School Days: Возрождение

Осень. Три года назад. Последний звонок пятого класса прозвенел как освобождение. По коридорам школы с грохотом пронеслись стайки ребят, сметая всё на своём пути. Стояла та самая золотая, прохладная осень, когда воздух пахнет прелыми листьями и обещанием скорых каникул. Соня , со своим ранцем за плечами, с выражением лёгкого презрения на лице ждала у выхода свою подругу Есению. Та копошилась в классе, пытаясь найти потерявшийся учебник по истории. — Яся, ну быстрее уже! — нетерпеливо бросила Соня, поглядывая на часы. — Сейчас, Сонь, сейчас! — донеслось из глубины класса. В этот момент к ним приблизился Петрович, школьный сторож. Мужчина лет пятидесяти, всегда молчаливый и незаметный, с большими натруженными руками. Он нёс тяжёлую мётлу. — Девочки, вы ещё здесь? — его голос был низким и хриплым. — Школа закрывается. Все уже разошлись. — Да мы сейчас, Петрович, — ответила Яся, наконец-то захлопнув дверь класса. — Учебник потерялся. — Беги уже, — сказал сторож Яся. — А то мама забеспокоится. А ты, — он обратился к Соне, — поможешь мне донести до кладовки эти веники? Тяжелые, а у меня спина старая. А то я дверь сразу закрою, и твоя подружка тут останется. Соня на мгновение заколебалась. Она была не из тех, кто любит помогать. Но авторитет взрослого и просьба, облачённая в слабость, сработали. Да и Катя уже почти убежала, помахав ей рукой. — Ладно, — нехотя буркнула она. Она взяла один веник и пошла за сторожем вглубь здания, в сторону хозяйственного крыла, подальше от главного выхода. Коридоры были уже пустынны и погружены в тишину, нарушаемую лишь скрипом их шагов. Свет здесь горел не везде. — Вот сюда, — Петрович указал на дверь подвала. Она вела не в кладовку, а в небольшой подсобный выход во внутренний двор школы, который всегда был закрыт на замок. Он почему-то был открыт. — Иван Петрович, а что... — начала Соня, и в этот момент его большая, потная ладонь грубо зажала ей рот. Веник с грохотом упал на пол. В его глазах, всегда таких сонных, теперь горели какие-то странные, дикие огоньки. Второй рукой он с силой прижал её к себе, подхватил и почти выбросил за дверь, во двор. — Тише, птичка, — прохрипел он. — Тише. Никто не придёт. Никто не ищет то, что все уже нашли. Дверь захлопнулась. Ключ повернулся в замке с громким, зловещим щелчком. Её крики потонули в пустом школьном дворе, за высоким забором. Три часа спустя. Мама Сони, обзванивала всех учителей. Голос её дрожал. — Есения, милая, ты точно её не видела после школы? Она сказала, что ты убежала вперёд... — Нет, простите, я её ждала, а она не вышла. Мне сторож сказал, чтобы я бежала... Слово «сторож» стало первой ниточкой. Полицейский участок. Вечер. Участковый лейтенант Громов, мужчина с усталым лицом и потрёпанным блокнотом, выслушивал взволнованную женщину. — Она ответственная! Она никогда бы не ушла куда-то без спросу! Её кто-то забрал! — Женщина , успокойтесь, — его голос был профессионально-равнодушным. — Дети есть дети. Часто заиграются, засидятся у друзей. Сейчас объявим в розыск. Скорее всего, сама появится к ужину. Но к ужину Соня не появилась. Поиски. Первые 48 часов. Было опрошено всё окружение. Учителя, соседи. Петрович спокойно давал показания: — Да, видел девочек. Одна убежала, вторая пошла помогать мне веники донести. Донесла и ушла. В сторону выхода. Больше не видел. Его слова не вызвали подозрений. Он работал в школе десять лет, был тих и незаметен. Прочёсывали близлежащие парки, лесополосу, проверяли подъезды и чердаки. Подняли на уши всех друзей и знакомых. Ничего. Девочка будто испарилась. Неделя спустя. Лейтенант Громов сидел в кабинете перед стопкой дел. Дело «Омельченко» лежало поверх другой папки — о пропаже мальчика из соседнего района двумя месяцами ранее. — Ну что? — спросил его напарник, заходя с двумя кружками кофе. — Ничего. Ноль. Как сквозь землю провалилась. Ни свидетелей, ни зацепок. Сторож чист, учителя чистые, одноклассники — дети, почти ничего не видели. — Пятый случай за осень, — мрачно заметил напарник. — Все одного возраста. Все по дороге из школы. Громов тяжко вздохнул и потёр переносицу. — Знаю я эти статистики. Всех не найдёшь. Работаем с тем, что есть. А по этому делу... — он постучал пальцем по папке, — уже и работать не с чем. Все опрошены, все обыски проведены. Месяц спустя. Мама Сони сидела в том же кабинете. Она выглядела постаревшей на десять лет. — Вы что, совсем прекращаете поиски? — её голос был беззвучным шёпотом. — Женщина, мы делаем всё возможное, — Громов избегал её взгляда. — Но активная фаза поисков закончена. Дело не закрыто, оно переходит в категорию «Не раскрыто». Как только будет какая-то информация... Она не стала его дослушивать. Она поняла всё по его глазам. По тому, как он отодвинул папку с фамилией её дочери в сторону, чтобы взять следующую — о краже в Магните. Она вышла из участка. На улице моросил холодный осенний дождь. Она остановилась посреди улицы, и прохожие обходили её стороной, видя заплаканное, абсолютно потерянное лицо. Её Соню больше не искали. Её внесли в списки. Потом о ней забыли. Ещё одна папка на полке. Ещё один несчастный случай в статистике городской преступности. А в это время всего в нескольких сотнях метров, в тёмном подвале за гаражом, при свете коптящей керосиновой лампы, Петрович поправлял инструменты, где рядом лежала притихшая, испуганная девочка. — Никто не придёт, птичка, — бормотал он, гладя её по волосам. — Никто не помнит тебя. Ты теперь дома. И Соня, подавив рыдание, поняла, что он говорит правду. Мир снаружи забыл о ней. Осталась только эта тьма, этот запах керосина и плесени, и тихий, навязчивый голос человека, который стал её тюрьмой и её единственной реальностью на долгие три года.