Пепел на губах

Дверь в женскую душевую с грохотом хлопнула. Лэйн, не замечая какой шум подняла вокруг, прошлепала к шкафчику с полотенцами. На полу опять были небольшие лужи — Анна уже побывала в душевой. И опять не убрала за собой. Хоть грязное полотенце сложила в корзину для белья, спасибо и на этом. Значит тренировка уже закончилась. Значит с Дмитрием они встретятся скоро. Черт. А так хотелось отсрочить очередной выговор. В такие моменты девушка не понимала кого недолюбливает больше: профессора или генерала. Хотя, если со вторым ещё можно было договориться. А когда он переключается на роль обычного мужчины, ещё и пообниматься. И даже один раз, сидя у него на коленях, она смогла пожаловаться на генерала, который без конца требует результата по переводу. Просто пожаловаться. Без ответа и без нотаций. Высказаться на свое начальство, а после потеряться в обволакивающих объятиях любимого мужчины. То профессор Донован, на встречах с отчетами, поедала её мозг маленькой ложечкой. Монотонно. Каждый раз. За работу в Сибири, за коллективную работу с Ллойдом старшим, за нахождение в отряде, за отношения с племянником. Не хотелось прикрываться Дмитрием и спихивать на него решение подобных вопросов. Но и давать отпор профессору каждый раз забирало колоссальные усилия. Такие, что просто пожаловаться на коленках уже не помогало. Хотелось все крушить вокруг и кричать. Но внимание к себе привлекать нельзя. А то придётся объясняться что случилось… Раздеваясь, проскочила мысль пойти в зал, потренироваться перед сном, сбросить напряжение после непростого разговора с одним начальником и немного отсрочить беседу с другим. Но девушка отмела эти мысли. Поговорить им надо было, тем более, Дмитрию она доверяла и ничего не скрывала. Да, будет неприятно, да, будет за неё переживать, но Лэйн уже давно поняла — если она хочет строить отношения с этим мужчиной, ей нужно быть откровенной. А отношения она хотела. Даже очень. Даже сейчас, думая о предстоящем разговоре, на фоне волнения, присутствовало тепло в груди, а улыбка так или иначе появлялась на лице. Дмитрий ей нравился. Очень. И как бы ни развивались их отношения, Лэйн будет бороться за их совместное будущее и планирует строить… Семью? Дом? Сейчас от таких планов пальцы ног поджимались. Девушка боялась спугнуть будущее громкими мыслями. Планировала просто жить, а дальше посмотрим. Наспех приняв душ с душистым мылом (и где только Анна раздобыла этот кусочек?) и вымыв волосы им же, девушка оделась в мягкий флисовый комплект и пошагала в свою комнату. Когда Лэйн только пришла в отряд, её неизменной соседкой по комнате была Анна. Сначала девушка присматривала за новичком, после уже не хотела разлучаться со ставшей для неё подругой. Живя в холодном, сибирском городе, где проходила их миссия, не имея возможности привычной работы в лаборатории или даже просто с зараженными, Анна скучала по общению. А Лэйн любила слушать. Она не часто рассказывала что-то о себе, хоть и не скрывалась если ей задавали вопросы. Сблизила девушек ещё и любовь к красивой одежде. Вообще, в период апокалипсиса, наряд или кусочек ароматного мыла, свежее постельное белье — все это было оплотом комфорта и заботы о себе. Будучи в проходных условиях, Лэйн заметила, что "вечер для себя", когда можно сходить в купальню с тёплой водой, погреться немного в бассейне, привести тело в порядок в душе, а если ещё из местных трав сделать маску для волос, то следующие пару дней хорошее настроение не сходило с лица девушки. И ребята в отряде чаще делали ей комплименты, и работа по книге шла как будто легче. Сейчас они находились в Оксфорде. Уже не было таких сильных морозов, но на смену им пришла сырость. Постоянное чувство влажности, от которой у Анны подкручивались кончик волос, сырость, что оседала холодным слоем на постели в которой и так с трудом удавалось согреться — все это выбивало из рабочего ритма. В такие моменты приходилось заставлять себя жить дальше: через силу вставать с постели, делать небольшую зарядку, дабы разогнать кровь по телу, монотонно запихивать ложку с пресной кашей в рот, во благо хоть каких-то калорий, идти на тренировку, где также каждое упражнение сопровождалось внутренними уговорами. Вся эта дисциплина приносила некое состояние стабильности. И когда среди однообразных дней, получалось организовать "вечер для себя" — появлялось ощущение, что не все потеряно. Им ещё есть для чего жить и есть куда стремиться. Красные клетчатые штаны приносили ей чувство успокоения и какого-то домашнего комфорта. В этой одежде она никогда не садилась за книгу. Для книги был любой другой комплект, в котором ходили днем. Сейчас же, было вечернее время. В такое, раньше, до катаклизмов, люди возвращались с работы, по дороге заходили в магазин, после разбирали покупки на кухне, готовили ужин или разогревали уже имеющийся, включали телевизор или брали настольную книгу и проводили вечер в обнимку с котом. Обсуждали со второй половинкой, как прошел день, что опять натворили коллеги на работе. Строили планы на выходные. А после, вместе забирались в постель, выключали прикроватный светильник и погружались в тихое время суток. Время, когда дыхание смешивалось с мыслями, вытесняя тревоги. А тени на потолке подталкивали фантазию к далеким не мечтам, но планам. В это время даже воздух менялся. Становился более ароматным, прозрачным. Навевал спокойствие. В настоящее время, сложно было найти подобный баланс. Но человек оказался крайне приспосабливаемым. Какой бы кошмар ни прошли люди, скольких близких бы не потеряли, рано или поздно, желание жить брало верх. А жить хотелось в мире и спокойствии. Удивительно, но стоило бы одному в компании: отряд, коллектив, больница, поселение — заговорить о счастливом будущем. Даже если это просто мечты. Или наоборот, моменты из прошлого когда все ещё были счасливы. С такими разговорами в умах поселялась надежда, что апокалипсис закончится и мир снова станет стабильным. Надежда. Одно слово, но так много силы в нем.