яблочный бренди

— Дань, скоро выйдешь? — Не знаю, пока мама не угомонится, никуда отсюда. — Ладно, жду у подъезда, — буркнул Руслан в трубку и сбросил звонок. У Данилы опять ссора с матерью. То не пускает гулять из-за троек, то просто срывается, когда настроение ни к черту. Что стряслось на этот раз — не угадаешь, но когда рыжий вынырнет из квартиры, Руслан обязательно спросит. Тушенцов прислонился к шершавой стене подъезда, сдавив пачку сигарет в кармане и достал одну. Октябрьский ветер пробирал до костей. Он поежился, жадно затягиваясь дымом. Дани и без того хрупкое душевное равновесие. Чувствительный, как ребенок, но ради друзей готов вывернуться наизнанку, лишь бы поддержать. А мать, словно нарочно, испытывает его на прочность, срывается по любому поводу, выплескивая накопившуюся желчь. Руслан знал: Данька терпит до последнего. Запирает все обиды в себе, пока не начинает задыхаться от напряжения. Тогда он звонит шатену и навзрыд рассказывает все то, что накопилось. Кареглазый не кидается советами, не пытается утешить. Просто всегда рядом. Даниле этого достаточно, чтобы хоть немного выдохнуть. Минут через пятнадцать дверь подъезда с хлопком распахнулась, и на пороге возник Данька. Лицо пунцовое, глаза влажные. Руслан затушил окурок, растоптал его и шагнул навстречу. — Что случилось? — сразу спросил шатен, не давая рыжему опомниться. Кашин лишь пожал плечами, отводя взгляд. — Да ничего нового. Опять из-за оценок прицепилась. Говорит, что я её позорю. И… попросила с глаз долой, потому что скоро её хахаль заявится. — И что будешь делать? — К бабушке, наверное, поеду. Или, как вариант, в подъезде заночую. Руслан нахмурился. Не мог он позволить другу скитаться по городу в такую погоду. Не май месяц на дворе. — Слушай, пошли ко мне? До твоей бабушки — как до пизды. Я еще помню, как мы тряслись в этой долбаной маршрутке. Так что пошли, возражения не принимаются. Тут уже Данила замялся. Неудобно ему в сотый раз напрашиваться к Тушенцову. Но если отказы не принимаются, то придется идти. — Спасибо, Рус, правда. Я тебе до конца жизни обязан буду. Всю дорогу ребята шли молча. Но тишина не давила, а наоборот, умиротворяла. Каждый погрузился в свои мысли, скорее всего, не думая о чём-то серьёзным. В квартире Руслана пахло чем-то домашним и уютным, когда ребята завалились туда. Видимо, пока шатен отсутствовал, его мама что-то настряпала. — Ма, я дома! Даня у нас переночует, если что. Но в ответ — тишина. Пройдя на кухню, Тушенцов заметил записку, приколотую к тарелке с яблочным пирогом: «Русенька, сегодня я работаю в ночную смену! Пирожок съешь, можешь даже угостить Даню, если он придет. Не скучай». Родительница укатила, а значит, можно достать дедов самогон. Перспектива сомнительная, но для двух подростков, уставших от проблем — самое то. Разлив по граненым стаканам яблочный напиток, Руслан и Даня принялись обсуждать, как скоротать вечер. Но в их планы не входило, что обычная болтовня перерастет во что-то большее. Уже спустя час, Данила признался шатену, что чувствует себя никчемным. Руслан лишь смотрел в его влажные, блестящие глаза. Что-то щелкнуло в пьяной голове старшего, и он выпалил: — Дань, знаешь, я никогда не понимал, почему ты так себя принижаешь. Ты особенный. Я тебя сильно-сильно люблю. Честно. Руслан сразу же пожалел о сказанном, даже немного протрезвел. Но терять уже нечего, ибо рыжего он и вправду любил. Кашин на мгновение замолчал, взвешивая каждое слово Руслана. — Раз ты меня любишь, то и я тебя люблю. Звучало глупо, словно голубоглазый влюбился по щелчку пальцев. Но Тушенцова вполне устроил такой ответ. Недолго думая, он нежно прикоснулся своими губами к губам друга. Поцелуй неумелый, робкий, но наполненный нежностью и пониманием. Ещё немного пооткровенничав на тему любви, друзья, или уже не совсем друзья, улеглись спать в обнимку. Может, утром они возьмут свои слова обратно. Может, пожалеют о содеянном. Но сейчас это не важно. Сейчас они счастливы. Счастливы здесь и сейчас.