книга с древними артефактами, где рассказывалось об арке смерти. Его что-то зацепило в рассказе о ней. Что-то не сходилось, свербило на задворках сознания и не давало покоя. Доктор Тинки все чаще улыбался, гляди на пропадающего среди книг героя войны и как-то незаметно их разговоры свелись к тому, куда Гарри хочет пойти дальше и только ли Аврорат и существует среди магических профессий? Спустя год после того, как он первый раз открыл глаза в комнате с белым потолком, Поттер вбежал в столовую со словами « Ну что, мой дьявол. Меня взяли в Отдел Тайн». За следующие четыре с половиной лет Гарри выяснил об Арке смерти все, что можно было и все, что было нельзя. Кингсли закрывал глаза на его эксперименты, пока Поттер раз в пару месяцев выходил в свет, кивал нужным людям, подтверждал курс Министерства и снова исчезал в подвалах, параллельно изучая артефакторику и выполняя частные заказы. С друзьями, что и отправили его к доктору-дьяволу, мальчик который снова выжил не общался все время пребывания в комнате с белым потолком, а потом обнял так крепко, как только мог. Правда, почему то, не смотря на благодарность, что-то между ними рухнуло и так и не встало на место. В день, когда Гарри понял смысл рун, начертанных на арке, он молча вышел через камин, зашел в знакомую библиотеку и всю ночь промолчал напротив друга, которого до сих пор звал дьяволом. Операция по возвращению тех, кого поглотила арка, заняла больше года. К сожалению, первые полгода они доставали оттуда трупы. Арка работала как… хранилище, в котором не было ничего. У каждого, кто туда попал, была своя ячейка пустоты, в которой процесс старения не останавливался. Сириуса Поттер вытащил последним. Смотреть в его глаза было сложно. Последний раз такой взгляд он видел шесть лет назад в отражении в зеркале. Весь следующий год, пока Блэк был на реабилитации, Поттеру снился один единственный сон, в котором на него смотрят влюбленные глаза, а потом их обладатель на выдохе выдает «Джей.» перед тем как отключиться.