When Did You Get Hot Up?

Рюджин пробудилась от настойчивого писка будильника. Слабое свечение монитора, словно призрачный фонарь, озаряло комнату, отбрасывая неверные блики на поле битвы, брошенное ею на полпути. League of Legends всё ещё мерцала на экране, напоминая о поражении. Как и следовало ожидать… Сонно моргнув, она увидела время: 17:03. — Чёрт… Семейный ужин должен был начаться меньше чем через два часа. Мама превратила это в настоящую драму. Встреча друзей и семьи, или как там она выразилась, словно Рюджин вообще что-то помнила, кроме неловких совместных трапез с близнецами Хван, когда им было лет по двенадцать. Но Йеджи… Йеджи она помнила слишком хорошо. Возможно, даже болезненно хорошо. Они не виделись со времён средней школы. Их последний настоящий разговор состоялся, когда им было по тринадцать, и Йеджи подсунула ей в шкафчик записку с небрежной надписью: «Поиграем после школы?» и глупым смайликом. Шин, разумеется, согласилась. Она всегда говорила Йеджи «да». А потом Хваны переехали в другой город. И всё оборвалось. Рюджин так и не осмелилась попросить номер телефона Хван. Или её Инстаграм. Хотя бы что-нибудь. Лишь изредка слышала обрывки новостей от общих друзей и её родителей. И вот, спустя годы, что? Йеджи, по словам Юны, была, видимо, чертовски привлекательной. — Она типа… горяча в кожаной куртке, — заявила её сестра, пролистывая ленту Йеджи, словно это был тщательно задокументированный архив ловушек для похоти. (Кем она, в общем-то, и являлась). — И, типа, закодирована как доминантка? Ты облажаешься по полной. Рюджин застонала и закрыла лицо ладонями. Это был не просто ужин. Это была эмоциональная битва с боссом. Без возможности возрождения. Она поплелась в ванную, плеснула в лицо холодной водой и мимоходом взглянула на своё отражение: рубашка и брюки мятые, словно их жевали, волосы — настоящее военное преступление, а линзы очков запотели, превратившись в мутное непроницаемое месиво. — Ладно. Спокойно, — пробормотала она себе под нос. — Тебе не тринадцать лет. Ты взрослая, эмоционально стабильная, абсолютно нормальная женщина. Телефон завибрировал. • yunajyp_itzy — Ты же там утонешь, я не могу перестать ржать. Она собиралась придушить свою сестру. Рюджин в десятый раз судорожно одёрнула воротник рубашки. Перед этим она перемерила три разные рубашки: первая показалась ей слишком «официальной», вторая — чересчур обтягивающей, третья — до неприличия «повседневной». И в итоге сдалась. И ещё она потратила около пяти мучительных минут, уговаривая себя не снимать очки, потому что Йеджи однажды сказала: «В них она похожа на щенка». Это совершенно бессмысленно. Но в её жизни никогда ничего не было. В самый последний момент Юна заставила её переодеться в простой чёрный свитер и серые спортивные штаны, заявив: — Ты же не собираешься надеть свою растянутую футболку из Arcane и серые мешковатые джинсы на ужин со своей детской любовью, правда? — Что не так с моими штанами?! — выпалила старшая Шин, балансируя на грани убийства. Справедливое замечание. Но всё равно обидно. Теперь она застыла у края гостиной, слыша звонок в дверь и восторженный крик матери: — Они приехали! «Они» означало Йеджи. Воздух в лёгких Рюджин мгновенно испарился, когда дверь распахнулась. Хван вошла, словно владела этим местом. Чёрная укороченная куртка поверх белоснежной футболки. Тяжёлые ботинки. Непринуждённая крутость, излучаемая каждым движением. Её волосы теперь были коротко подстрижены в многослоистое каре, подчёркивающее острый подбородок, а губы покрыты соблазнительным блеском. Она улыбнулась так, будто это ничего не значило, будто она только что не лишила Рюджин остатков воли к жизни. — Привет, Рюджин, — тихо произнесла Йеджи. Голос сочился самоуверенностью. — Давно не виделись. Шин кивнула. Или, по крайней мере, попыталась. Её рот приоткрылся, затем захлопнулся. И снова приоткрылся. — Ага, — Йеджи наклонила голову. — Кошка язык проглотила? «Просто убейте меня прямо сейчас», — промелькнуло в голове у Рюджин. Позади неё Юна прошептала: «БДСМ-поведение активировано», а затем демонстративно закашлялась, пытаясь скрыть смех. Ужин прошёл именно так, как и опасалась Рюджин. То есть, ужасно. Полная, абсолютная катастрофа. Эмоциональная авария в замедленной съёмке, без ремня безопасности и с невыносимо интенсивным зрительным контактом. Она сидела, съёжившись, на дальнем конце стола напротив Йеджи, воплощения спокойной уверенности и энергии кожаной куртки, и Юны, которая отчаянно не помогала, и Хёнджина, который активно усугублял ситуацию. Стол ломился от еды — мама ни на чём не экономила. Пульгоги, чапчхе, блинчики с кимчи и ещё чапчхе, потому что Рюджин когда-то неосторожно обмолвилась, что это её любимое блюдо, и мама, разумеется, это запомнила. А теперь это просто сидело там и издевалось над ней. Йеджи смотрела на неё. Снова. Словно она знала что-то такое, чего не знала Рюджин. Словно ждала, когда та сломается. Шин стиснула палочки для еды, словно оружие. — Итак, Рюджин, — произнёс Хёнджин между жевками, совершенно не осознавая напряжения, сгущающегося вокруг них, — Ты всё ещё играешь в Лигу? Рюджин поморщилась. — Э-э… да. Иногда. Йеджи приподняла бровь, её губы дрогнули, как будто она сдерживала смех. — Конечно, играешь. — Она недавно заснула за столом прямо во время игры, — небрежно вставила Юна. — Очки всё ещё были на ней. Рот открыт. Выглядела как сбитый оленёнок на дороге. Рюджин пнула её под столом. — Мило, — мягко сказала Йеджи, потянувшись за листом салата. — Ты всегда была немного неудачницей. Рюджин подавилась водой. Юна стукнула кулаком по столу. — Ты не можешь просто так это сказать! — Она только что это сделала, — услужливо заметил Хёнджин. — Ты сказала это так, будто это был комплимент, — пробормотала Рюджин. Йеджи одарила её улыбкой, медленной и непринуждённой, как будто… — Всё ещё носишь очки? — спросила она, наклонив голову. Шин моргнула. — Ну… да? Я плохо вижу. — Потому что в них ты похожа на оленёнка в свете фар, — промурлыкала Хван мягким, насмешливым голосом. — Это так мило. Юна беззвучно повторяла что-то вроде «подчинённое поведение» снова и снова. Рюджин была готова перевернуть стол и бежать. Она сосредоточилась на рисе и направила всю свою энергию на то, чтобы поесть, не умерев от смущения. Уши горели. Ладони вспотели. Перед глазами пронеслась вся её никчёмная жизнь. Тем временем Йеджи просто продолжала… смотреть на неё. Даже не то чтобы кокетливо. (Ладно, может, самую малость кокетливо.) Но в основном так, что Рюджин чувствовала себя сложной головоломкой, которую медленно, но верно разгадывают. Как будто Йеджи пыталась понять, всё ли ещё на месте или что-то неуловимо изменилось. Спойлер: изменилось всё. — Итак, Йеджи, — внезапно объявила Юна, всегда готовая посеять хаос, — у тебя кто-нибудь есть? Рюджин чуть не выронила ложку. Йеджи улыбнулась, не сводя взгляда с Рюджин. — Не совсем. — Не совсем? — повторила Юна. — Слишком занята, — пожала плечами Йеджи. — Учёба. Работа. Отслеживание статистики Рюджин в Лиге. Рюджин издала какой-то нечленораздельный звук. Хёнджин простонал. — Вы двое меня убьёте. Просто поцелуйтесь уже. — Не поощряй её! — взвизгнула Рюджин. — Я не говорил, кто должен сделать первый шаг, — Хёнджин игриво пошевелил бровями. — Но теперь, когда ты об этом упомянула… Юна захлопала в ладоши. — Ужин и плавный переход от друзей к любовникам. Это достойно Оскара! Из кухни выглянула мама Рюджин: — Дети, как дела? — Прекрасно! — весело воскликнула Йеджи. — Всё очень вкусно. — Это был лучший ужин в моей жизни, — добавила Юна, не прекращая хихикать. Старшая Шин хранила молчание. Она была слишком занята попытками удержать пульс ниже двухсот ударов в минуту. Хван подалась вперёд, подперев щёку рукой, облокотившись локтем на стол. Она провела пальцами по нижней губе, словно размышляя вслух. — Всё такая же тихоня, да? — прошептала она, обращаясь исключительно к Рюджин. — Ты всегда становилась тише, когда тебе кто-то нравился. Рюджин с бешеной скоростью сверлила взглядом свой рис. Она не говорила. Она не дышала. А Йеджи просто снова улыбнулась — маленькой, самодовольной, терпеливой улыбкой — и вернулась к еде, будто и не она только что разрушила всю нервную систему Шин четырнадцатью словами. Кухня должна была быть безопасной. Нейтральная территория. Место, где можно помыть посуду и обрести хоть немного покоя. Не то место, где Рюджин могла бы ощутить, как внутри неё вот-вот произойдёт взрыв. Она жестоко ошибалась. Йеджи последовала за ней пять минут назад под надуманным предлогом помочь с посудой, и теперь стояла бок о бок, их руки едва не соприкасались при каждом неловком движении Рюджин. Шин чувствовала её запах. В этом и заключалась вся проблема. От Йеджи пахло роскошью. Тёплым, манящим ароматом, в котором смешивались ваниль, мускус и едва уловимая нотка опасности. Кожаной куртки уже не было — только обтягивающий белый топ и джинсы. И почему она стояла так близко?.. — Итак, — небрежно произнесла Йеджи, протягивая руку и ставя тарелку на сушилку для посуды. — Почему ты никогда не писала мне? Рюджин моргнула. — Что? — Ты ведь знала, где я. Ты могла найти меня в Инстаграме. Или в League of Legends. Да где угодно. Шин открыла рот, чтобы ответить… и тут же закрыла его. — …Я не думала, что ты захочешь разговаривать… Хван наклонила голову, изображая крайнюю степень удивления. — С чего бы это? — Потому что ты была… крутой. А я просто… Йеджи наклонилась ещё ближе. Слишком близко. Её рука снова скользнула мимо Рюджин — на этот раз намеренно задев её бедро — и со звоном уронила ложку в раковину. — Ты была кем? Шин судорожно вцепилась в край столешницы. Её лицо вспыхнуло. Йеджи ждала ответа, её взгляд внимательно изучал её лицо, словно запоминая каждую деталь. — Всё ещё легко смутить, да? — тихо прошептала она. — Милашка. Затем она просто ушла. Не в силах держаться на ногах, Рюджин пришлось сесть.

***

Рюджин как раз умывалась, когда услышала стук в дверь. Она вытерла лицо рукавом (не вершина стиля, конечно, но что поделать) и приоткрыла дверь. И увидела Йеджи. В простой майке. Волосы небрежно собраны на затылке. Никакой куртки. Никакого макияжа. Просто она. Настоящая. И всё ещё невероятно привлекательная. — Эй, — сказала Йеджи, протягивая зарядное устройство для телефона в качестве жеста примирения. — Твоё? Рюджин тупо уставилась на него. — Это моё зарядное ещё с 2019 года. Йеджи ухмыльнулась. — Пожалуйста. — Почему ты пришла в мою комнату? — В гостевой комнате невероятно холодно, — просто объяснила Йеджи, проходя мимо неё в комнату, словно являлась её законной хозяйкой. — И к тому же, Хёнджин храпит. Очень громко. Как пылесос, задыхающийся от пыли. — Это неправда! — донеслось из коридора возмущённое ворчание Хёнджина. Йеджи с довольным вздохом плюхнулась на кровать Рюджин. — Я же говорила. Шин застыла в дверном проёме. На ней была просторная пижамная рубашка, едва прикрывающая бёдра, и баскетбольные шорты, длиной чуть выше колена. Нужно было убить её. — Комната неплохая, — бросила Йеджи, не отрывая взгляда от Рюджин. Её взгляд был прикован к ней, словно магнитом. — Нельзя просто так сюда врываться, — пролепетала Рюджин, чувствуя, как щёки заливает краска. — Почему же? Раньше мы делили одну кровать. — Нам было по девять лет! Йеджи лишь пожала плечами, словно отбрасывая давние воспоминания, как ненужный сор. — Зато ты не жаловалась. Дверь распахнулась от удара ноги, и в комнату влетела Юна, держа в одной руке огромную миску с попкорном, а в другой — связку фильмов. За ней, как верный пёс, вошёл Хёнджин с пакетом чипсов и огромным одеялом. — Ночь кино! — радостно объявила Юна, будто это был самый важный праздник в году. Йеджи приподняла бровь. — Здесь? — В гостиной родители выясняют, что важнее: футбол или какая-то корейская слезоточивая драма. А это единственная комната с креслом-мешком и нормальным освещением, — объяснила Юна, как само собой разумеющееся. — Но… Хёнджин с театральным вздохом рухнул на кресло-мешок, словно на трон. — Да расслабься, Рюджин. Мы оставим вас наедине после фильма. Рюджин была на девяносто процентов уверена, что прямо сейчас у неё случится сердечный приступ, и она умрёт прямо здесь, на своей кровати, в окружении попкорна и чипсов. Двадцать минут спустя свет погас, на экране замелькали первые кадры фильма, и Рюджин внезапно, почти болезненно остро осознала, что Йеджи сидит рядом с ней на кровати, их плечи соприкасаются под одеялом, которое они «делили». Юна и Хёнджин расположились на полу, увлечённо споря о том, кому достанется больше попкорна, и чья это кола. Рюджин не могла сосредоточиться на фильме. Она чувствовала жар, исходящий от бедра Йеджи, чувствуя лёгкий трепет от каждого соприкосновения. Она слышала её дыхание, такое близкое, такое соблазнительное. Она чувствовала, как пальцы Йеджи, лениво скользящие по одеялу, неумолимо приближаются к её собственным. Каждые пять минут Йеджи наклонялась, опаляя её ухо горячим дыханием, и шептала что-то вроде: «Тебя всё ещё бросает в дрожь, когда я подхожу так близко?» Или: «Расслабься, это всего лишь фильм. Ты слишком напряжена». Или, что хуже всего: «Ты ведь хочешь взять меня за руку, не так ли?» Шин должна была умереть. Прямо здесь. И сейчас. Умереть от тоски и передозировки попкорном. И что самое ужасное? Она действительно хотела… Взять Йеджи за руку. Поцеловать её. Залезть к ней на колени и умолять… Стоп. Просто стоп. Но каждый раз, когда она одергивала себя, Йеджи лишь загадочно ухмылялась, словно читала её мысли. Словно она знала, что Рюджин никогда не посмеет сделать первый шаг, и получала от этого извращённое удовольствие. В какой-то момент Рюджин не выдержала и прошептала: — Ты не могла бы… — тон её голоса был жалок, и она не понимала, откуда он взялся. Йеджи наклонилась ещё ближе, её губы коснулись щеки Рюджин. — Не могла бы что? Рюджин пристально смотрела на экран, пытаясь найти спасение в мелькающих кадрах. — Да знаешь что… Просто перестань. Она не могла это вымолвить вслух. Её мозг плавился от напряжения. Она хранила молчание. Йеджи победно улыбнулась и натянула одеяло до подбородка, словно ничего особенного и не произошло. Прошло несколько мучительных часов. Фильм подошёл к концу. Хёнджин потянулся с грацией кота. — Какой кошмар. Я спать. Юна сладко зевнула, прикрывая рот рукой. — А вы можете тут целоваться или ещё чем заниматься. Я слишком устала для роли третьего лишнего. — Мы не…! — воскликнула Рюджин, чувствуя, как её лицо пылает огнём. Юна, беззаботно помахав рукой на прощание, исчезла за дверью. Хёнджин последовал её примеру, не забыв добавить: — Используйте презервативы! Дверь с тихим щелчком закрылась, оставив их в оглушительной тишине. Шин судорожно уставилась в потолок, словно надеясь найти там ответы на свои вопросы. Йеджи всё ещё лежала рядом с ней, теперь уже на боку, подперев голову рукой. — Ты в порядке? — тихо спросила она, нарушая тишину. Рюджин медленно кивнула, не поворачивая головы. — Да. Йеджи протянула руку и нежно заправила выбившуюся прядь волос Рюджин за ухо. От этого прикосновения по телу пробежала лёгкая дрожь. — Уверена? Ты вся дрожишь. Рюджин издала нервный смешок, пытаясь разрядить обстановку. Пальцы Йеджи задержались на её щеке, будто нехотя отпуская её. Её взгляд смягчился, стал теплее. Она приблизилась, почти на расстоянии вздоха. — Можно тебя поцеловать? Сердце Рюджин на мгновение замерло, а затем бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица. Но прежде чем она успела ответить, дверь с грохотом распахнулась. — Подождите, я забыла свои… О, БОЖЕ МОЙ! — завизжала Юна, её крик эхом разнёсся по комнате. Йеджи лишь простонала и упала обратно на кровать, прикрыв глаза рукой. Рюджин застыла под одеялом, словно парализованная, каждый нерв её тела был натянут, как струна. В голове гудело от возбуждения и стыда. Рядом с ней неподвижно лежала Йеджи — такая близкая, слишком близкая — её дыхание было медленным и ровным. Она притворялась спящей. Рюджин знала это. Она украдкой поглядывала на неё каждые несколько минут, и всякий раз, когда она смотрела, Йеджи уже смотрела в ответ. Их ноги соприкоснулись под одеялом. Едва ощутимо. Кожа к коже. Рюджин совершила роковую ошибку, надев сегодня шорты. И теперь она горько об этом жалела. — Ты в порядке? — снова спросила Йеджи, и её голос прорезал темноту. В этот раз в нём не было ни насмешки, ни поддразнивания. Шин сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло. — Да. А что? — Ты дышишь так, словно за тобой гонится Кровавая Мэри. Рюджин резко перевернулась на бок — не от Йеджи, а к ней. Её глаза уже привыкли к темноте, и она могла видеть очертания лица Йеджи, её глаза были открыты и смотрели прямо на неё. — Зачем ты здесь? Йеджи моргнула, словно удивлённая вопросом. — Разве ты не хотела этого? — Это не… — Рюджин выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Ты сводишь меня с ума. Йеджи подалась вперёд, сокращая расстояние между ними, пока их лица не оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. — Хорошо. Опять это слово. Всегда это слово. Всегда произнесённое с такой уверенностью, с таким спокойствием, что у Рюджин от него мурашки бежали по коже. Её сердце рухнуло куда-то вниз, в пятки. — Почему ты продолжаешь так со мной поступать? — Что именно? Смотрю на тебя? Прикасаюсь к тебе? Хочу тебя? С каждым вопросом Йеджи приближалась всё ближе и ближе, её дыхание становилось тише и жарче. В животе Рюджин будто проворачивался маленький ледяной нож. — Мы не общались годами, — прошептала она, пытаясь оттянуть неизбежное. — Тебе не стоит… просто так возвращаться и… Йеджи наклонилась ещё ближе, её пальцы коснулись подбородка Рюджин и нежно заправили прядь волос за ухо. Глаза Рюджин затрепетали, не в силах выдержать её пристальный взгляд. — И что? — прошептала Йеджи, её голос был полон ожидания. «И заставлять меня чувствовать себя так…», — мысленно завершила фразу Рюджин. Воцарилась тишина. «Я пытаюсь поцеловать тебя с тех пор, как нам исполнилось тринадцать», — этот мысленный порыв, наконец, сломил дамбу её сдерживаемых чувств. Рюджин прерывисто вздохнула и наклонилась вперёд — всего на дюйм, но этого было достаточно. Йеджи поцеловала её так, словно уже знала, как это делается. Словно мысленно репетировала этот момент годами. Поцелуй был медленным, нежным и в то же время сокрушительным, словно цунами, сметающим все преграды. Шин тихонько всхлипнула от нахлынувших чувств, и Йеджи притянула её к себе, подобно магниту. Поцелуй углубился, превратившись из нежного прикосновения в жадную, страстную схватку. Зубы, языки, губы — всё смешалось в едином порыве, они будто пытались утолить многолетнюю жажду. Пальцы Рюджин вцепились в рубашку Йеджи, сжимая ткань в кулаках. Она жаждала большего, жаждала её. У кошки действительно пропал язык. — Подожди, — выдохнула Рюджин, отстраняясь от неё и глядя своими нервными щенячьими глазками, нахмурив брови. Очки всё ещё были на ней (Йеджи как-то сказала, что это выглядит чертовски сексуально). — Я… я никогда… Голос Йеджи был ровным, спокойным и полным понимания. — Я знаю, — наступила короткая пауза, словно в ожидании грозы. — Тебе нечего бояться. Рюджин покачала головой, отрицая её слова. — Я не боюсь. Я просто… хочу сделать всё правильно… Пальцы Йеджи нежно коснулись её щеки, скользнули по шее и спустились ниже, к бедру под одеялом. — Тебе не нужно ничего делать. Просто доверься мне. Рюджин не заметила, как с неё слетели шорты, или как она оказалась в таком положении, когда Йеджи нависла над ней сверху, и их кожа соприкоснулась, воспламеняя друг друга. Комната наполнилась звуками их тяжёлого дыхания, которое смешивалось с тихими стонами, вырывавшимися из уст Рюджин. Боже, Рюджин возбудилась… Каждый толчок вызывал волну удовольствия, которая проходила по её телу, заставляя пальцы на ногах поджиматься, а спину выгибаться дугой. Она запрокинула голову, превращаясь в стонущую развалину, её лицо пылало от смущения и экстаза. Каждые несколько минут Йеджи останавливалась, чтобы провести рукой по её мокрым от пота волосам или наклониться и оставить влажный след на её обнажённом плече. И, чёрт возьми, это было жарко. Невыносимо жарко. Взгляд Йеджи, полный такой же жадной и жаждущей похоти, как и её собственный, заставлял Рюджин чувствовать себя увиденной, желанной и единственной, кто сейчас имеет значение в этом мире. Каждое прикосновение, каждый тихий шёпот напоминали ей о глубокой, неразрывной связи между ними. — Ты так хорошо себя чувствуешь, — прошептала Йеджи, с трудом переводя дыхание, и ускорила темп, будто больше не могла сдерживаться. Её голос был низким и хриплым, сексуальным до дрожи. Дыхание Рюджин сбилось, её тело отреагировало на эти слова новой волной возбуждения. Она потянулась вверх, притягивая Йеджи ближе, желая почувствовать её вес, её тепло всем своим существом. Их губы встретились в яростном, голодном поцелуе, языки сплелись в безумном танце, они практически пытались поглотить друг друга целиком. Комната вращалась вокруг них, мир сузился до этой единственной точки соприкосновения. Руки Рюджин, словно обезумевшие, блуждали по телу Йеджи, исследуя каждый изгиб, каждую линию, запоминая всё до мельчайших деталей. Ощущение гладкой кожи Йеджи под кончиками пальцев, её вкус на своём языке, звук её приглушённых стонов в своём ухе — всего было слишком много и недостаточно одновременно. Она вознесла Йеджи на пьедестал богини и молилась ей. Всей сутью своей. Йеджи чувствовала себя растянутой, наполненной и умиротворённой. Каждый дюйм Рюджин внутри неё был ощутим всем телом. — Чёрт… — выдохнула Йеджи, когда Рюджин задела ту самую, особенно чувствительную точку внутри неё. Её руки крепче стиснули простыни, костяшки пальцев побелели от напряжения. Осознание того, что член Рюджин был длиннее и толще, чем у большинства альф, вызвало новую, ещё более мощную волну возбуждения. Они ни разу не отрывали взгляда друг от друга, их взгляды были полны похоти, страсти и невысказанной нежности. Очки Рюджин запотели, а сама она громко всхлипывала от каждого толчка, теряя остатки самоконтроля. Йеджи никогда не знала, как сильно ей это нужно — как сильно ей нужна была покорная сторона Шин, которая, наконец, вырвалась на свободу. Она будто коснулась какой-то первобытной части Рюджин, высвобождая её чистую, неподдельную жажду. Взгляд Йеджи, в котором читалось, что она единственный человек во всём мире, который сейчас имеет значение, пьянил и заставлял терять рассудок. Единственным ответом со стороны Рюджин был бессвязный шёпот, череда молящих хныканий и несвязных слов, которые вырывались из её губ, пока Йеджи продолжала сводить её с ума, наслаждаясь каждой секундой. Её руки отчаянно тянулись к рукам Йеджи, ногти впивались в её кожу, пока она цеплялась за неё, как за спасательный круг, посреди захлёстывающих её ощущений. Рюджин поклялась бы, что увидела звёзды, когда Йеджи начала изливаться на неё, двигаясь с новой, неистовой силой. Шин уже паниковала, она чувствовала, что тоже близка к этому, и в отчаянии задумалась, а стоит ли ей сейчас вытаскивать член из Йеджи или же стоит просто заложить ребёнка? Ладно, возможно, вторая мысль была не самой лучшей идеей. — Не вытаскивай… — прошептала Йеджи, точно прочитав её мысли, её взгляд был прикован к Рюджин, в нём плескалось желание и что-то ещё — что-то более глубокое, что она пока не могла понять. Но Рюджин, казалось, не слышала её — или, может быть, её мозг просто отказывался регистрировать реальность, и она в панике вырвалась в последний момент. Йеджи издала разочарованный стон, когда член Рюджин выскользнул из неё в последний момент, и оргазм обрушился на неё, опустошая и оставляя в одиночестве. Она рухнула на Шин, тяжело дыша, ощущая, как неудовлетворённость пульсирует в её венах. — Неудачница, — прошептала Йеджи с лёгкой насмешкой, пытаясь скрыть своё разочарование. — Прости… — пробормотала Рюджин слишком тихо, надеясь, что Йеджи не услышит её. Но она всё равно услышала. Йеджи слабо усмехнулась, поворачиваясь на бок лицом к Рюджин, и обвила её руками, прижимая к себе. — Всё в порядке, — промурлыкала она, заботливо убирая непослушную прядь с разгорячённого лба Рюджин. — Только в следующий раз не вздумай вытворять такое, если не хочешь увидеть меня в гневе. Щёки Рюджин вновь запылали, как от жаркого поцелуя солнца, когда Йеджи, нежно обхватив её лицо ладонями, одарила градом ласковых поцелуев. Поцелуи Йеджи были подобны прикосновению крыла бабочки, мягкие и нежные, разительно отличающиеся от той пылкой страсти, что бушевала между ними прежде. Она касалась губами кончика носа, обжигала щёки, трепетно касалась век — всё, до чего только могла дотянуться. Её руки, словно драгоценность, бережно хранили лицо Шин, пока она, слегка приоткрыв рот, выводила огненные кренделя по линии подбородка.

***

Тишина. Давящая, звенящая тишина. Лёгкое дуновение ветерка проскользнуло сквозь приоткрытую створку окна, заставляя край занавески шелестеть, словно он был хранителем сокровенной тайны. Свет за окном наполнился медовым теплом — не иначе, наступило утро. Рюджин не нуждалась в будильнике, чтобы это понять. Тело ныло той приятной, ленивой истомой, что накатывает после чего-то, перевернувшего всю жизнь с ног на голову. То ли чудо, то ли катастрофа, то ли нечто большее. Она не то чтобы спала. Скорее, дрейфовала на грани яви и сна. И была совершенно, непристойно голой. А рядом с ней? Йеджи. Тоже обнажённая. Тоже сногсшибательная. Её рука по-прежнему обвивала талию Рюджин, пальцы небрежно покоились у края одеяла, словно там их законное место. Тёплое, медленное дыхание едва ощутимо касалось затылка Шин. Она не шевелилась. Словно тихо угасла ночью и теперь, в виде призрака, наблюдает за Рюджин. Что, по правде говоря, вполне в её духе. Рюджин замерла, мышцы сковал страх. Во рту пересохло. Мысли роились, как потревоженный улей. «Не могу поверить, что я позволила ей это сделать… Не могу поверить, что я умоляла её об этом…» Она тихо застонала и накрыла лицо подушкой в отчаянной попытке заглушить свои мысли. Если бы она не двигалась, возможно, ей удалось бы раствориться в матрасе, переродиться. Получить другое имя, какое-нибудь сильное и мрачное. Например, «Изгнанный отшельник, живущий в глухом лесу». Рядом раздался сонный шорох. Йеджи нежно пошевелилась и сонно прикоснулась губами к её обнажённому плечу. — Ммм, — пробормотала она хриплым, низким голосом, — Ты слишком громко думаешь. Рюджин издала приглушённый стон под подушкой. — Ты даже не проснулась. Теперь я чувствую себя… Йеджи не двинула и пальцем. Лишь плотнее прижалась к ней. — Прекрати паниковать, — прошептала она, обжигая кожу Рюджин дыханием. — Всё хорошо. У нас всё хорошо. Легко ей говорить. Это не её обуревает стыд и жар от воспоминаний о минувшей ночи. И не она краснеет, вспоминая, как Хван простонала её имя, как оставила следы укусов на её бёдрах, или… «Боже, я снова краснею. Она это почувствует. Я умру…» Она уже собиралась предпринять отчаянную попытку выбраться из постели, словно выполняя секретное задание, как вдруг… Дверь распахнулась с грохотом. — Рюджин, ты не видела мою… О, БОЖЕ МОЙ! — голос Юны дрогнул и сорвался на последнем слоге, словно душа покинула её бренное тело. Рюджин мгновенно подскочила, словно её подстрелили. Одеяло предательски сползло вниз — не до конца, слава богам, — но достаточно, чтобы она в панике схватилась за него обеими руками и натянула до самого подбородка. Йеджи… не шелохнулась. Лишь приподнялась на локте и сонно заморгала. — Доброе утро, — произнесла она так небрежно, будто это было самое обычное дело на свете. Юна по-прежнему стояла в дверях, окаменев от изумления, с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. — Ты… Это… Вы обе голые… О, Боже… — Технически, мы, в безопасности, — парировала Йеджи. — Почти. Но… Рюджин закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от надвигающейся катастрофы. — Кого чёрта тебя принесло так рано?! — проскулила она. — Я ИЩУ СВОЮ РАСЧЁСКУ. Йеджи лукаво усмехнулась: — А ты нашла кое-что получше. Юна издала звук, похожий на крик агонизирующего дельфина, и закрыла глаза ладонями. — Я вас ненавижу! Ненавижу вас ОБЕИХ! Мне нужен отбеливатель! Для глаз! И для мозга! В дверях появилась вторая фигура, с нарочитой медлительностью чистившая зубы посреди коридора. — Я знал это, — пробормотал Хёнджин сквозь зубную пасту. — Отдавай деньги, Юна. — НЕТ. Я НЕ СОБИРАЮСЬ ПЛАТИТЬ ТЕБЕ ЗА ТО, ЧТО ТЫ УВИДЕЛ, КАК МОЯ СЕСТРА… КАК ОНА… — Проиграла спор? — услужливо подсказала Йеджи. Юна снова издала душераздирающий вопль. Хёнджин одновременно самодовольно и скучающе приподнял брови. — Вы хоть убрались за собой? Это одеяло выглядит подозрительно… — Проваливайте! — взвизгнула Рюджин, швыряя подушку в их сторону. Она бессильно ударилась о дверной косяк и шлёпнулась на пол. Йеджи лишь ухмыльнулась и натянула одеяло на них обеих, словно создавая убежище от внешнего мира. — Ладно, ладно. Мы уходим, — сказал Хёнджин, поспешно ретируясь. — Наслаждайтесь прогулкой позора! — крикнула Юна, с силой захлопнув дверь. Наступила тишина. Рюджин безвольно рухнула обратно на подушку. Лицо горело так, словно она только что выпила чашку лавы. — Я убью тебя… — пробормотала она. Йеджи томно зевнула. — Ты говоришь это каждый раз. Рюджин медленно повернула голову, прищурившись. — Каждый раз? Йеджи с хитрой улыбкой наклонилась к ней, и они нежно потерлись кончиками носов. — Второй раунд? — прошептала она, опаляя её губы жаром своего дыхания. Рюджин издала слабый, предсмертный стон и снова уткнулась лицом в подушку, пытаясь избежать искушения.

***

Дверь в комнату была распахнута настежь. Солнце совершило свой неумолимый путь по небосводу, опустившись ниже и отбрасывая длинные, утомлённые тени на пол гостиной. В воздухе витал аромат свежескошенной травы и ускользающего лета. Во всём доме царила странная, тревожная тишина, словно он был свидетелем чего-то судьбоносного. Юна, словно одержимая, волокла чемодан Хёнджина к двери, давая волю своей скрытой ненависти к колёсикам. — Я же говорила тебе, не ставь напитки рядом с ноутбуком! — кричала она, споткнувшись о коврик у двери. — Он не пролился! — огрызнулся Хёнджин, жонглируя зарядным устройством и толстовкой с капюшоном, будто его изгоняли из рая. — И вообще, ты сама сказала, что я могу выпить эту колу! — Да, вчерашнюю колу! Сегодняшняя была моя! Рюджин молча стояла в коридоре, вжавшись в стену и нервно теребя край рукава. Она почти не слушала их перебранку. Она не сводила глаз с Йеджи. Хван натягивала свою любимую куртку — ту самую укороченную чёрную, что так соблазнительно облегала её вчера вечером, — держа телефон в одной руке. Её волосы были слегка растрёпаны после бурного дня, но она выглядела невозмутимой. Как всегда. Полностью контролируя ситуацию, даже во время прощаний. Рюджин отчаянно хотелось что-нибудь сказать. Что-то обыденное, например, «Спасибо, что зашла» или «Счастливого пути». Но её мозг работал на последних процентах заряда, отдав все силы минувшей ночи, и всё, что она могла сделать, это… просто стоять, как потерянная. Йеджи обернулась через плечо. Увидела её. И одарила нежной улыбкой. Не той насмешливой, что была вчера за ужином, а другой. Мягкой. Искренней. Настоящей. — Увидимся, неудачница, — тихо прошептала она, поправляя сумку на плече. Рюджин удивлённо моргнула. В горле образовался ком. Она робко подняла руку. Лёгкий, неуверенный жест. Йеджи замерла, не сводя с неё глаз, словно желая, чтобы она сделала что-то ещё. Словно всё ещё не закончила с этим, чем бы это ни было. Позади них Юна споткнулась о зарядное устройство Хёнджина и издала возмущённый визг. — Уйди с дороги! — Это ты мне мешаешь, просто твои ноги… — Ещё одно слово — и я задушу тебя декоративной подушкой! Наконец Йеджи развернулась и вышла вслед за братом; дверь жалобно скрипнула, пропуская её на свободу. И тут она замерла. Лишь на мгновение обернулась через плечо, чтобы в последний раз встретиться взглядом с Рюджин. — Напиши мне, ладно? — беззвучно прошептала она одними губами. А потом она просто ушла. Дверь тихонько щёлкнула, закрываясь. Рюджин ещё несколько секунд простояла неподвижно. Всё ещё тихо. Всё ещё переваривая произошедшее. Всё ещё судорожно сжимая рукав своей толстовки. Юна вернулась в комнату через минуту, отряхивая пыль со штанов. Она окинула Рюджин подозрительным взглядом, прищурив глаза. В её взгляде читалось столько вопросов. — Итак, — медленно произнесла она, — Ты расскажешь мне, что тут произошло, или мне придётся вытягивать подробности из неё через личные сообщения? Рюджин не ответила. Она просто молча развернулась и направилась в свою комнату, тихонько прикрыв за собой дверь, будто боясь нарушить хрупкое равновесие в мире. Телефон в её кармане снова завибрировал. На этот раз сообщение было от Йеджи: • yezyizhere — Люблю тебя, большая девочка. Рюджин не была уверена, что именно имела в виду Йеджи, но, по крайней мере, это точно не относилось к её росту.