broken wings.

Усталость. Безмерная, безграничная усталость — вот первое чувство, которое встретило Эндрю по его прибытию в дом. Казалось, что с его последнего визита прошла целая вечность или хотя бы пара столетий. Но это было не так. Время — странная штука, он знал это как никто другой, но знать и понимать — две разные вещи. Знание, что он был дома совсем недавно, отнюдь не изгоняло внутри чувство, будто произошедшее случилось где-то в прошлой жизни. Хоть в прошлые жизни Эндрю и не верил. На пару секунд (а может и минут) он прикрыл глаза, разрешив себе усталый вздох, а после начал шарить по карманам в поисках ключей. В том, что ключи окажутся там, он на самом деле не был уверен, но так как после его, можно сказать, «временной госпитализации» вещи ему должны были вернуть в первоначальном виде, на наличие в карманах ключей он все-таки надеялся. Отперев дверь, Эндрю не стал больше медлить и шагнул за порог. Жилище с его последнего посещения абсолютно не изменилось. Внутри, как и всегда, царила «ангельская» чистота. Все вокруг было выкрашено в белые или светлые тона, из-за чего пыль хорошо выделялась на всех поверхностях, так что с уборкой Эндрю мучился постоянно. Иногда из-за такой стерильности ему казалось, что он лежит в больнице, а не находится в собственном доме. С недавних пор больницы у Эндрю ассоциировались не с очень хорошими воспоминаниями, так что первой мыслью при входе было то, что стоит все же перекрасить стены и некоторые из предметов мебели. Идея показалась даже довольно удачной, но Эндрю решил отложить ее на потом. Не снимая обувь, Эндрю прошел в спальню. Тоже белую. Присев на край кровати, Эндрю пробежался глазами по спящему на ней парню. Рыжие, немного вьющиеся волосы. Крепкая спортивная спина, не скрытая простыней. Руки под подушкой. Все в нем так и кричало: «Человек». — Ты не спишь, — утвердительно произнес Эндрю, все еще пристально, как будто проверяя на предмет новых ранений, осматривая парня. Парень повернулся и сел. — Не сплю, — кивнул он, и на его губах появилась улыбка, которую тот совершенно не старался спрятать. — Привет, Эндрю. — Привет, Нил, — в свою очередь ответил он. Рыжий парень, названный ранее Нилом, улыбнулся шире. — Ложись, — спустя пару секунд сказал Нил, кивая на кровать рядом с собой. Он не спрашивал «Как ты?», или «Все ли в порядке?», и Эндрю был за это благодарен. Эти вопросы без смысла и ответа не принесли бы ни грамма пользы и ни грамма правды. Эндрю помнил, как он очнулся на больничной койке. Как белый цвет больничных потолков ударил в глаза, заставляя щуриться. Помнил, как его спину пронзила кошмарная боль, которая хоть и притупилась со временем, но все же преследовала его на протяжении реабилитации. Ответ «Нормально» или «Хорошо» тут не подходил. И Нил не требовал бессмысленных ответов. Эндрю встал с кровати, стянул черную толстовку, стараясь делать это чуть аккуратнее, чем это требовалось бы, если все действительно было бы «нормально». Когда Эндрю, раздевшись, вновь сел на кровать, Нил, нахмурив брови, провел рукой по двум безобразным шрамам, пересекающим его спину вдоль позвоночника. — Кто? — спросил Нил, и его голос отдавал сталью. — Кого они выбрали? Вспомнив адскую, раздирающую его боль, когда один определенный человек, медленно, с садистким удовольствием, не жалея собственной одежды, на которую попадали брызги крови, не жалея его, который корчился и вырывался из сильных рук, резал ему крылья, Эндрю поднял взгляд в голубые глаза, которые так пристально на него смотрели. Нил все понял. Понял и чуть не заскрипел зубами от ярости, пока до него доходил весь смысл их поступка. — Да разве ж они не понимали, когда назначали его? — почти рычал Нил. Дрейк. Конечно, небеса понимали. Но не это ли то самое наказание, которое он заслужил? Для ангелов в природе делать дьявольские вещи. Вот и все. Тут только смириться. Нил пробормотал какое-то ругательство, с силой потирая переносицу. Даже забавно. Эндрю только покачал головой, ложась рядом. Спустя какое-то время Нил тоже лег напротив, кажется, справившись с охватившей его минуту назад яростью. Или почти справившись. — Все твои небеса и есть самые страшные грешники. — Пусть радуются, что у тебя нет к ним доступа. — Я бы их истребил. — Не сомневаюсь. Нил потянулся к руке Эндрю, сплетая их пальцы между собой. «Я потерял лишь жалкие крылья, пока ты истребил бы за меня все небеса. Они просчитались на наш счёт». Так они и уснули, со сцепленными в замок пальцами. Дело в том, что как только ангелы влюбляются, у них отнимают крылья. Так что быть со своей любовью они могут, лишь пережив ужасную боль.