Монархия: дары и лепесточки

      День. Второй. Третий. Джисон каждую ночь сидит рядом с изнеможённым телом друга, гладя его спину и растирая суставы горячими ладонями. Хёнджин знает, что ему не надоест, ибо Хан всегда относился к этому с огромным пониманием и никаких новых книг ему не надо. Иногда, Джисон даже пропускал пары, ибо волнение превышало все чувства. Если он не позаботиться о Хване, то кто? Сынмин, который просто неловко посидит и постарается пошутить, или Минхо, который сам ходит с таким лицом, будто его уже отшили?       Состояние шаткими, маленькими, неловкими шажками становится лучше: Хёнджин ходит по комнате, ест без слёз, старается писать конспекты по праву и учить билеты. Правда, руки быстро забиваются и не дают заниматься всем этим дольше, чем полчаса. Хан считает, что это всё равно, хоть какая-то, но победа — помогать другу возвращаться к рутине. За эти три адских дня к ним заходил Ким. Он принёс пару бананов и шоколадку, чтобы тот не сильно погружался в плохие мысли. Но он исчез также быстро, как и появился.       Спустя ещё пару дней Хёнджин сдал первый экзамен сессии, который, кстати, оценили не так уж и низко. Изредка Хван виделся с Сынмином, болтал и еле-еле тянулся до общежития с ним, уверяя Хана, что ничего не произойдёт. От ощущения тепла Кима в душе появлялась надежда, что он сможет посидеть рядом ночью вместо Джисона.       — Хан-а… Представляешь, я эту сессию закрыл по всем предметам, — хмыкает парень, смотря на слегка потрёпанные страницы зачётки.       — Не верю! Покажи мне, — Хан сразу оживляется, бросая дело с надеванием шапки. — И по физ-ре…       — Я ж говорил, что сдам, — Хёнджин засовывает зачётку в карман штанов и застёгивает пальто.       На это Джисон только цокает языком.       На улице всё горит яркими огнями, обжигая взгляд огоньками. Уже завтра весь город будет гореть самыми красивыми красками и цветами, какие за весь год не видели. Колени иногда щёлкают, заставляют замедляться, но Хван старается справиться со всем достойно. Хёнджин посматривает на Джисона, легко улыбаясь. А тот следит чуть ли не за каждым вздохом друга — волнуется, наверное.       — Знаешь, я уже так давно Минхо не видел, — тихо начинает Хван, стряхивая с кроссовок снег. — Кстати, ножницы он не взял. Видимо, мой бардак помешался.       Джисон лишь рассмеялся. Он в этом бардаке всё, что только можно находить умеет: чистые листы, ручки, карандаши, рисунки и кружку где-то в потаенных углах. За время, пока Хан бывал у друга чаще, чем в своей комнате, он научился варить кофе, находить любую вещь, а главное, помогать без лишних шуток. Хёнджин ценит это, улыбается и изредка хлопает друга по плечу, будто в знак благодарности.       — А ты сомневаешься насчёт своего решения? — Хан поднимается по лестнице за Хёнджином.       — Нет, вроде. Кстати, можешь сегодня у себя ночевать, — парень проходит на этаж и ищет в карманах ключи. — Я пса позову.       — У-у, тогда могу сказать одно: не зассы, мой милый друг, — Джисон хлопает Хвана по предплечью и подходит к своей дверке. — Давай, звони, если твой пёс не объявится.       Родная, двести седьмая комната. Хан даже слегка убрал со стола, пока Хёнджин с утра совсем ничего не понимал. Хван снимает верхнюю одежду, садится на кровать и зевает. Этой ночью было плохо: то плечи болели, то руки из раза в раз хрустели при каждом повороте. Парень закидывает таблетки в рот и запивает водой, доставая телефон. Он листает чаты, думает над чем-то очень важным, но в итоге откладывает всё на потом. Хван поднимает взгляд в окно: снег начинается. Если наблюдать за ним со стороны, то выглядит красиво, но безумно холодно.       Время бежит, но парень всё также сидит в кровати, размышляя о своём. Жизнь казалась ему сложной задачей по геометрии на контрольной, которую проводят в старших классах в школе. Условия есть, теоремы не забыты, но решение никак не складывается — то ли теоремы не те, то ли условия не верные, то ли Хёнджин слишком волнуется.       Хван снова берёт телефон. Его грудь наполнена решимостью, поэтому он набирает номер, выведанный на прогулке. Одно нажатие — гудки. Хёнджин прикладывает телефон к уху и глубоко дышит. Сердце бьётся с новой силой, пока по телу бегут мурашки. Проходит ещё несколько гудков, за которыми следует слегка сонное: «Бредня-я».       — Привет, Пёс, — немного нервно отвечает Хван. Это всё-таки не просто так. — Ты не занят сегодня?       Звонкий смех Сынмина заставляет слегка расслабиться. Его ветреность — лучшее лекарство тревоги.       — Так, что ты хотел? — всё же отзывается Ким.       — Переночуешь у меня сегодня? Вдруг плохо будет, — стеснительно бормочет Хёнджин, будто Сынмин откажет и вообще перестанет общаться.       — Конечно! — слышится в трубке с какой-то особой улыбчивостью. — А Джисона ты куда дел?       — Никуда он не делся. Просто… Просто сегодня уезжает он, — находу придумывает Хёнджин и теребит край худи. — Приходи вечером, часов в восемь, может.       — Как штык буду, Бредня, — Сынмо говорит отчётливо и довольно, как обычно в принципе.       Хван выдыхает, как только Ким сбрасывает трубку. А он весь такой солнечный, несмотря на те минутные серьёзности, которые возникали при разговорах по дороге в общежитие. Сынмин даже тогда старался шутить, поддерживать и веселить, чтобы Хёнджин совсем не пропал в боли. Он явно был «солнцем» в их отношениях, а Хван — «луной». По крайней мере, Сынмин хотя бы появляется в поле зрения, делает что-то несусветно дурашливое и убегает восвояси. От этого Хван часто улыбается и действительно забывает обо всём на миг. Есть в нём что-то такое, что нравится, что-то, что заставляет хохотать, что-то, что придумать сложно.       Искренность.       Вечер. Тридцатое декабря. Тишина. В комнате Хёнджина эта тишь не имела значения до того момента, когда сердце забилось быстрее в тот день. Тогда всё общежитие погрузилось в суматоху, и даже Хван решил сделать себе новогоднее настроение. Но после этого тишина давит на черепную коробку, пока Хёнджин не займёт себя хоть каким-то делом. Парень встаёт с кровати, тянется, зевает. Его суставы отчаянно хрустят и начинают слегка болеть с пульсацией, которая раздаётся по всему телу. Скоро придёт Сынмин, от чего Хван не знает, куда себя деть. Лента соцсетей уже не помогает отвлечься, а делать что-то совсем не хотелось. Вдруг, стук в дверь — точно Ким пришёл! Хёнджин подходит к ней, открывает, а после понимает, что не прогадал.       — Пёс, — хмыкает Хван и запускает Сынмо внутрь комнаты. — А я ждал.       — Ну, ты мне сказал к восьми, я и пришёл к восьми, — Ким достаёт телефон и смотрит время. — Точно вовремя, Бредня.       Сынмин проходит в комнату и садится на край кровати. Он упирается ладонями в матрас и осматривается. Сынмо был здесь только мельком, поэтому нужно было всё-всё высмотреть.       — Ёлочки, — замечает Ким и улыбается. — Я помню, ты говорил, что любишь рисовать всякое.       — Да это было сто лет назад, — Хёнджин валится на кровать и залезает под одеяло. Там и теплее, и лучше.       Руки забираются под одеяло, гладят колени, пока Сынмин наблюдает за этим. Он наклоняет голову на бок и хлопает ресницами. В его глазах мелькает любопытство. Ким переводит свой щенячий взгляд вверх, приподнимая брови.       — Болит? — он указывает на ноги Хёнджина.       — Немного, — Хван вздыхает и снова проводит по горячей коже ладонями.       — А хочешь я поглажу? — Сынмин заранее двигается ближе и приподнимает край одеяла, чтобы посмотреть, что же там происходит.       — Я, конечно, не фут-фетишист, но погладь, если так хочешь, — Хёнджин смеётся и устраивается лучше, облокачиваясь на изголовье кровати.       Ладони у Сынмина холодные. Они трутся о больные места и создают тепло, несмотря на разницу температур. Хван стягивает одеяло до конца и наблюдает за каждым движением, пока Ким увлечённо натирает кожу. Это выглядит смешно и отчасти нелепо, но Хёнджин чувствует облегчение.       — С кем новый год отмечать будешь? — спрашивает Сынмо, подняв взгляд. Он усаживается напротив Хвана и не сводит взгляд с его лица.       — С Джисоном, если он не уедет завтра, — Хёнджин поддерживает свою выдумку о том, что Хан собрался уезжать домой, иначе что-то может пойти не так.       — Значит… если уедет, то один будешь? — глупый вопрос в его стиле. Сынмин заметно грустнеет.       — Получается так, — Хёнджин видит, что руки Кима остановились, поэтому прячется под одеяло и вздыхает.       Сынмо хмурится, начиная тереть руки друг о друга. Он опускает взгляд куда-то в пол и думает. Тишина уже не кажется такой одинокой — чужое дыхание её разбавляет. За окном уже давно стемнело, но Хёнджин всё ещё не удосужился включить свет или хотя бы настольную лампу. До неё он не дотянется, но есть же Сынмин.       — Пёс, включи лампу, пожалуйста, — Хёнджин указывает на неё, наклоняя голову.       Ким не сразу выходит из своих мыслей, но всё же подходит к столу и тычет на кнопку.       — Бредня, а если Джисон уедет, ты придёшь ко мне отмечать? Я там, посуечусь, накрою нам поесть, выпить, — Сынмо в своей манере заводит руки за спину и улыбается хитро-хитро.       Даже если Джисон не уедет, Хёнджин всё равно зайдёт в триста одиннадцатую. Интересно, как-никак, что там устроит Сынмин.       — Приду, — с довольной улыбкой говорит Хван и кутается в одеяло.       Ким радостно подскакивает на месте и садится ближе, чем ранее. Он хлопает Хвана по спине и тихо хихикает. Сынмин тот ещё ребёнок. Радость постепенно затихает и сменяется покоем внутри и снаружи.       — Пёс, — внезапно начинает Хёнджин, когда всё утихло. — Как у вас с Минхо?       Выражение лица Сынмо в миг меняется. Он вздыхает и облизывает губы. Видимо, там что-то серьёзное.       — А он не общается со мной, — немного грустно говорит Ким. — С ним Белый по вечерам сидит. Он сказал, что Монарх «нюни распускает» без повода.       Крису грех не поверить, поэтому Хёнджин хмыкает и прикрывает глаза.       — Он на парах редко появлялся в этом месяце, а в итоге сидит у себя в комнате, запертый в четырёх стенах, и ищет козла отпущения, лишь бы прошло всё, — Сынмин добавляет в рассказ немного философии, а после проводит рукой по спутанным волосам Хвана.       Касание будит Хвана какой-то милой нежностью. Ким раньше совсем не умел так. Хёнджин улыбается, поднимает взгляд и глаза сужаются от новизны ощущений. Сынмо расчёсывает пальцами волосы, но аккуратно, чтобы не вырвать спутанные пряди. Раньше он всегда безобразно ворошил, трепал и наэлектризовывал их, но сегодня всё предельно осторожно. Пальцы массируют кожи головы, от чего Хёнджин расслабляется и, кажись, вот-вот заснёт. Однако, Сынмин хочет что-то сказать: это понятно из коротких вздохов и долгих выдохов. Каждый такой вздох сопровождается цоканьем губ, что заставляет посмотреть на Кима.       — А я люблю, — короткая пауза застывает в воздухе вместе со словами, наполненными неловкостью. — Тебя.       — А я знаю, Пёс, — хмыкает Хёнджин и поднимается, садясь на постель. Локти в унисон хрустят, а брови сводятся к переносице.       Сынмин внимательно наблюдает за Хваном, хлопая ресницами. Его щенячий взгляд ни с чем не сравним. Хёнджин раскидывает руки в стороны и кивает, мол, пусть двигается ближе. Ким так и делает: двигается к Хвану и бегает глазами по его телу. Вдруг его обнимают. Хёнджин лениво гладит прохладную спину, хлопает по ней и закрывает глаза. Сынмин же, наполненный ребячеством, обнимает в ответ, будто пятилетний ребёнок. Он цепляется пальцами в ткань футболки на спине и льнёт лицом к плечу. Сейчас им обоим хорошо.       — Я знаю, Пёс, но сейчас не могу ничего сказать о своих чувствах. Я только недавно разобрался во всём, — шепчет Хёнджин, вдыхая запах чужого тела. Он какой-то конфетный, интересный и приятный, от чего хочется уткнуться носом в шею и продолжить дышать им.       — Я понимаю, — на выдохе шепчет Сынмин в ответ и снова сминает ткань под пальцами. — Ты можешь не спешить.       Хван легко улыбнулся. Он ведёт одной рукой выше и зарывается пальцами в короткие волосы на затылке. Парень гладит их и всё же касается носом горячей шеи Кима. Она обжигает холодный нос, но приятный запах перебивает все прошлые чувства и наполняет новыми. Хёнджин расслабляется окончательно. Вокруг уже не витают странные мысли, лишь тихие вдохи рядят секунды, летящие всё быстрее.       Вечер проходит также аккуратно и спокойно. Ким изредка выкидывает шутки посреди разговора, но быстро исправляется, глуша свой нрав. Хван только хихикает и продолжает рассказывать что-то неважное и невесомое. Дело близится к ночи, ко сну и объятиям, как надеятся оба парня. Сынмин снимает с себя толстовку и кладёт её в ноги кровати.       — Я же с тобой сплю, да? — Ким поправляет одежду на себе, а после оглядывает достаточно узкую кровать. Если спать на ней вдвоём, то только в обнимку.       — Не будешь же ты на полу спать, — фыркает Хёнджин и решает не снимать шорты. — Я спать уже хочу, Пёс.       На жалобу младшего Сынмин только покачал головой и, уложив спортивные штаны к толстовке, устроился позади. Он обнимает Хвана за талию, гладит её и заглядывает в телефон Хёнджина, где была открыта галерея. Фотографии в ней пруд пруди, от чего Киму так и хочется удалить всё ненужное.       — Зачем тебе столько фоток? Явно, не один гигабайт памяти занимает, — Сынмин немного хмурится и повторяет позу Хвана, прижимая к нему ноги.       — Ничего ты не понимаешь, пёс, — Хёнджин откладывает телефон к чужому на тумбочку и зевает. — Фотки — это воспоминания о моментах. Когда пересматриваешь их, в голове сразу появляется тот самый день, и ты проживаешь его заново. Понимаешь?       — Я привык хранить это в голове, — Сынмин хмыкает и проводит рукой к груди Хвана, оставляя ладонь там.       — Спи лучше, а не щупай меня.       — Я не щупаю, а исследую, — Ким прижимает лоб к плечу Хёнджина и вздыхает. — Выспись, Бредня.       Хван проводит по руке Кима своей и переплетает пальцы. Он опускает их руки на торс и закрывает глаза, желая насладиться сном. Сейчас тело совсем не болело, так ещё и Сынмин такой… лечебный. От его касаний легче и менее тревожнее, а боли почти нет. Или это всё-таки таблетки?

—

      Сынмин просыпается достаточно поздно, ибо солнце уже давно взошло. Ким тянется за своим телефоном, а на экране высвечивается пропущенный вызов от Чана. Что ему было нужно в половину первого дня, тем более тридцать первого декабря? Зная его, это могло быть всё, что угодно. Ким кидает взгляд на спящего Хёнджина и гладит его по макушке. Парень тихо встаёт, чтобы не разбудить Хвана, и перезванивает Чану.       — А-а? Ты чего хотел? — Сынмин зевает и садится на стул около стола.       — Ты где шляешься? — в своей резкой манере спрашивает Крис.       — Я у Бредни. И, будь братом, сходи в магазин, — Сынмо трёт глаза и опускает голову. Он ещё слишком сонный, чтобы соображать.       — Сам сходи, мне лень.       Хёнджин просыпается от бормотания в комнате. Он переворачивается на другой бок, комкает одеяло, обнимая его руками.       — Пё-ёс, — Хван снова ворочается и тянется в кровати. Он хлопает себя по щеке и садится на постель. — Сколько времени?       Глаза всё ещё не разлипаются, но Хёнджин старается это сделать побыстрее.       — Всё, я перезвоню, — быстро кидает Сынмин, и сбрасывает. — Без двадцати час. Просыпаться пора.       Вдруг, Хван подскакивает. Глаза в миг открываются, о взгляд бегает по комнате, будто что-то ища. Но осознание приходит быстрее, чем он успевает что-то сделать.       — Блять, — на выдохе говорит Хёнджин и садится обратно. — Сегодня же никуда не надо.       Ким звонко хохочет и пересаживается к младшему, обнимая за плечо.       — Надо, как раз-таки, — Сынмо гладит плечо Хвана. — В магазин, как минимум. Нужно докупить пару продуктов.       Хёнджин вздыхает и трёт щёки ладонями. Сейчас в магазине будет километровая очередь из таких же забывчивых людей, как и они сами. Дома такого не было, ибо мама всегда покупала всё заранее.       — Мы с этой парой продуктов до самых курантов простоим, — бубнит Хван и выбирается из объятий Сынмина. — Дай я хоть умоюсь.       Хёнджин уходит в ванную, чтобы наконец привести себя в порядок. Как только он подходит к раковине, в голове начинают виснуть мысли. Лицо опухшее, а волосы стоят чуть ли не дыбом. Хвану странно видеть себя таким вымотанным. Холодная вода бьёт по красноватым щекам и щиплет кожу. А зубная щётка шуршит по дёснам и зубам. Сейчас хотелось бы свалиться на кровать и уснуть проспать весь год, если он окажется таким же, как этот.       Мокрые волосы оставляют капли на футболке, пока Хёнджин ворошит их полотенцем. Парень идёт обратно в комнату, а там Сынмин лежит в постели и смотрит в полоток.       — «Жизнь моя жестянка», — комментирует Хван позу Сынмо и берёт фен из шкафа.       — Бредня-Бредня! Давай я тебя посушу? — Ким подхватывается и садится на край кровати.       Хёнджин хихикает и подходит к парню. Он включает фен в розетку и вручает его Сынмину, как трофей. Хван садится на пол между ног Кима и поправляет полотенце на плечах. Фен шумит, а волосы разлетаются в разные стороны.       На половине дела Сынмин всё бросил, пояснив, что ручки устали, и ушёл в ванную. Хёнджин перебирается на кровать и досушивает голову. Мог бы этот Пёс ещё немного подождать? Нет, надо было оставить всё на полпути. Он выключает фен и роется в тумбочке в поиске резинки. Хван завязывает хвост и относит фен обратно в шкаф. Парень напевает тихую мелодию и смотрит вещи, чтобы натянуть на себя что-то потеплее. Ким возвращается быстро, но его поведение какое-то странное.       — Бредня, я раковину сломал… — Сынмин смотрит на Хёнджина испуганными глазами и теребит в руках полотенце, которое он нашёл в шкафчике.       — Как это сломал? — Хван скорее идёт в ванную.       Кран течёт, причём не маленькой струйкой, а… приличной такой струёй. Хёнджин давит вниз на кран, но тот никак не реагирует, даже не скрипит.       До самого вечера день прошёл с приключениями. То Сынмин снова что-то ломал, даже если не признавался, то Хван страдал от слабости в теле, то погода настраивалась против парней. Вроде тридцать первое декабря, а вроде абсолютно тупой зимний день. На экране телефона высвечивается 22:56 — это значит, что совсем скоро пробьют куранты и наступит долгожданный, со своими радостями и трудностями, новый год. В комнату Сынмина заходит Чан, где уже было почти всё готово.       — Садись быстрее, поболтаем хоть, — улыбается Ким и берёт кусочек колбасы со стола.       — Говорить не о чём, — хмыкает Крис и садится напротив парней. Он разглядывает стол, на котором стояло достаточно разной еды, и откидывается на спинку стула. — Как будто не на троих готовили, а на семерых.       Брови Хвана сразу стремятся вверх: на самом деле, не так уж и много приготовлено.       — Тут три салата, курица и картошка, так что не надо мне тут, — Хёнджин даже грозит для убедительности.       — Да ладно вам. Зная, как Гончий есть любит…       — Тише, тише, — почти перебивает его Ким и снова тянется к тарелке с нарезкой. — Давайте лучше поговорим о прошедшем году!       В голове Хёнджина пронеслась пустота, и она заполнилась обезьянкой с тарелками. Этот год был разнообразным: от радости о поступлении, до рецидива артрита. Рассказывать особо нечего, но вставить свои пять копеек хочется.       — Бредня, а ты что скажешь? — Чан отковыривает кусочек запечённого филе и поднимает взгляд на Хвана.       — А что рассказывать то? Как я последний месяц в кровати умирал? — Хёнджин иронично хихикает и подключается к Сынмину, беря кусочек сыра.       — Значит по-другому спрошу, — Чан на миг задумывается, переставая ковырять мясо. — Как тебе студенческая жизнь?       — Хуёвенько… — бормочет Хван, вспоминая, с каким трудом сначала далась учёба.       Сынмин сразу обнимает его за плечо и треплет. Он уж точно не даст загрустить в канун праздника.       — Не парься ты, всё ты сдашь и объяснишь, — поддерживает Ким и вздыхает, словно с облегчением.       Сдаст он всё или нет — покажет время. Но сейчас главное, что зачёты, экзамены и прочая суматоха прошла. Остался только отдых, Джисон и Сынмо. Хван легко улыбается, тянет свою вилку к курице и отрывает небольшой кусочек, сразу закидывая его в рот. Жизнь в общежитии точно научила Кима готовить. На фоне шумит включенный телевизор, который тревожат явно раз в год, чтобы услышать речь президента и прослушать бой курантов.       — Чего вы не едите? — Чан закидывает ногу на ногу, слегка наклонив голову в бок.       — Отдыхаем просто, — смеётся Хёнджин, а после накладывает себе картошку по-деревенски, которую они чуть не спалили.       Корочка картошки хрустит, соус добавляет нежности, и Хвану кажется, что всё налаживается. Этот год был «и вкусным, и грустным», так что в душе что-то трепещет и заставляет слегка волноваться. Разговоры продолжаются, но неполный состав шайки-лейки говорит о чём-то своём, что очень даже интересно Хёнджину. Он греет уши, наслаждаясь едой, пока на экране телефона высвечивается уведомления. Джисон написал. Хван отвлекается, берёт мобильный и заходит в чат с другом. Он прислал «кружочек», где видно, что он со своим соседом по комнате и его друзья отмечает не хуже их самих. Хёнджин печатает короткое: «Ахпха, не разнесите общагу», и убирает телефон в карман.       — Пять минут, пять мину-ут, — напевает Хван, когда до курантов остаётся совсем мало.       — Недолго нам осталось, — говорит Чан, выглядя достаточно серьёзно, но это точно было шуткой.       — Мне так на сессии говорили, — подмечает Хёнджин и возвращается к еде.       — Белый, наливай, — Сынмин нетерпеливо барабанит по столу и смотрит на экран телевизора, где заканчивается фильм.       Крис очень торжественно поднимается с места и берёт бутылку шампанского, которая была чисто для зрелища. Он снимает обёртку, берёт штопор и закручивает его в пробку.       — Речь начинается, а ты ещё не открыл! Давай шустрее, — шуточно подгоняет Хван и ярко улыбается.       — Признай, что просто хочешь выпить, — Ким толкает парня в плечо и наклоняется ближе. — Я всё-ё знаю.       — Ничего ты не знаешь, сиди и не выпендривайся, — фыркает Хёнджин и наблюдает за шампанским, льющимся в гранёный стакан, ибо бокалов у Сынмо не нашлось.       Пузырьки в игристом поднимаются вверх, а Хван крутит стакан в ладони. Речь президента скучная, нудная, но это было уже традицией, так что парень смотрел ровно в экран телевизора. «С праздником, граждане» — звучит из телевизора, а картинка сменяется видом на башню. Куранты, гимн, лязг стаканов — всё мешается в один радостный, знаменательный момент. Телефон вибрирует в кармане, но Хёнджин и улыбается пьёт шампанское и валится на стул, победно поднимая руку после глотка.       Счастливый Сынмин подпрыгивает и уже бежит обнимать друга, который только-только сел.       — С Новым годом! — повторяет Ким и уже подходит к Хвану.       Хёнджин остаётся сидеть, но обнимает парня. Он хлопает старшего по спине, коротко хихикает и даже целует в щёку. Такой радости Кима можно только позавидовать. Было чувство, что он выиграл крупную сумму или что-то ещё масштабнее. Хван чувствует, что его целуют в ответ, но уже в губы. Ну, как целуют… Это был лёгкий, ребячий чмок, от которого лишь щекотка по телу появляется, особенно в животе.       — С Новым годом, — Хёнджин слегка поднимает стакан и сразу подносит к лицу, отпивая.       Суета в комнате постепенно затихает. На улице слышатся фейерверки, которые Хён так любил в детстве, а неполный состав шайки, видимо, до сих пор. Парни стояли у окна, прижавшись друг к другу, чтобы всё увидеть и рассмотреть. Нравится — пусть смотрят, а Хёнджин пригреет свой стул. Парень достаёт телефон, на экране высвечивается множество поздравлений и даже пропущенный от мамы.       Хван заходит в мессенджер. Его встречают сообщения с поздравлениями и новогодними стикерами, в виде снеговиков и прочих атрибутов. Парень листает чаты, смотрит, сколько человек написало ему. Улыбка ползёт с лица вниз, как только замечает одно из сообщений, не связанных с праздником.

« Роза…

Приходи в 301-ую, моя любимая Роза »