Рецепт надорской горячей ванны

— И вот ещё что, юноша... Алва поворачивается к Ричарду, утыкаясь ледяным отчего-то носом в скулу. Лицо мужчины раскраснелось от клубившегося в большой ванной пара. Точно от него, конечно. Не от давящей на тонкие стенки пробки, которая заставила его выгнать Лионеля с привычной уже пятничной встречи. Перед Савиньяком было не стыдно, он же не знал причин, просто нарвался на следствие, просто в затемненном кабинете не было видно, как синие глаза застилают расширенные зрачки, потому что Алва растекается по креслу привычно, меняя положение грёбаной железки под (не)правильным углом. Эмиль, в отличие от брата, заметил, что причиной хлопающих дверей была не фамильная кэналлийская горячность, хотя Рокэ еще с утра было очень горячо. Сейчас же Рокэ уже не горит, от тает, плавится, тлеет. Это мучительно, волосы набираются влаги от пара, от пота, капли стекают по лицу на шею, откуда Ричард слизывает их, дует холодным воздухом на грудь, заставляя мелко дрожать. Рокэ не может, даже не старается открыть глаза. Руки немеют, он хватается за бортики ванной, и Ричард сам стирает пот с его лица, с шеи, погружая руку под воду, чтобы ухватиться за бока и поджатый живот. Голова набивается ватой, Рокэ щурится, смотрит в покрытую испариной стену, и поцелуи, которыми Ричард покрывает его лицо, почти не ощущаются. — Говорите, Рокэ, говорите, — шепчет он ему на ухо без тени стеснения (куда же делся его робеющий мальчик?), зная, что во рту у Рокэ пересохло, что он едва ли может назвать своё имя. — Я слушаю. Здесь правда есть, что послушать. Ричард берет Алву за бока, чтобы пересадить на своё бедро, разводя его дрожащие ноги, подгибая колено, так, чтобы между их кожей не осталось и миллиметра свободного места, чтобы горячая металлическая пробка, лишь слегка расширявшая вход, вошла полностью, задушенный стон Рокэ отражается от запотевших стен. Каждый сантиметр его тела на миг возвращает себе силу, которую он растратил на мерзкий внешний мир. Лёгкие сжимаются, оргазм выбивает из груди остатки воздуха, заставляя жмуриться и вжиматься спиной в горячую грудь. Рокэ замирает, ему нужно время чтобы отдышаться, и Ричард даёт его, забирая пробку и откладывая её на столик у раковины. — Только не усни здесь — просит Ричард негромко куда-то в плечо Рокэ, целуя горячую, солёную от пота кожу. Алва выражает недовольство тихим вздохом и наклоняет голову, позволяя Ричарду включить душ и смыть остатки этого дня с его плеч. Прохладная вода приводит Рокэ в чувство медленно, почти ласково, как руки Ричарда, промывающие спутанные черные вихри. — Зато завтра выходной, — с уставшей улыбкой говорит Ричард. Алва открывает рот, чтобы что-то сказать, но только поднимает на Ричарда глаза. Уже не такие колючие и яркие, как под ярким светом ламп или Солнца, скорее спокойные, уставшие до одури. Ричард целует Рокэ в переносицу и выключает воду, выбираясь из ванной и подавая Алве руку. — Молчу-молчу, — бормочет Ричард, обтирая себя полотенцем. Алва совсем рядом отделывается спокойным кивком и мычанием из-под полотенца. Руки быстро затекают, Рокэ едва не засыпает в ванной и поддается Ричарду, так и тянущему его за руку в постель. Что ж, завтра и правда выходной, он может позволить себе лечь спать с сырой головой, пустой головой и задницей. Ричард определенно заслуживает вознаграждение за этот вечер, иногда и его эру нужно расслабиться. Хорошо, что Ричард научился ему помогать.