Этот дурацкий микрофон

Сначала Миша не обращал внимания. Ну как не обращал, подъёбывал, громко ржал до колик и бил то себя по колену, то Андрея по руке. А тому что, он как обычно подхватывал и дурковал ещё больше, иногда Мише казалось, что специально, чтобы у Миши пиво носом пошло от смеха или спину бедовую заклинило. С приколов Андрея его выносило и когда они были зелеными юнцами и гыгыкали на весь кабинет в реставрационке, и сейчас, когда уже вроде как взрослые люди по паспорту, в затылок неумолимо дышал тридцатник, а общая ебанца никуда не испарилась. Миша редко это говорил, если вообще говорил, но очень ценил. Больше хвалил Андреевы тексты, его мир, в который он окунулся в шестнадцать, да так и погряз в нём, и не то чтобы был очень против. И в посмертии хотелось оказаться там, а не в одном из двух известных миров. С сосиски во рту Андрея и его дурацкого выражения лица он ржал в голос, аж похрюкивая, и, сквозь слёзы, выдал: — У НЕГО ВО РТУ БЫЛ ХУЙ! Даже Машу прорвало, а Андрей чуть не подавился той самой сосиской. И Миша прекрасно знал, что он не обидится, а придумает ещё большую хуйню, которую Миша, разумеется, поддержит и будет кататься по полу от смеха, ещё и парней доведёт. Да, не обращал внимания, реагировал, как на само собой разумеющееся. Ну захотелось его Князю уйти за кулисы с микрофоном во рту, ну и что в этом такого? Он вообще на том концерте как бешеный носился по сцене, Миша едва успевал его взглядом ловить. Ничего нового, дуркующий Андрей — одна из основ Мишиного мироздания. На заигрывающий взгляд в камеру и неоднозначные (однозначные) движения микрофоном у рта он уже уставился с толикой непонимания. Хорошо сам в кадр не попал, наверняка его лицо было ещё тупее, чем тогда у Андрея с сосиской. Почему он вообще про это вспомнил? Спасли холодное пиво и гудящая голова, в которую лезли очередные странные мысли, отвлёкся. А Андрей всё улыбался, что-то говорил, Миша не вслушивался. Только задумался, что Андрей этой своей улыбкой кого хочешь за собой поведёт и в свою веру обратит, не утруждаясь. Очередное поедание микрофона прямо на сцене забылось довольно скоро, бешенство от этих долбоёбов с дубинками отпустило не сразу, да и в голове плыло. Еще и ляпнул про хуйлайнеров, от чего заржали хором Андрей и парнишка-интервьюер. Не всё Андрею его смешить, Миша тоже умеет, ещё как умеет. Главное, чтобы Андрей улыбался вот так, а не смотрел волком, когда из кармана случайно выпадает белый пакетик, который Миша не успел спрятать, потому что быстрее начал раздеваться, чтобы упасть в кровать и забыться сном. — Андрюх. Молчит. Миша буравит взглядом его спину и отчего-то залипает. Андрей ищет что-то в сумке, бормоча себе под нос, потом открывает окно и молча закуривает. Злится что ли? Зовёт же всегда Мишу с собой. — Слышь, — Андрей реагирует на вырванную сигарету как положено, пихает в бок, раздраженно выдыхает, когда Миша (никогда такого не было и вот опять) поднимает руку с сигаретой вверх, и в полутьме видно, как уголки губ Андрея дергаются. То ли со злости, то ли улыбку прячет, хер разберёшь. Миша затягивается с видом победителя и тихо ржёт, когда Андрей раздосадованно отворачивается. Красивый, даже когда губы надует, обиженка. Опять херня в голову лезет, жалко, пакетик под чутким взором был смыт в унитаз, сейчас бы не помешало забыться, раз уснуть не получается. — Ну ты чё? — Ничё. Опять начинается? — Бля, Андрюх… — Чё «Андрюх»? Вот чё? Не знает Миша, чё. Да и не объяснить никак. Сил и смелости хватает только боднуть лбом чужое плечо и курить осторожно, чтобы кожу не прижечь. А плечо мягкое, хоть Миша и знает прекрасно, сколько силищи в этих руках, а иначе как бы Андрей таскал на себе его полусонного пьяного или обдолбанного. Сигарету мстительно отбирают, а Мише и не хочется сопротивляться. Почему-то хочется простоять так долго-долго, если бы не клонило в сон. Плечо подо лбом двигается, Андрей выдыхает тяжело и треплет привычно по голове. Вот так хорошо, вот так Мише нравится. Сразу забывает, что хотел спросить, про микрофоны эти. Неожиданно он вспоминает спустя пару недель, на прогоне в очередном ДК, когда Андрей прямо посреди своей обожаемой куклы решил, что ему срочно нужны ручка и тетрадка, вдохновение, видите ли, прилетело. Пиздец. Мише полный и тотальный пиздец. Андрей ещё всё это время ошивался где-то рядом, не выпуская из поля зрения, Миша едва не рычал, что он не маленький ребенок и нянька ему не нужна, за что был удостоен усталого злого взгляда и застывшего фака, как в песне. Ни вмазаться, ни свалить Анфису разыскивать. Честно, последнего не особо хотелось, Миша всё же начал осознавать, какую хуйню они творили. И её жалко, молодая совсем, а тут Миша со своими идеями быстрее отчалить в деревянный ящик под землю. В ящик захотелось поскорее, потому что чердак подтекал всё сильнее. Допустим этот гений не придумал ничего лучше, чем опять запихнуть микрофон в рот, когда уселся прямо на пол с найденными ручкой и каким-то блокнотом, с этим Миша уже смирился. Но к мычанию с набитым ртом и такой блаженной улыбке он оказался не готов вообще. А потом Андрей жестом позвал его к себе и наконец вытащил несчастный микрофон. Миша честно смотрел на строчки и старательно выбрасывал из головы образ лучшего друга с довольным выражением на лице и… Хуёво получалось, да. Последней инстанцией был сон. Крайне ебанутый сон, после которого Миша ещё минут десять пялился сначала в темноту потолка, а потом на соседнюю кровать, где мирно посапывал Андрей, смешно подложив ладонь под щёку, и совершенно не подозревал, какой фильм с ним в главной роли только что показывали. Андрей в этом сне был… как обычный Андрей. С той лишь разницей, что обычный он вряд ли бы подошёл к Мише, загадочно ухмыляясь и резко опускаясь на колени. Быстро расправился с ремнём и ширинкой штанов, кое-как стянул их вместе с трусами до лодыжек и взял по заказу вставший член в рот. Словно те ебучие микрофоны. Миша прогонял из головы картинки, как Андрей мерно двигал головой, как тихо мычал совсем как вчера на сцене, как уложил Мишину руку себе на затылок. Но картинки не уходили, а член креп и не собирался опадать просто так. Значит, на красоток из плейбоя он реагировал через раз, а на отсасывающего Князя — с первой попытки и без прелюдий. Миша уткнулся в подушку лицом и приглушённо простонал в неё, сдаваясь и спуская трусы ниже.

***

Если бы Андрея спросили, когда это началось, он бы не смог ответить наверняка. Возможно, так было всегда? С той первой встречи, когда этот явный сын человека с военной выправкой в своих брюках с идеальными стрелками и выглаженной рубашке упал к нему за парту? Или когда носился по всем комнатам на Миллионке и восхищался рассказами и рисунками Андрея? Когда учил его играть на гитаре? Или когда залезали на открытые крыши, и Андрей держал трясущегося от высоты Мишу за плечо? А может быть, когда вернулся из армии и не мог отлипнуть от Миши, что Балу с Поручиком ржали и разве что пальцами не тыкали? Андрей не знал. Знал только то, что ему пиздец. Самое ужасное, что эти чувства не смогло вытравить ничего. Ни армия, ни Анфиса, ни наркота и ломки, которых он насмотрелся, и во время которых Миша крыл его хуями, а потом рыдал в трясучке. Ни даже открытые насмешки на акустическим и неохотные записи песен. В планах Андрея было молча страдать, ловить все прикосновения, которых было более чем достаточно, и наблюдать украдкой. С последним, судя по пронзительным взглядам Балу, справлялся плохо. Да и плевать, Миша всё равно не замечает. Миша по-прежнему липнет на концертах, селится в один номер и даже падает к Андрею в кровать, если мёрзнет, а такое после всех больниц было часто. И Андрей никогда не отталкивал, только прижимал к себе и старался уговорить глупое тело не реагировать. Хочется не реагировать и сейчас, притвориться, что видит десятый сон и совершенно не слышит шуршание на соседней кровати и рваные выдохи. Ему же чудится, это ведь перевозбуждённый концертом и бухлом мозг выдаёт желаемое за действительное. Андрей всё же приоткрывает глаза, вглядываясь в темноту, и даже дышать боится. Только бы не спугнуть, только бы… Только бы, блять, что? А Миша медленно, но верно лишает последних крупиц выдержки. Его дыхание учащается, он ворочается, кажется, переворачивается на спину. Глаза привыкают, и Андрей, закусив губу, наблюдает, как Миша скидывает одеяло в ноги и затыкает себе рот левой рукой. Что там делает правая… Нахуй. Всегда можно спиздеть, что вообще-то спал, в лунатики заделался, да и в случае чего получить по ебалу, за дело будет. Андрей в их тандеме обычно сначала думает, а потом делает, но сегодня можно забить на привычную схему. Нахуй все эти схемы, когда Миша, забываясь, срывается на неожиданно громкий стон и наверняка сильнее сжимает губы после. Мурашки табунами бегут по груди и животу, яйца сводит, а выдержка игриво салютует на прощание. — Мих. Прощай и без того начавшая трескаться многолетняя дружба, одна голова на двоих, уютные посиделки за гитарой и тетрадкой, перепалки по хуйне и всерьёз… Андрей готов и к резкой тишине, и к посылу по известным маршрутам, и смущённому (и такое бывало) бормотанию, но не к тому, что тишину номера нарушит ещё один стон, от которого всё внутри дёрнется и магнитом потянет к Мишиной кровати. Ноги не слушаются, путаются в дурацком одеяле, Андрей как под гипнозом встаёт и еле доходит до своей скорой погибели в лице растрепанного Миши. Тот не прекращает двигать рукой по члену, даже смелеет, полностью раскрываясь. И где этот стеснительный Мишка, который отказывался смотреть с Андреем и Балу взрослые кассеты, честно выменянные на две бутылки водки, и косо смотрел на Андрея, когда тот сразу лез под юбку симпатичной фанатке, засевшей с ними в гримерке после концерта? Хлюпающие звуки проникают сразу в мозг и отрезают от остального мира, и свет не хочется включать, только слушать и медленно, но верно съезжать с катушек. Отличный план, Андрею очень нравится, в его стиле. Жаль Мишиного лица толком не видно, но Андрею и не надо его видеть, воображение само рисует жалобный излом бровей, зажмуренные глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, приоткрытый в сдавленном всхлипе рот с прикушенной пухлой нижней губой. — Андрюш… Вот как. Не “Князь”, “Андрей”, “Андрюх”, на худой конец “Андро”, а “Андрюш”. Крыша прощается с концами и уж точно без обратного билета. В скольких его фантазиях Миша называл его вот так, и в скольких фантазиях выглядел именно так как сейчас. С трудом верится, что это всё не сон. За потоком размышлений Андрей не замечает, как Миша полностью отбрасывает одеяло с кровати и приподнимается на локтях, не пытаясь прикрыться, ну что за стервец. Андрей даже радуется, что в номере темно, из света только тоненькая полоска на стене от не до конца задёрнутой шторы. Иначе он бы совсем за себя не ручался. Только вот глаза уже привыкли к полумраку, и Андрей отчётливо видит знакомый до последней черты силуэт, подрагивающий живот и раскинутые в стороны длиннющие ноги. На член он старательно не смотрит. Не смотрит, нет. И что говорить, тоже не знает. Да и надо ли оно вообще, только портить всё. Главное, что Миша не отталкивает. Не посылает на хер, всё так же прерывисто и будто испуганно дышит и смотрит на Андрея во все глаза. Боится ведь тоже сделать крохотный последний шаг, и на алкашку толком не спишешь, выпили-то по детской дозе после концерта, а всё, что пилось во время, выветрилось там же вместе с адреналином и остатками мозга, видимо. Андрей не знает, чем ещё объяснить ту точку, в которой они оказались. Рука медленно тянется к чужому животу, и уши ласкает тихий полувздох-полустон. Андрей ведёт ладонью ниже, к бедру, избегая член. Ноги затекают от долгого (по ощущениям прошёл год) сидения на коленях на жёстком ковре, но это сейчас волнует меньше всего. Миша, который запрокидывает голову и едва дёргается в нетерпении — вот это главная тема ночи и новых фантазий Андрея. — Княже, ну не томи… — Хочешь, да? — резко становится важным получить отклик не только от тела, но и вслух. Или Андрею просто вечно хочется слушать, как Миша просит вот таким низким и хриплым голосом. Его персональный жаркий пиздец. — Да блять! В этом весь Миша. В группе съест мозги чайной ложечкой всем, чтобы в итоге было так, как хочется ему, а как попросить что-то для себя — так теряется сразу. Всем собой покажет, но никогда не озвучит. Андрей трясущимися ногами забирается на кровать, пытаясь не навернуться, то ли ржать хочется, то ли сдохнуть от эмоций. Он собирается с духом и наклоняется к Мише, проваливаясь в попытках считать его взгляд, потому что перед глазами помимо темноты цветные мушки скачут. Крохотный, последний шажок, после которого уже не отвертишься, назад не отмотаешь. Андрей даже не чувствует, как у него стоит до боли, он хочет вечно смотреть вот на такого Мишу, запомнить как можно больше. — Ты заебал! — Я ещё не… На затылок опускается здоровенная ладонь, и Миша тянет его к себе, впиваясь губами и жарко выдыхая в рот. Андрей еле удерживает равновесие, вцепившись в простыню и его плечо, и так же жарко отвечает. Вот чего ему всё это время так не хватало, картинки разъёбанного в труху пазла наконец собрались воедино. Миша ни разу не робко целует, он буквально вылизывает рот, немного кусается и тихо мычит, выбивая из Андрея последние остатки самообладания. Кое-как оторвавшись от манящего рта, он приземляется прямо на бёдра охуевшему Мише и снова его целует. Руки перебирают отросшие мягкие волосы, и Андрей не сдерживает стон, когда Миша зеркалит его движение и впивается в затылок. Андрей такой богатой шевелюрой пока не обзавёлся, но всё равно дико заводится от жадных прикосновений. Миша вдруг разрывает поцелуй, и Андрей почти разочарованно вздыхает, но не успевает возмутиться, как губы чувственно спускаются на шею. Никаких сил не хватает, чтобы невзначай напомнить не оставлять следов, и первый укус тонет в собственном тонком всхлипе. Что там Андрей писал про то, что Миша стонет аки женщина? Сам сейчас его перещеголяет только так. Хочется только прояснить одну вещь. — Мих. — Да что, ё-моё? — он недовольно отрывается от шеи, и как же сейчас Андрею не хватает его глаз, всей той огромной палитры эмоций, которую только Миша умеет выдавать одним лишь взглядом. Которая не смогла оставить Андрея равнодушным с первой встречи. — Ты… ты уверен? Андрей знает, точно знает, что Миша закатывает глаза, и вздрагивает, когда он приподнимает бёдра, и его член ложится ровнехонько между ягодиц. Куда там возбудиться ещё сильнее, у Андрея и без этого того гляди из ушей повалит, но он ощущает, будто ни разу не трахался, когда слышит неожиданное: — Меньше свои микрофоны заглатывай… Блять. В пизду, забудь. Неа, вот такое откровение надо посмаковать. Миша в ту же секунду пытается отодвинуться, но вылезти из плена Андреевых бёдер не так-то легко, да и куда теперь. Он отворачивается и не поддаётся обратно даже на ласковые тычки носом в колючую скулу. Дурачок. — Миш… Чё там говоришь про микрофоны? — Андрей не может остановиться, целует за ухом, в шею, гладит по напряженным плечам и спине. В самом деле, друг в друга стояками тычутся, а он смущаться удумал. Но Андрей соврёт себе, если скажет, что ему не нравится. Что вечно орущий, знающий себе цену Миша, который везде танком прёт и не морщится, сидит обнажённый под ним и явно розовеет щеками, — а хочешь знать, о чём я думал иногда, а? Резкий выдох с натяжкой можно считать за положительный ответ, но Андрея уже не остановить. Слишком долго всё копилось, получите, распишитесь. Слабо думается о том, как завтра всё это вывернуть в нормальное русло, но это будет завтра. — Представлял тебя, после концерта, ты весь заведённый, мокрющий, в углу меня зажимаешь. Или я тебя, неважно, — толчок бёдер, ещё один, — а потом я на колени опускаюсь, выпутываю тебя из этого кожаного блядства… Миша не выдерживает потоки бесстыжей болтовни, врезается в чужой нос и снова целует. Водит ладонями по спине Андрея совсем не нежно, будто пытается врасти в него, хотя куда ещё врастать, и так не разорвать уже. Андрей уж точно не оторвётся. Он еле успевает отвечать на жадные поцелуи, бесконтрольно толкаясь бёдрами и взрываясь внутри от потираний головки о Мишин живот. Вроде ничего такого, а уже накрывает до безумия. И руки, нагло и так желанно опустившиеся на задницу, подталкивающие ещё ближе, лучше не делают. Так и понимай этого Мишу, то застеснялся весь, то хочет жопу оттяпать. Горел сарай — гори и хата. Не захотел Миша его дослушать, значит, пора показывать всё, о чём Андрей думал многие годы и бесконечно себя гнобил за эти фантазии. Он нехотя разрывает поцелуй и приникает губами к груди, коротко лижет сосок, получая в награду громкий выдох, ведёт мокрую дорожку ниже по животу, а дальше тормозит. Миша под ним тяжело дышит, явно не знает, куда деть руки. Он коротко гладит Андрея по щеке, вздрагивая от поцелуя в ладонь, но не отстраняется. Поддержка сейчас бы не помешала. Фантазии фантазиями, а так близко чужой член Андрей ещё не видел. И хочется пиздец, и опростоволоситься он не горит желанием. На секунду мелькает мысль подрочить и разойтись, здесь-то всё знакомо, но он пересиливает себя и облизывает головку. — Бля. Миша дёргает ногами, словно ему первый раз отсосать тут пытаются. Головка влажно мажет по щеке, и Андрей, обхватывая член ладонью, снова облизывает. Водит языком туда-сюда и, решаясь, накрывает губами. Он слышал от своих пассий, что многие кайфуют от члена во рту, и никогда не думал, что в их числе будет он сам. Ещё и сверху доносятся сдержанные стоны, соображает ведь ещё, что не надо орать на всю гостиницу. Андрею не нравится, что Миша что-то соображает. Он осторожно двигает головой ещё раз и ещё, опускаясь всё ниже, и вот же блядство, теперь он понимает, почему Мишу так переклинило на микрофонах. Самому теперь как на них смотреть. На языке чувствуется странный привкус, но ему ни разу не противно, скорее необычно и очень даже нравится. Нравится, что это из-за него, что Миша дышит тяжело, размазался по узкой кровати и снова больно вцепился в волосы, еле сдерживаясь, чтобы не начать самому толкаться. А если позволить ему… Увлёкшись, Андрей пропускает член дальше и едва не давится, судорожно выпуская его изо рта. Вот уж природа-матушка размером не обделила. Не сразу он реагирует, что Миша уже не хочет вырвать ему скальп, а неловко поглаживает по голове. — Ты это, не хочешь если… Не хочет он, ага. Своим стояком сейчас матрас продырявит, вот так не хочет. Больше стрёмно, что Мише не зайдут эти неуклюжие попытки в хуеглотателя. Но он никак не показывает недовольство, только продолжает наглаживать волосы, зарываясь в них пальцами. Приятно пиздец, осталось заурчать как кошак какой. Андрей выдыхает и снова опускается на член, пытаясь приноровиться и не подавиться опять. Скользит губами вверх-вниз, удивляясь, что про зубы сразу додумался. Одной рукой сжимает напряжённое бедро и едва не стонет сам, когда слышит, как Миша, явно пытаясь себя заткнуть, долго мычит. И нравится, как же ему нравится. Потом Андрей вспоминает, что сам кайфует, если в процессе яйца чуть сжать, и не прогадывает. Миша явно устаёт сдерживаться и всё же толкается вперёд. — Бля, прости, я… Он не договаривает, Андрей подстраивается под осторожные толчки и кое-как пытается их контролировать. На самом деле не пытается, в ушах почти что звенит, перемешиваясь с Мишиными возгласами, и по ощущениям он близок к тому, чтобы кончить прямо так, потираясь от матрас, от того, что его трахают в рот. И Андрей себя нагло наебёт, если скажет, что не в восторге от этого. Он облизывает головку по кругу, размазывая слюну, водит по подрагивающему члену рукой всё быстрее, собственные бёдра ходуном ходят. Ещё чуть-чуть, ещё немного. Андрей ведёт рукой вниз, снова прихватывает яйца и случайно скользит пальцами ещё ниже. — Андрюх, я ща… А Андрюха уже не слышит, он почти кончился. Он даже не сразу успевает отстраниться, как на язык попадают капли спермы. Ещё страннее на вкус, чем смазка, но если Андрей каждый раз будет слышать этот Мишин финальный стон (и правда как женский) и чувствовать, как всё его тело дрожит, а руки вжимают в себя, он готов потерпеть. Андрей облизывается, устало укладывает голову на чужое бедро и бездумно проводит по нему пальцами. Мыслей никаких нет, голова резко опустела, и он не сразу понимает, что успел кончить сам. Доходит только когда ведёт затёкшим коленом по простыне и задевает влажное. Припыли, блять, Андрей Князев, двадцать девять лет, кончил от того, что сосал лучшему другу. Миша неожиданно спасает от самобичевания и дурных мыслей, тянет расслабленными руками к себе и прижимает к груди. Заботушка проснулась послеоргазменная, мелочь, а приятно. Мысли вновь испаряются, остаются только усталость и странная нежность. До чего же приятно лежать вот так, кожа к коже, в Мишиных тёплых руках и гладить его по плечам. И урчать всё-таки хочется, да что это такое. — Чё, реально так впечатлился микрофонами? Миша замирает весь, а потом негромко ржёт в макушку. — Да ты бы видел себя. Я и так уже давно, а тут совсем… — он обрывает себя, а Андрей, пересиливая слабость, приподнимается, жалея, что не может заглянуть в глаза. — Чё давно? — Ну а то ты не понял, а. Внутри всё обмирает от глупого счастья. Андрей тянется к светильнику на тумбочке, это надо запомнить, это надо рассмотреть. Миша морщится от яркого света, но наконец не отворачивается. Смотрит, не отрываясь, и продолжает жмуриться. Красивый что пиздец. Андрей и хочет ответить, что он тоже давно, что сам бесился от этого, как отстранялся, чтобы не пропалиться, а получалось только хуже. Вместо этого он целует Мишу в нос, в складочку на переносице, в щёку и замирает перед губами, вспоминая, чем он тут занимался. Вдруг неприятно будет целовать после такого. Но его сомнения не интересуют никого, кроме него самого, и Миша, устав ждать, уже совсем не яростно, а нежно и ласково, сам прижимается к губам. — Не уходи только. Спустя ещё десять лет, после всех жарких ночей, сумбурный признаний, непониманий, замалчиваний и ссор, трёх браков на двоих, когда связь почти оборвалась, Андрей посмотрит на Мишу ровно тем же взглядом и решится больше никогда не уходить. И Мишины глаза, теряющие свой огонь, загорятся ещё ярче.