легенда о кои

У горных склонов — другой климат. Ветер переменчивее морского, тучи сменяются палящим солнцем — не предугадать. На поле было спокойно, пастбища притягивали тишиной, голос имел свободу, а ноги ступали там, где только позволяла земля. Она никогда не жадничала. Пока её не заняли люди. Те самые, что сейчас валяются на ней бездыханные, пачкают благородный цвет в грязно-красный. Красный Минхо ненавидит. Этот цвет почитают веками, но после начала войны смотреть на всё стало просто отвратительно. Вещи, традиции и правила отныне диктуются правителями. Ни в ком не осталось искренности, чтобы уважать. Ни одну из сторон не хочется защищать. Только землю и тех людей, что хотят мира. Отец хотел мира, и Минхо, даже после его смерти, готов подарить ему мир. Беспокойство духа преследует его каждый день. Раннее утро или поздняя ночь — вместо свежести душит предательство. Поэтому неугомонный юнец рыщет по враждебной стороне, которую тоже считает домом. Юг. На юге его всегда ждут. Кто узнает — назовёт божьей удачей. А может, так оно и есть. Потому что Ли Минхо по знакомой дороге смог добраться до тех самых полей, а оттуда — и до гор за южной рекой, где поселилась семья Шин. Ни одна стрела не коснулась его незагорелой кожи, парень юрко сливался с рисовыми колосьями. Урчание и шипение из сумки играли с терпением, но Минхо смог выдержать, без слов добравшись до подруги детства. Южный бамбук встречал по-другому — из него лилось тепло и грело сердце. Каждый раз, когда на него садится Минхо, все тревоги затихают на некоторое время. То самое лепетание девушки — услада с колыбельной. Он может часами просто сидеть и слушать все её рассказы, жалобы и смех. Шин Рю всегда была умна, мудра не по годам. Иногда её не понять, за мыслями не угнаться. Любит мастерить маленькими изящными ручками вещи, о которых мир, возможно, никогда не слышал. Как, к примеру, сейчас: она держит перед Минхо длинные, чёрные как смола волосы. Это не её волосы. Не человека. Она срезала их у лошади семьи, что, к сожалению, покинула мир из-за старости. Девица сделала у основы форму из бараньей кожи, похожую на овал головы, и смолой прилепила все волоски. Она назвала это "вторыми волосами" и желает продавать тем, кто хочет иметь длинные, но свои отрастить не может. — Когда я принесла его, даже не подумала, что у тебя свои есть, — фыркнула Шин, когда Минхо вытащил деревянную палочку из своего кокона, и каштановые длинные волосы рассыпались по его плечам до самой поясницы. В их последнюю встречу у Минхо волосы едва касались ключиц, он всё время жаловался и говорил, что хочет их срезать, и Рю была уверена, что парень решится на это. Но не решился. — Заставили отращивать, — выдыхает тяжело Ли, зачесывая волосы назад, чтобы не лезли в уставшие глаза. — Мешаются. — Видишь, как сейчас пригодилось? Ты должен быть благодарен, — усмехается подруга и ставит своё творение обратно в сундук возле окна. — Верно... — на тихом выдохе соглашается Ли. Отец с дядей не разрешали, как будто знали что-то, и за этим крылись не традиции и мудрость Конфуция про сохранность энергии и удачи. — Как ты вступишь? — с недоумением интересуется подруга, садясь на пол за столик. — Немыслимо. Твой план обречён, как и ты. Она раздражённо мотает головой и делает маленький глоток зелёного чая из блюдца. Её тёмные волосы также лезут в глаза, но в отличие от Минхо она давно свыклась с этим и даже не обращает внимания. Парню стоило бы поучиться многому у неё, а в детстве завидовал её зрелости и осторожности. За такое родители всегда хвалят, все старшие. Минхо редко получал похвалу: всегда был непослушным сорванцом, что редко следовал правилам. Может, это приносило ему успех, но чаще становилось колючим уроком, что оставлял шрамы. А в этот раз вместо шрамов может наступить кромешная тьма, в которой не увидеть даже красного. — Греет душу, как ты в меня веришь, — хмыкает Ли и вслед за подругой делает глоток душистого чая. У семьи Шин принято добавлять в напиток женьшень для укрепления энергии "ци". Но это считалось роскошью. Чай обычно пьют чистым. Рю никогда не жалела лучших продуктов для своего друга детства, поэтому угостила этим. Знакомые нотки, как зовут его по имени: надломленно, без надежды и веры. — Я добрался до тебя в такое-то время. Уже хорошее начало, не так ли? — заверяет её парень. — То, что ты наденешь доспехи моего отца — не поможет. Они знали его и знают, что у него не было никакого сына, — режет воздух словами Рю и остро щурится. Блюдце в ладонях девушки дрогнуло, пару капель упало на целостные доски дуба. Минхо сдерживает смешок и поднимает брови в ответ на реакцию подруги. Затем он вытягивает губы, часто моргая длинными ресницами. — Накрась мне губы вот этим красным, — бубнит он и указывает на какую-то краску в деревянной миске. — Что это, кстати? Я буду выглядеть как девочка? — дразнит Минхо и ухмыляется. Хотя в мыслях крутится, что это отличная идея для лучшей маскировки. — Ты дурной? — ругается Рю и приносит ту самую миску. — Значит, наелся грибов, пока ко мне добирался? — Сделаю голос немного писклявее, заплету волосы и закрашу лицо в белый. И стану вылитый ты, признайся, — спокойно размышляет Минхо. — Ты хочешь вступить в армию, будучи девушкой? — переспрашивает с неверием Рю. — Даже если и так — тебя разоблачат в мгновение, если попросят раздеться. Ты не думаешь головой! Минхо недовольно кривится, представив подобную ситуацию, но он уже прокручивал поздними ночами всевозможные опасности, что его предостерегают, и как из них выйти сухим. — Женщин не пускают туда. Какой в этом смысл? — продолжает сомневаться она и скрещивает руки на груди. Девушка ходит за спиной сидящего Минхо из стороны в сторону, пытаясь хоть немного понять своего друга. — В качестве прислуг. Они проявят уважение и дань памяти твоему отцу и, уверен, примут меня, — выдает Ли. Рю тут же толкает в плечо друга, на что тот шипит. Парень поворачивается к подруге, и та встречает его грозным взглядом. — Я не позволю использовать имя моего отца и мою личность, чтобы добиться своей смерти. Ты умрёшь, Минхо, — серьёзно говорит хозяйка дома. — Шин, пожалуйста... — Я не смогу даже забрать тебя мёртвого, — перебивает она дрожащим голосом. — Не смогу похоронить, как следует. Не смогу отправить тебя к дяде. Ничего из этого, Хо. Ты умрёшь без чести на чужой земле, и никто тебя не заберёт, — шепотом заканчивает она и разводит руками. Минхо молчит какое-то время, гипнотизируя керамическую посуду с чёрными узорами на столе. Он собирает руки в замок и протяжно вздыхает. Ему нечего возразить на это. Шин Рю права. Если Минхо умрёт, то никак не попадёт обратно домой к дяде или даже к самой Рю. — Пусть так. Значит, этого захотели боги, — коротко и спокойно выплывает из его сухих губ. Шин широко раскрывает глаза, что уже блестят от солёной влаги. Она аккуратно садится сбоку от Минхо и печально смотрит на ту же посуду. Минхо не хочется сейчас говорить на эту разжёванную и исцарапанную изнутри тему. Не сейчас, когда он должен держать твёрдо взор на цели, которая не покинет его, пока не станет достигнутой. Это путь. Это путь кои. Разве он когда-то был лёгким? Рыбаки сделали его непроходимым. Одни из них казались добродушными, а другие изначально были ловкими убийцами. Ловили не ради добычи, а ради забавы. Но чем они отличаются от тех, кто ловит для еды? Ни те, ни другие не изменяются и не оживят тебя, поймав на крючок. — Его можно победить, — внезапно выпаливает Минхо. В доме у Рю всегда тихо, когда люди сидят у стола с блюдцем чая. Разговоры начинаются после того, как последняя горячая капля исчезает. Сейчас чашки всё ещё полны. Но бешеные удары сердца девушки разгоняют идиллию и не дают вернуться в покой. — Кого? — сначала теряется Рю, доходит лишь после вопроса. — Тот, кто ведёт жужаней. Его лица не видели, но смотреть боятся даже вслед, — объясняет Минхо без лишних деталей и имён, зная, что Шин точно понимает, о чём речь. — Цао... — с дрожащим голосом произносит девушка. Друзья не дышат, смотрят прямо в глаза друг другу и считают до десяти про себя, потому что западный ветер на мгновение становится пыльным, затем стихает, и они выдыхают. Шин подскакивает и закрывает дверь, чтобы не залетело больше пыли с сухими листьями. Погоде не нравится это имя. Оно даёт понять это сразу, без промедления. Потому что на простых людей ей всё равно. — Я знаю, что ему нужно и как его остановить, — тише выпаливает парень с длинными волосами. Рука Рю замирает на дверной заслонке, её плечи не могут расслабиться. Боковым зрением она замечает странное движение в сумке друга, но отмахивается, думая, что потихоньку сходит с ума от их разговора. — У меня есть то, что сделает это возможным, — каждое слово выходит из Минхо аккуратно, словно оно должно пролететь через лиственный лабиринт с ядовитыми шипами. — Мне нужно к нему приблизиться. Взглянуть ему в глаза и показать всего себя. Один на один. Единственный способ. Он должен сработать, если судьба и земля на пару благословят спасти Китай. Пока его вовсе не стало. Русло реки может привести к спасению и открыть врата, если палящее солнце и бурный ветер отвлекут внимание рыбака. Минхо проплывёт, потеряет чешую и часть плавников, но доберётся до них. И до самого дракона. — Минхо, что у тебя есть? Скверный упрямый характер и желание найти себе трудности?! — скалится подруга на повышенных тонах. Минхо тянется к сумке рядом, аккуратно шуршит в ней с поджатыми губами, шепчет что-то неразборчивое под нос и резко закрывает её обратно. Рю не может разглядеть, что достал её друг, но когда Ли подходит к ней и вытягивает руку: из ладони спускается золотая цепочка с кулоном. Кулон в виде красной кои. И Минхо смотрит на девушку так, как никогда раньше. Она может прочесть разное, но не этот взгляд. Глаза знают многое, уста хотят поведать, но слова сдерживаются острыми зубами — они кусают язык до крови. — Шин, доверься мне. Без твоей помощи мне будет тяжко. — Я отправляю своего единственного друга, — Шин хватает его за руку, в которой находится кулон, — на верную смерть, — в её зрачках тлеют угли. — Ты отправляешь друга на спасение нашей родины, — он обвивает чужую руку, их пальцы путаются в цепочке, — и чести наших отцов. Последние слова пронзают девушку насквозь, её пухлые губы дрожат, а по бледным щекам наконец скатываются слёзы. Она бросается на друга, обвивая шею и тонет в горьких рыданиях. Минхо прижимает её крепче, прячет острый нос в её тёмных шелковистых волосах и жмурится, выслушивая всё до последней слезы. До голубой ночи прежде, чем исчезнуть. Не имеет права. Минхо не имеет права подвести их всех после всего, что наобещал. Не может оставить ни с чем ни дядю, ни духов семьи, ни Рю, ни отца, ни Китай. Врата ждут его, остаются закрытыми до прибытия. Нужно переплыть рыбака и добраться первым. Ведь остановить можно только злого рыбака, в чьи руки не хотят попасться, но попадаются все. Добрые глаза и тёплые руки намного опаснее оскала и крючка. Потому что ты плывёшь к ним сам, а съедят тебя также безжалостно и не подпустят к дракону.