Режим положительный

«Дождь барабанил по стеклу, создавая музыкальную композицию, ранее не слышанную миром. Возможно, запиши сейчас этот лёгкий стук — можно было бы завоевать все награды планеты. Но это лишь мечты в моей голове, которые не давали уснуть. Моё тело ломило после двенадцатичасовой работы, но это была приятная боль: ведь я послужил высшему благу. Меня зовут Иосиф, мне семнадцать лет, я учащийся среднего коллектива Своровского № 651. Мои родители работают на сталелитейном заводе около третьего сектора. Наверное, работают… Не знаю, живы ли они. Но если их жизнь уже оборвалась, то надеюсь — они успели достаточно послужить Империи. Думая о родителях перед сном, я вспоминаю первые пять лет своей жизни, когда нам ещё разрешалось видеться. Не то чтобы меня это как-то удручало, нет. Просто внутри просыпается чувство, которое невозможно объяснить… Как будто было бы интересно увидеть их ещё раз. Но всё это лишние мысли. Нужно засыпать: завтра новый учебный день, который нельзя пропускать.» «Дорогие жители восьмого сектора! Мы благодарим вас за работу и труд, который вы совершаете. Сегодня специально для вас состоится радиовещание театральной постановки первого сектора. Ура, дорогие друзья, ура!» На часах ровно шесть утра. Это значит, что Иосиф уже проснулся и пошёл за своей ежедневной порцией еды. Рацион был таким же, как вчера, позавчера — скажу больше: он не менялся всю его жизнь. Одна консерва мяса или чего-то на него похожего, а также жёлтый концентрат, призванный напоминать сок. Но наш герой не расстраивался из-за этой данности — он вообще не задумывался, что может быть как-то иначе. Весь восьмой сектор питался одной и той же едой. Разве что на официально утверждённые праздники каждому сектору выдавалось ограниченное количество пищи животного происхождения. Жилище Иосифа тоже было построено по заранее заданному секторному стандарту: двухэтажный дом с пятнадцатью маленькими квартирами, общим туалетом и ванной — по две на каждые пять квартир. Досуг граждан также заранее определялся правительством Империи, чтобы людям не приходилось утруждать себя. Так Император показывал заботу о гражданах, за что его и ценили. За полчаса следовало поесть, а в семь утра выйти из дома, чтобы отправиться на работу или в учебное заведение. Так сделал и Иосиф — успев выйти за минуту до положенного времени. — Привет, Тим. Не видел тебя вчера на бурении, что-то случилось? — спросил Иосиф, доставая блокнот, чтобы записать показания одноклассника. — Н-н-нет… То есть да. Мне было плохо вчера, я не смог прийти, — замешкавшись, ответил Тим и отошёл в сторону. — Получается, у тебя не было причины не приходить? Ты же понимаешь, что я обязан сегодня сообщить об этом на совете класса. У тебя и так баллов немного, тебе грозит перевод в девятый сектор. Может, там ты возьмёшься за ум и поймёшь: вчера было плохо тебе одному, а сегодня плохо миллионам, живущим в Империи. Твоя безответственность пугает и расстраивает меня. Я обязательно передам всё директору. А ты подпиши здесь, что записанное мною верно. В Империи существовал закон: если гражданин обличал другого в каком-либо нарушении, оно фиксировалось в книге и подписывалось самим нарушителем. Отказаться от подписи было невозможно: если об этом становилось известно, нарушителя ссылали в рабочий лагерь, из которого ещё никто не возвращался. Учебный день начинался с поклонения портретам Императора и его приближённых — на это отводился целый час. Ровно в десять утра начинались занятия. Ученики были разделены на коллективы по десять человек. Были как мужские, так и женские коллективы, но смешивать их запрещалось — чтобы не сеять в умах подрастающего поколения посторонних мыслей, кроме как о служении целям Империи. Учёба занимала около четырёх часов. Ученики слушали лекции по истории Империи, изучали основы будущей профессии, а также грамоту. В целом, как только ребёнок попадал в учебное заведение, уже было ясно, кем он станет: Император позаботился и об этом. Каждая школа готовила специалистов для конкретных профессий, необходимых государству. Это снизило безработицу до нуля и обеспечило всех рабочими местами ещё в детстве. Перейти в другую профессию было возможно только при переводе в другой сектор, но такие случаи были редки. Да и никто не жаловался: помощь Империи — вот главное, о чём думал каждый гражданин. — Дорогие ученики, а теперь расскажите, кто знает, почему Тимофей не пришёл на вчерашний рабочий слёт? — буднично спросил учитель, словно на кону не стояла судьба человека. — Я знаю! Я утром с ним разговаривал и всё записал в книгу! — гордо воскликнул Иосиф, подняв руку. — Иосиф, передай книгу мне, чтобы подтвердить твои слова. Не думая ни секунды, рука нашего героя опустилась в тёмный вещевой мешок, чтобы достать доказательства. Но каково было его удивление, когда пальцы так и не нащупали заветную книгу. — Но… но она точно была здесь! Она не могла деться! Я сам лично положил её… — начал мямлить Иосиф, пытаясь найти пропажу. Подобные заявления без доказательств карались порой сильнее самого проступка: клевета искоренялась на уровне подсознания. В классе повисла тишина. Все взгляды были устремлены на Иосифа, который в отчаянии вывернул мешок наизнанку. Учитель понимал: Иосиф никогда бы не решился оболгать товарища. Но без доказательств сделать он ничего не мог. — Ты понимаешь, что подобные заявления без подтверждения строго наказуемы? Я мог бы снять с тебя баллы, но в этот раз будет иначе: ты лишаешься права посещать сектор № 3с коллективом в эти выходные. Пересмотра наказания не будет. На этом всё. Спасибо за внимание. Ждём всех через два часа на вечерней работе, — подвёл итог учитель и закрыл журнал. «Я точно помню, что убрал её в мешок после встречи у подъезда! Я точно помню!» — неустанно повторял Иосиф у себя в голове. Он украдкой взглянул на Тима, который лишь ухмыльнулся, наслаждаясь победой. Но даже видя это, Иосиф ничего не мог сделать.