Лунная ночь на Днепре

— а-Чэн, точно все хорошо? — а-Ли, ты за последние полчаса спрашиваешь это уже третий раз. — Цзян Ваньинь устало откинулся на спинку кресла и поднял взгляд от искрящейся жемчужины, через которую связывался с домом. За окном сгущались сумерки. Закат сегодня был ярким, светло-розовым. В мыслях, он отметил, что завтра нужно будет взять с собой зонтик. Он ощущал как большая водяная масса так и стремится к городу, в котором он жил сейчас. — Ну, я волнуюсь. Мне нельзя волноваться за своего диди? — Можно, но не так же сильно. Цзян Яньли закатила глаза. «Понахваталась у своей ненаглядной», — Хмыкнул Цзян Ваньинь, сдерживаясь, чтобы самому не повторить за сестрой. — К тому же, вообще-то, а-Лин скучает. Все спрашивает где его дядя так долго пропадает. Цзян Лин родился столетие назад и мог бы считаться взрослым, но после того как Цзян Яньли не растворилась в воде и уже жила пять веков, правя все большим количеством озёр и рек, морей, понятие ребенка и взрослого несколько изменилось. Сама Мара одобрила это и позволила своим детям отмерять себе срок жизни больше. Навь старела медленно, но неотвратимо. Новых жителей появлялось все меньше. Все меньше людей обращались к этому свету. — Он хоть не отлынивает от занятий? А то я ему ноги переломаю, как вернусь. — Он старателен. Преуспел во многом. Сейчас вот учится по трактатам а-Сяня. Имя Вэя она произнесла чуть тише. Вэй Усянь уже давно покоился в земле вместе с мужем и сыном. — Хорошо. На исходе третьей луны я постараюсь приехать. Но не обещаю. Как дадут выходные. Нынче береговой князь работал бухгалтером в небольшой адвокатской конторе в стандартном городе-миллионнике на юге страны, что образовалась на его глазах. Цзян Ваньиню нравилась нынешняя должность. Он аккуратно работал с числами, сводил отчётность даже раньше срока и держался подальше от людей и дел с ними. — Ладно. — А где Вэнь Цин? — О. Она… — У Мары, да? Цзян Яньли сокрушенно вздохнула и кивнула. — Прекратите уже. Она не вернёт его. — Откуда ты знаешь? Мара… — а-Ли. Хватит. Он видел как упёрто сестра поджала губы и знал: та не остановится. Она продолжит делать то, что считает верным. — И всё же, ты не можешь быть уверенным. Никто не может. Мара дала душу и тело а-Сяню… — Неизвестно как. — Пробормотал Цзян Ваньинь. Мара была владычицей Нави. Была смертью и зимой. Как же ей удалось сделать Вэя снова живым? — Я верю, что Мара поможет. — … Ответить Цзян Ваньинь не успел. По квартире разнеслась трель дверного звонка. — Грх, кто там ещё? Давай позже поговорим? — Сжав переносицу, сказал русал. — Да, конечно. Люблю, а-Чэн. — И я. Жемчужина померкла и Цзян Ваньинь неспешно подошёл к двери. Может этот кто-то уже и ушёл? Но звонок раздался вновь. Чуть поднявшись на носочки, Цзян заглянул в глазок. Заглянул и застыл. «Этого не может быть. Нет. Это…я брежу». Звонок не прекращался. Как в бреду, русал резко открывает дверь и на на лестничной площадке стоит Лань Сичэнь. В брюках и свитере, он выглядит несколько потерянно, но эта мягкая улыбка…она режет всё внутри. — Лань… Сичэнь? — О, значит я не ошибся адресом. Кхм. Прошу прощения, но я должен. — Уши Ланя отчаянно красные, когда он уничтожает расстояние между ними и целует, придерживая за талию. И вначале Цзян Ваньинь и не верит во всё это. Эти чуть холодные губы на его — это ведь сон? Это крайняя степень отчаяния? Поцелуй из просто касания губ перерастает в нежность, трепет. Они оба чувствуют соль и продолжая держаться в объятиях, отстраняются лишь на пару сантиметров. — Ваньинь. а-Чэн. Светоч мой. — Лань Сичэнь касается губами лба, щёк русала. — Как?..что? — Голоса в голове сказали поцеловать тебя и я всё вспомню. И я помню. Светоч. Это виделось невозможным, он потерял уже всякую веру, но явственно ощущал талию, мышцы спины под своими пальцами. — Давай…давай зайдём. — Цзян Ваньинь тянет его внутрь квартиры, не отпуская. Тем внезапней слышится голос из гостиной. — А вы не теряете времени зря, да, милые? Внутри русала все холодеет. Он знал чей это женский насмешливый голос. — Не нарывайся. — Тихо шепчет то ли себе, то ли Ланю, Цзян и задвигая вновь обретенного любимого, идёт к ждущей владычице Нави. В кресле у окна, закинув ногу на ногу, сидит женщина. У нее короткие черные волосы в которых серебряным инеем искрится серебряный ободок, а карие глаза смотрят устало, но с интересом. Контрастом с темными чертами лица и смуглой кожей, на ней светлый костюм с рубашкой, где несколько верхних пуговиц не застегнуты. — Матушка. — Склоняет голову Цзян Ваньинь. — Как ты там говорил? Мара никогда не вернёт Лань Сичэня? Так, Ваньинь? Князь берегов поджимает губы, и сжимает руку Ланя в своей ладони. Даже если придется пойти против богини, он готов. Вода в трубах замирает. — Ох, мой милый. Видимо, ты до сих пор не понял. Скажи, каково мое главное наставление? — Явь и Навь не могут быть вместе долго. Навь не должна вредить Яви. — Верно. Так, почему ты забыл об этом? — Я не вредил Сичэню! — Вспыхнул Цзян, крылья его носа так и раздувались от возмущения. — Яхонтовый, а как же первое? В том, что не вредил, я не спорю. Но вы не решили ничего. Хотя перед глазами имели примеры. Влюбленные непонимающе переглянулись, ища поддержку друг в друге. — Когда мои три водянки вдруг влюбились в жителей Яви, я же не возражала. Наблюдаете? Добре. Играете? Хорошо. Но потом вы всерьез решили быть вместе. И тут…хм. Уже так снисходительна я быть не могла. Мара тряхнула головой и достала из кармана брюк небольшую коробочку. Открыв ее, она вытащила трубку, забитую травами. Щелчком пальцев, взвился небольшой огонек и приятный пряный аромат заполнил квартиру. — Сынок, ты прости, но я закурю. А то на трезвую разговаривать очень сложно бывает. Кхм. Так вот. — Сделав затяжку, Мара выпустила струю дыма. — а-Сянь обратился ко мне с просьбой о возрождении тут же как решил, что кроме Лань Ванцзы ему никто не нужен и свет белый не мил. Он долго упрашивал и я не могла не ответить ему. — Но ты ведь не можешь создать душу. Тело. — Прищурился Цзян. — Не могу. Ты прав. Но Правь может. Я умоляла. Я просила. И…в конце концов, вышло. Правда, — Мара прикрыла глаза. — Если бы я знала насколько а-Сяню будет больно, насколько это выворачивает…не знаю, согласилась бы. Впрочем, своего любимого или сына он никогда бы не подпустил к такому. Он желал сам отстрадать. «Идиот», — болезненно пронеслась мысль, напоминая о последнем дне брата на земле. Цзян Ваньинь отвернулся и выдохнул все гневное, что готово было слететь с языка. — Вэнь Цин приняла решение сама тоже. Однажды лишившись памяти и любви, она не желала более чтобы кто-то устанавливал ее путь. Она перешла в Навь. А вот…что вы? — Мы…решили не спешить. — Тихо пробормотал Лань Сичэнь. — Оставить все как есть. — Именно. Оставить! Отбрасываемые тени в комнате удлинились и словно бы стали темнее. — Прошло слишком мало времени. Мы не могли так быстро решить! — Цзян сделал шаг к Маре. — О, мальчик мой, не забывай, я вижу нити, я вижу как они прядутся! Богиня была раздражена и дым вился вокруг неё острыми шипами. — И что же? Мы бы не решили?! — Береговой князь сжал свободную руку в кулак. — Ни в одном из узелков, что я просмотрела. Вы, бы тянули и тянули, а потом бы Сичэнь всё равно умер. Только не так. Перед этим он бы ещё оттолкнул тебя, Ваньинь. Цзян Ваньинь несогласно замотал головой. Не было причин не доверять Маре, но это было слишком. — Но более того. Скажи, Сичэнь. — Она обратилась к Ланю, выдыхая идеальное дымовое кольцо. — Что последнее ты помнишь перед тем как умер? — …помню боль. Разрыв. Словно бы на части. — Голос чуть дрогнул. Цзян ободряюще погладил большим пальцем кисть руки любимого, что едва заметно дрожал. — Твоя душа распалась, Сичэнь. Почти до основания. Ведь ты не мог определиться. Ты фактически исчез! — Устало потерев висок, Мара с сочувствием посмотрела на них. — Я видела как был разбит ты, Ваньинь, видела боль. Но собрать душу…почти невозможно. — Но…как? — Правда хочешь знать ответ на этот вопрос? Спроси себя. Цзян посмотрел на бывшего кузнеца и этот омут тёплых карих глаз, любовь, что мягким светом окутывала лицо… — Нет. — И правильно. Мне пришлось потрудиться, чтобы исправить ваши ошибки. Теперь, яхонтовый мой Ваньинь, ты понимаешь? — Но я хочу знать. — Лань Сичэнь вдруг встал рядом с князем и пытливо посмотрел на Мару. — Знать?.. — Как вы собрали мою душу. — Хм, ну, если ты так желаешь. — Богиня заставила дым сложиться в небольшие облачка. — Я по всем уголкам Яви, Нави, даже Прави вылавливала твои осколки. Шаг за шагом. Пока не собрала изначальное. А потом…пара ритуалов, туда-сюда и вот. В моей семье пополнение. Мара засмеялась и по стенам пошла дрожь. — Так что, Ваньинь, ты понял? — Да, матушка. Это звучало как приговор, как вошедшее в тело лезвие. Теперь он понимал: их связь заставила душу Лань Сичэня разорваться, истошно порваться, что ни Лань Ванцзы в молитвах, ни Цзян в песнях призыва не могли более её найти. — Вижу, что да. — Она аккуратно прокрутила трубку в пальцах. — А ты, Лань Сичэнь? Ты осознал, что произошло? — Мы желали просто быть вместе. — Дрожь всё ещё лёгкой рябью проходилась по телу Ланя. — Увы, это так не работает, дорогой ты мой. Повисла тишина, в которой смешались обида, горечь, гнев и боль. Цзян Ваньинь уже мысленно записывал Лань Сичэня к психологу. Конечно, не обычному, а из Нави. Это был пресветлый мудрец Се Лянь, который и самому Цзяну помог двигаться дальше, а не застрять в вечном стенании. — Эх. Разрыв души не так просто пережить, Сичэнюшка, но я верю, что ты справишься. Что до остального. Мара изящно поднялась с кресла. — Как мать, я меньше всего хочу видеть страдания своих детей. Уж поверьте мне. Она спрятала трубку и сделала пару шагов к ним. Мара была донельзя уставшей и улыбка её была с надломом. — Спасибо, матушка. — Цзян Ваньинь сомневаясь минуту, всё же потянул Ланя за собой и подойдя к богине близко, поцеловал ту в щёку. — Мой ты яхонтовый. — Мара довольно угукнула и перевела взгляд на второго. — Вы теперь собратья. И знаю, что позже попросите о благословении, но всё же теперь тебе надо привыкнуть к новому порядку для себя, Сичэнь. Лань Сичэнь посмотрел на князя берегового и заметив понукание и согласие, тоже легко коснулся другой щеки владычицы Нави. — Спасибо…матушка. — О, как быстро же ты учишься, золотце моё. — Она погладила их по волосам. — Ну, мне пора, а вы тут соображайте. Люблю! Мара растаяла в дымке оставшейся от курения. Внутри комнаты словно образовалась пустота. Теперь, без пояснений и явного вмешательства нужно было выстроить взаимодействие, но мужчины с трудом понимали как это сделать верно. Ночь застилала своим покрывалом дома, а люди зажигали свет, отгоняя тьму, что на деле хотела лишь дать покой, хотела окутать и сохранить, забрать боль. Но светоносные копья пронзали её полотно. Чёрное — это не нечто ужасное и плохое. А наоборот, то, что бережно сохраняет. В темноте земли ростки дают семена, лишь потом поднимаясь к яркому солнцу, в темноте чрева формируется новая жизнь. Противники ли они со светом, коль уравновешивают и дают гармонии мотив? Этот вопрос мудрец Се Лянь задал Цзян Ваньиню на одной из сессий и попросил подумать, а так ли мир дуален, как кажется на первый взгляд? Когда-то смерть простого кузнеца сломала берегов князя, вывернула наизнанку, но прошло время, зарубцевались раны и вот, он вдруг может держать вновь в своих руках любимого. Все чувства и ощущения словно всколыхнулись, вновь наполняя ту пустоту в груди, где казалось, будет вечная бездна. — Давай…давай выпьем чаю. — Нервничая, Цзян потянул Ланя на кухню. Размыкать руки так и не хотелось, но чтобы приготовить — всё же пришлось с неохотой. Лань Сичэнь сел на стул, пока князь доставал чашки, выбирал сорт чая, включал чайник. — Ваньинь…я могу спросить? — Конечно. — Я…теперь кто я? На мгновение Цзян застыл, а затем резко обернулся к любимому и подошёл, опускаясь на колени перед сидящим, бережно вновь беря его за руки. — Ты такой же как моя мама, как когда-то был Вэй Усянь, как был мой прадед. Пришлый, кто остаётся в Нави столько сколько пожелает, может. — Я…душа? — По сути, да. Мёртвая, отказавшаяся движения вперёд. Прости, в этот раз у тебя нет выбора. — Князь берегов опустил взгляд, в глубине своего существа обвиняя себя. — Выбор. — Лань сглотнул ком, что вдруг встал в горле. — Светоч, а Ванцзы?.. — Он умер много лет назад. Вместе с Усянем. Когда тот вымолил тело, я не мог больше с ним много общаться. Они жили вроде неплохо. А потом… Усянь заболел. Сильно. И я всё же пришёл к ним. Наплевал на всё и пришёл. Он сказал мне: «а-Чэн, сегодня такая чудная ночь, чтобы умереть». Я возмутился. Сказал, что он тупица и болван. Что надо обратиться к Маре и она для него всё сделает. Ведь она ж его растила. А он улыбнулся только своей дебильной мордой и сказал, что отжил своё. Что для Лань Ванцзы Навь не подходит. Что ему она не по нраву. А потому Вэй последует за ним, куда бы тот не пошёл. Признался, что уже несколько лет молится тому Богу, посты соблюдает даже. Я ударил его. Он выдержал. Сказал, что не оставил бы меня, а-Ли, кабы не любил сильнее твоего брата. В воспоминаниях так и звучал голос Вэя, что трепетно просил не закрывать сердце и искренне убеждал, что либо вернётся сам Лань Сичэнь, либо же Цзян Ваньинь сможет встретить человека, который полюбит «маленького диди Сянь-гэге». — Ванцзы… — Он отказался от предложения Мары, от моего…говорил, что «Вэй Ин хочет». Пха. Для него не было святее воли, чем та, что исходила от Усяня. В ту же ночь, они вышли на поляну и под звёздами заснули вдвоём. На утро мне пришлось успокаивать уже их сына. Малец был так разбит, что сама природа ответила. Помнишь, ты играл на флейте и становилось сразу зеленее, лучше? На крики этого паренька сбежалась настоящая гроза. — А сейчас Ванцзы…а-Чжань не в Нави? — Нет. Я не знаю где он, где Усянь. Но скорее всего, они вместе. Как и хотели. Лань Ванцзы…он очень скучал по тебе. Он не стал священником. Лань Сичэнь закрыл глаза и выпрямил спину. Всё его тело было словно натянутая спина, когда он спросил: — Что же дядя? Хах. Глупо спрашивать жив ли он, да? Бледность стала ещё ярче на лице бывшего кузнеца. — Он ушёл через пару лет после тебя. Кажется, взял мальчишку на воспитание. Не помню как его зовут. Он стал новым кузнецом в селе. — Дядя мучался, когда пришло время? — Нет. Уснул и не проснулся. Вот и всё. Спокойно, тихо. Лань Ванцзы похоронил его рядом с твоим отцом и тобой. — Эта могила?.. — Больше нет. — Цзян не решился сказать, что теперь на месте того кладбища торговый центр. Это было бы слишком сейчас. Может, позже. Чайник остывал, а они не могли двинуться. Печали парализовали обоих и было сложно сделать шаг в следующую минуту. — Если не Ванцзы, значит а-Яо стал священником? — Тихо продолжил Лань. — Угу. — Он не желал этого. — Аккуратно Лань Сичэнь вытянул руки из захвата Цзяна и они безвольно повисли по бокам. — Он хотел стать учёным мужем и ездить всюду, чтобы чаще видеться с дагэ. Цзян Ваньинь поднялся и подошёл к чайнику, чтобы налить кипяток в кружки. Он надеялся, что тот не спросит. Но. — Они хоть были вместе? Князь не торопился отвечать. На столе появляется чай, он находит какие-то пряники и кунжутное печенье. И лишь когда окинул свои труды придирчиво и опустился на стул напротив Ланя, заговорил. — Их история мне известна с пересказа Вэнь Цин. В тот период я был…немного не в себе. Хм. Со слов моей невестки, они начали много ссориться после твоей гибели. И в один из приездов твоего дагэ в село, он погиб. Цзинь сказал, что на них напали разбойники. Все поверили. А потом. М. Младший твоего дагэ нашел правду. — Правду? — Это Цзинь убил. Свет в глазах Лань Сичэня померк. Он отчаянно сжал в руках чашку с чаем. — Этот мелкий ещё и смог душу твоего дагэ вызвать как мстительного духа, без понятия, как это вышло. В общем… Цзиня разорвал на куски тот кого он и убил. — Нет. Этого…не может быть… — Подробнее спросишь позже у а-Цин. Она была вовлечена в это активней. Они вновь молчали. И это было колко, неудобно. Цзян выдохнул и пододвинул тарелку с печеньем. — Нам нет необходимости есть, да. Но это приятно иногда. Да и если живёшь в Яви, то лучше не забывать об этом. — Но ведь Явь и Навь не должны быть вместе. — Лань Сичэнь не понимающе покачал головой. — Да. Я не остаюсь долго на одном месте. Не привязываюсь к людям. Да и вообще мало работаю с ними. Играть, заигрывать без последствий с Явью можно. В противном случае, Мара заявит, если что-то не так. Лань был печален и растерян. Это Цзян Ваньиню было ясно. Но как утешить? — Сичэнь, давай выпьем чай. А потом…подумаем. Аромат полевых цветов так и поднимался к потолку, пока жители Нави машинально глотали янтарь весны. Каждый из них хотел бы вернуться в нее, а лучше в то лето, когда не было ещё басурман на пороге, когда цвел папоротник и было загадано желание. Позже, уже сидя на диване, они прильнули друг к другу. Это было обоюдное желание, которое они не стали сдерживать. Целуя каждый сантиметр тела другого, они оплакивали те годы, те столетия, ту боль. — Светоч. — Позвал Лань, прижимая ближе. — Да? — Я хочу остаться с тобой. Ты позволишь? Крепкий поцелуй был лучшим ответом. А показавшийся из-за ворота оберег с белой лентой, самым громким доказательством, что искра между ними ещё жива. И может гореть и дальше, превращаясь в бушующее пламя. Над рекой же за городом поднялась луна. Ее свет плясал в волнах и завораживал. Берега всюду резко воспряли и стали словно бы ярче. Любовь — поступок. Любовь — выбор того, с кем хорошо. Любовь — тепло, что разделяют. Любовь — преодолевает все. Верите?