Three Musketeers

      Запись: 10:03 pm              Уилл поправляет плащ, еле застегивая пуговицу. Камера опять дергается. Майк не пытается очередной раз крутить настройки, хотя фокус уходит в сторону. Он явно не создан для всей этой «запечатлеть моменты» штуки, одолженной у Джонатана.              И он ненавидит сниматься.              Но Уилл так трогательно планировал вслух их первый Хеллоуин после расправы с Изнанкой. Он даже говорил что-то про: «Джонатан… мы можем еще… представляешь?». Кажется. Майк не помнит точно, потому что, вероятно, начинает страдать склерозом или врожденной отвлеченностью, когда Уилл выглядит таким воодушевленным и нереально милым.               Это всегда сбивает Майка с толку, и ему приходится соглашаться со всеми предложениями, лишь бы прогрессирующий сбой в его голове закончился.              — Ты снимаешь? Или спишь?              То, как мысленно выглядел вчерашний милый Уилл, действительно напоминает какой-то из снов. Майк умиротворенно вздыхает, наводя объектив в сторону теперь реального Уилла. — Да, я… Я еще никогда не видел такого серьезного Дракулу.              Уилл бросает короткий и усталый взгляд. — На что именно «да»? Тебе не по себе, потому что у нас неловкие костюмы?              — Разве мы не супермодели?              Уилл не отвечает, но его губы приподнимаются в улыбке. Камера подрагивает сильнее, когда Майк хихикает с выражения его лица.              Запись: 10:15 pm              Уилл наклоняется, снова поправляя плащ так, чтобы он не зацеплялся за кроссовки.       Они наконец-то дошли до странного чучела из дешевого пластика, возле которого почему-то всем нужно сфотографироваться. Мама рассказывала утром, что-то про новый проект мэра для привлечения туристов — как будто слухи о монстрах не справляются притягивать толпы ненормальных, которые тратят деньги, чтобы приехать в Хоукинс.               Он закатывает глаза на звуки восторга нескольких неместных семей у чучела и крепит включенную камеру на ветку дерева.              Уилл продолжает неуклюже вежливо отталкивать всех от места, где в кадр должны попасть только они вдвоем.              — Ты слишком серьезно подошел к роли супермодели, — Майк смеется, подбегая к нему и чуть не спотыкается о чьего-то ребенка.              — Потому что ты слишком несерьезно относишься к своей.              — Моя роль — снимать тебя.              Майк наблюдает, как на лице Уилла появляется улыбка, которую не получается скрыть, как и легкий румянец. Уилл качает головой, будто собираясь что-то сказать, но вместо этого кладет конфету прямо ему в руку.              — Вот твоя великая награда за операторскую работу.              Предчувствуя сбои в голове, Майк отводит взгляд к дереву. Камера дергается из-за ветра, и рука Уилла резко хватается за его локоть.       Не факт, что Джонатан убьет их, если они повредят камеру, но на минуту он замирает рядом с Уиллом. Ветка продолжает качаться, людей у статуи скапливаются все больше, одна парочка уже направляется прямо к ним, и Майк решает, что у них есть всего секунда на неиспорченный кадр. Он протягивает руку через плащ Уилла по талии, сжимает ее и орет сквозь шум: «Улыбайся», прежде чем утащить его в сторону.               Не пробежав и пару метров, Майк сгибается тяжело переводя дыхание, с теплой рукой Уилла все еще зажатой в своих пальцах. Он сам не замечает, как успел так запыхаться, но, обернувшись, понимает, что они сбежали не зря. Их место уже заполонили дети, словно его с Уиллом там и не было.              — Попроси Джонатана потом обрезать момент, где я выгляжу нормально, — он засовывает камеру в чехол, находя логичный повод разомкнуть их руки без неловкости.              Уилл чуть отходит в сторону, поправляет капюшон, и устало смотрит на него исподлобья, будто не решаясь, с чего начать.              — Я десять минут ждал нашу очередь, чтобы ты меня утащил через секунду? — наконец говорит он.              — Знаешь, что входит еще в мою роль? Как рыцаря? — произносит Майк с паузой, стараясь подобрать что-то неприметное. — Спасать Дракулу-супермодель от толпы смертных.              Уилл фыркает, запихивая в его рот нераскрытый фантик конфеты. — Лучше помолчи.              У жалкого рыцаря получилось загладить обиду, решает он, с измазанной шоколадом улыбкой.              Запись: 11:05 pm              Операторские способности Майка оставляют желать лучшего — камера опять трясется. Из хорошего: на этот раз не из-за неловкого поведения и «сбоев», которые происходят, когда он замирает при улыбке Уилла. Увидит он ее, похоже, не скоро, не успевая элементарно помочь ему подняться, потому что, когда добегает до лужи, Уилл уже встает сам, отряхивая грязь с коленей.               В кадре виден его мешок, перевернутый на асфальт, и рассыпанные возле слякоти конфеты. — Великолепно, — комментирует Уилл, нагибаясь собрать хоть что-то целое. — И этот Хеллоуин оставит меня без сладкого и настроения.              Майк на мгновение теряет концентрацию, взгляд медленно скользит перед собой и… ниже.               Ремень, который Уилл купил для своего костюма, очень подходит к его штанам. Это отличный костюм, немного узковат в бедрах, но хорош, решает он, и замирает. Тут же отворачивается, опускаясь рядом.               Бормотания Уилла, помогают прийти в себя. Он тянется одной рукой к длинной упаковке «3 Musketeers». Его голос тихий, но в записи отчетливо различается: — Я спас самую вкусную.              Он поднимает шоколадку в блестящем серебристо-синем фантике и подбрасывает.              Уилл поворачивает к нему голову, но ничего не отвечает. Камера фиксирует только, как их плечи почти соприкасаются.              Запись: 11:27 pm              Они раздраженно садятся на крыльцо странно спроектированного дома, разделяя мысль, что над ними явно кто-то издевается. Майк дважды обошел участок, но заднего входа просто не существует. Уилл уже сдался стучать в главную — или, скорее, единственную — дверь, перебирая в руках конфеты и не замечая только что включённую камеру.              Майк тоже молчит, направив объектив прямо на пустую дорогу. Он и так слишком часто снимал Уилла, поэтому теперь старается записать и красоту города — тусклые вывески, ободранные фасады, редкие силуэты прохожих и шумных туристов. Но Уилл поправляет свой ажурный воротник, наклоняется, почти упираясь подбородком в колени, и Майк сдается, добавляя в кадр это хмурое лицо.               Он удалит эту запись позже, и Уилл не подумает что-то странное при пересмотре.              Из поваленного между ними мешка рассыпаются пару конфет, громко зашуршав в ночной тишине, заставляя Уилла обернуться. Теперь он не хмурится, но говорит в камеру: — Тут нет ничего настолько интересного, чтобы тратить пленку.              — Ошибаешься.              Уилл закрывает лицо широким рукавом. В кадре остаются только глаза, блестящие от фонаря.              И камера дергается, совсем не потому, что Майк едва удерживает ее под этим взглядом.              Запись: 11:41 pm              Дверной звонок тонет в громкой музыке, которая никак не стихает.               — Нам не откроют, пошли уже, — мычит Уилл и, облокотившись на деревянное ограждение, задумчиво смотрит на подъездную часть. Но Майк улавливает, как его тело едва заметно сдвигается ближе.               Он поворачивает голову к Уиллу. — Уверен, что он вообще в этом доме?               Пространства между ними меньше, чем нужно для просто разговора, и это вызывает у него что-то странное, особенно когда Уилл не отстраняется, а лишь кивает. Не в силах поддерживать такой зрительный контакт, Майк опускает глаза и видит как пальцы Уилла скользят по перилам, почти касаясь его свободной левой руки.              На пленке кажется будто они застыли. Майк открывает рот и не успевает даже подумать о следующих действиях, как дверь распахивается, и звонкий голос разбивает их хрупкий пузырь.              — Вы чего тут? — Дастин щурится, пробегая взглядом между ними. — Или мне лучше не знать?              Камера фиксирует, как они одновременно отшатываются в разные стороны.              — Да, наверное, — отвечает Майк вполголоса, проходя ко входу.              Запись: 11:46 pm              Внутри дома слишком тускло и тесно, гирлянды раздражающе мерцают. Майк не понимает, как никто из этих людей не захотел выйти за то время, пока они отмерзали на крыльце. Кто вообще держит дверь закрытой во время Хэллоуина?              Он вешает ремешок камеры на шею и тянется за красным стаканчиком, не замечая, как включается запись, запечатлевая мимо проходящих девушек зомби.              — Не буду больше отвлекать вас друг от друга, — Дастин подмигивает, перекрикивая музыку. — Я на кухню.              Майк вслух успокаивает себя, что Дастин, должно быть, перебрал, и поэтому продолжает говорить откровенную чушь.              Он ожидает услышать согласие, но Уилл только молчаливо отпивает воду из подобранной со стола бутылки. И, наблюдая на танцующей парой, тихо говорит:       — Хотя бы ты мог бы не поддерживать такие шутки. Все в партии сговорились?              — Они ничего не имеют в виду, просто не обращай внимания, как я, — Майк нервно улыбается, проводя рукой по волосам.              Пауза растягивается, и даже шумная комната становится пустой под проницательным взглядом Уилла. — В этом и проблема. Ты ни на что не обращаешь внимания.              Он не дожидается ответа, закатывает глаза и уходит, моментально смешиваясь с толпой незнакомцев.              Майк зависает неизвестно насколько, прежде чем напряженно побежать за ним. Блестящий плащ Уилла должен сразу броситься в глаза — потерять его просто невозможно. Несколько минут проходят, а Майк не может найти даже всегда шумного Дастина среди танцующих, пьяных и потных тел.              Отлично, Уилл опять его избегает. Майк продержался без ссоры всего полмесяца. Он проходит мимо компании у пинг-понга, тихо заглядывая за спину каждого, параллельно продумывая извинения.              С каждым новым шагом концентрация размывается, а удары сердца ощущаются все чаще. Майка охватывает жар, его пальцы туго сжимают ремень камеры. Колени начинают дрожать сильнее, чем тогда, когда перед ним стояла тварь с изнанки.              Он слабо ударяет себя по груди, пытаясь глотнуть воздуха, но легкие будто набиваются ватой. Пульс внезапно пропадает из-под пальцев, сменяясь звоном в ушах и размытым зрением. Он останавливается у ближайшего комода и переводит дыхание.              Медленно приходя в себя, он вновь фокусируется на окружении.              Наконец, у неосвещенной стены, он замечает силуэт Уилла и облегченно подбегает, чувствуя, как кровь возвращается на места в этом душном пространстве.              — Эй, — тихо произносит Майк, едва касаясь его руки, и пытается извиниться, но выходит только: — Простишь своего рыцаря, по совместительству оператора супермодели?              Уилл делает шаг назад, но лишь для того, чтобы упереться спиной в приоткрытую дверь. Он делает вид, что раздражен, хотя уголки губ все равно напоминают улыбку.              В этот момент кто-то выходит из комнаты, задевая плечо Майка. Корпус «Sony» с треском ударяется о косяк двери — и запись обрывается.              Запись 11:57 pm              Выйдя на спокойную улицу, Уилл забирает камеру, направляя ее на пустой задний двор, и панически проверяет включается ли запись.              Пластмассовые тыквы с блеклым светодиодом и прочим брошенным неоновым декором выглядят странно в пустом дворе без людей. Он задерживает объектив на скрипящем дереве, прежде чем аккуратно поставить камеру на наружный подоконник и подойти к небольшой беседке.               Через минуту за ним прибегает Майк и останавливается чуть позади, не решаясь: подойти или уступить немного пространства. В итоге все же садится рядом.              — Я сильно испортил его камеру?              Уилл не оборачивается. — Там одна царапина на крышке, хотя, может, она старая.              Камера фиксирует, как Уилл крутит фантик между пальцами, словно ищет повод занять руки. — Ты часто в последнее время… — продолжает он, не глядя, — переводишь эту тему.               Майк раздумывает над оправданием, не зная, какие бы подобрать слова. Но, заметив мрачный вид Уилла, Хэллоуин вдруг кажется единственной ночью, когда можно перестать прятать правду. Даже от самого себя.               Ему хочется закрыть лицо руками, чтобы не слышать, как подрагивает его голос, когда он говорит:              — Может, я просто не хочу говорить прямо. Или боюсь.              Уилл, наконец, оборачивается. Его глаза в полумраке выглядят темнее обычного. Майк впервые не может вытерпеть тишину в его присутствии, но услышать его ответ страшнее, чем не услышать вовсе.               — Я не хочу, чтобы ты боялся, — Уилл звучит устало, без того привычного спокойствия, что всегда служило щитом.               Майк отстраненно кивает. Их взгляды встречаются на секунду, тут же сбивая настрой серьезного разговора.              Уилл всегда казался словно магнитом для его глаз. Он не может оторвать взгляд, спускаясь к слегка приоткрытым, манящим и мягким на вид губам. Майку отчаянно хочется прижать его к себе, но какое-то затаившееся сомнение в подсознании удерживает его исчезающий здравый смысл.              Он сглатывает, облизывая сухие губы, следя за тем, как взгляд Уилла следует за этим микродвижением. Но они продолжают молчать.              Проезжающая машина где-то вдали — единственный оставшийся звук.              Майк не выдерживает первым.              Поворачивается всем телом, чуть ближе, чем следовало бы, и сталкивается со смешанным запахом дешевого лака для волос и сладкого одеколона. Он непроизвольно закрывает глаза, громко это вдыхает, случайно наклоняясь ближе. Уилла притягивает навстречу, и их дыхание смешивается.              Майк успевает подумать, что все это неправильно — не так, как он планировал. Он хочет рассказать, как глубоко Уилл засел в его сердце, но просто не может больше сдерживаться. Не может найти другого выхода, кроме как мягко, почти благоговейно коснуться его губ, с решимостью, выросшей из всего пережитого между ними.              Уилл откликается мгновенно, хоть и не совсем уверенно, но отвечает так же настойчиво. Грубо прижимает Майка к себе, устраняя последний дюйм пространства, не сбивая ритма. Сбои в голове Майка взрываются, он жадно облизывает Уилла, шокированно открыв глаза, и всё вокруг будто перестает существовать.               Он представлял себе это так много раз, что не может окончательно осознать, насколько прекрасна реальность. Он никогда не мог вдохнуть аромат с одежды Уилла, почувствовать его мягкие волосы, ощутить на своем лице эти теплые руки. Зачем он тратил столько времени на фантазии, если всё, что придумывал его мозг — ничто по сравнению с реальностью?               Когда они наконец отстраняются, глупо уставившись друг на друга, остальной мир кажется странно тише.               В последнюю минуту записи почти разряженной камеры их силуэты снова сливаются, как два блестящих фантика «3 Musketeers», мерцающих поблизости.       

***

             Простыня уже сбилась под ними в тугой узел, и каждая секунда только усиливает жар. Уилл закатывает глаза, выгибается, задыхаясь от каждого резкого движения и цепляется ногтями за плечи Майка, оставляя короткие красные линии. Толчки становятся грубее.               Звук хриплого дыхания сливается с глухим скрипом кровати, когда Майк наклоняет лицо вверх, встречая губы Уилла с голодом, который копился неделями с Хэллоуина.               Уилл хватается за его бедра, прижимает ближе, требовательно, не оставляя пространства. Его дыхание срывается на неразборчивый шепот и короткие всхлипы.              Майк отвечает тем же — толкается навстречу, бедро к бедру, каждый раз отзываясь отчаянным «Уилл!». Его ладони скользят вниз, пальцы напрягаются так, что Уилл не в силах вырваться или сопротивляться.              И вдруг Майк внезапно отрывается от него и вслепую тянется к тумбе, нащупывает знакомый черный корпус. Камера тихо щелкает в его пальцах.              Уилл сдавленно смеется, упирается лбом в его щеку и с насмешкой спрашивает: — Серьезно? Думаешь, мы включим ее прямо сейчас?              Майк замирает, тяжело дыша, но не отпускает, все еще удерживая талию Уилла почти впритык к себе. Его разбитый опущенный взгляд скользит в сторону камеры.              — Почему нет? — хрипло выдыхает он.               Уилл никогда не слышал столько надежды в его словах. Он чуть приподнимается, горячими губами цепляет его ухо, смеется и шепчет: — Довольствуйся и дальше только записью нашего первого поцелуя, Майкл.               «Пока что», не договаривает он.