🛁🛁🛁
1 час и 13 минут назад
Жил да был один парень, и звали его Нортон. Он был вполне неплох собой: зеленая рубаха с такими же зелеными штанами, темные волосы, довольно моложавое лицо для его возраста. Но в одном он был, конечно, не подарок.
Он вонял. Вонял просто до одури. Это замечали даже в шахтерской бригаде - работяги, которые сами видели мыло по праздникам.
Однажды его пригласили в поместье Олестуса. Пообещали ему миллион сто тысяч денег, чему он был безумно рад. Его руки поспешно собирали чемодан, чтобы поскорее смыться из этой чертовой шахты.
“Чао!” - воскликнул он, гордо уходя под громкий хохот работяг.
В поместье, увы, ему тоже оказались не рады. Пока он громко чавкал свой обед, сидящий напротив Орфей смущенно смотрел в тарелку супа, а Мелли и Алиса тихо перешептывались. До чего ж странно на него поглядывали эти буржуи и буржуйки, будто не на что было смотреть! Что, никогда не видели нищего рабочего?
В протест Нортон громко рыгнул, оставив гостей в тяжелом недоумении.
Все гости разошлись по своим углам, а Нортон решился прогуляться в новом месте. Особенно впечатлила его стеклянная оранжерея, украшенная статуями.
Хрупкие и нежные цветы спрятали свои бутоны от его любопытных глаз, а пчелы, радостно роящиеся возле деревянного улья, колонной улетели в свой дом, почувствовав грозное присутствие шахтёра. Вдруг в оранжерею зашла Мелли, и ее пухлые губы, выглядывающие из под тонкой вуали, презрительно сомкнулись.
“Больно нужны мне эти ваши букашки!” - выражение лица Кемпбелла сказало само за себя, и он недовольно потопал к себе в комнату.
Но и там его не оставили в покое: его навестил Орфей тем же вечером. Поза писателя выражала обеспокоенность и в то же время серьезность намерений, с какими он и заявился к нашему герою.
— Прошу простить меня за вторжение, - пролепетал он интеллигентным голосом, - но я вынужден вам кое-что сообщить.
— Что?
Орфей тщательно подбирал в уме слова, чтобы не обидеть новоприбывшего гостя - кто знает, что у того на уме? Подойдя ближе, с украдкой в голосе шепнул ему в ухо:
— От вас плохо пахнет…
Брови лежавшего Нортона поднялись до корней волос, а его глаза налились кровью. Дернув того за галстук, он выругался ему прямо в лицо:
— Ты че, пёс, попутал?
Орфей задержал дыхание, считая каждую долю секунды до освобождения. Затем испуганно дернулся и поспешно вышел за дверь, а Нортон так и остался лежать на кровати в дорожных ботинках. Надо же, какая наглость!
Однако, надо признать, мистер Кемпбелл давно привык к презрению. Его шпыняли в шахте, ненавидели в местной школе, и даже сейчас люди смотрят на него как на сумасшедшего. Не жили хорошо, нечего и начинать! Да и пошли они, эти люди, в одно место…
Вдруг, как кстати, ему приспичило в туалет. Вальяжно расхаживая по коридору, он встретил по пути Алису - ту самую журналистку, которая брала у него интервью для социалистической газеты, посвященной судьбе бедных работяг.
— Бу! - гаркнул ей Нортон вслед. Нежно сочувствующая пролетариату Алиса отшатнулась в сторону. Испуганную фигуру проводила нахальная, почти садистская улыбка.
Важно сидя на толчке, Нортон думал только о самом важном - о деньгах. Об этих больших купюрах, золотых монетах, сияющих на солнце, об акциях и выписках, о ваучерах и кредитах… В миг от этих мыслей ему полегчало, как полегчало только что опорожнившемуся кишечнику.
Он подошел к раковине, соединенной с зеркалом в один шкаф. На него в отражении смотрел парень с засаленными волосами, хмурым лицом… и горящими глазами.
— Завтра… завтра я всех порву! - в полной решимости воскликнул он. - Эти деньги будут мои! И пусть кто-то попробует мне перейти дорогу…
И после этих слов он гордо, почти победоносно харкнул в раковину. И отправился в опочивальню, не смыв за собой харчок.
Его сердце и ум трепетали в предвкушении завтрашней игры, и с этими сладкими мыслями он уснул, тихо посапывая.
Ботинки он, кстати, так и не снял.
***
— Чёрт… чёрт! Последняя машинка никак не калибровалась, выдавая ошибку за ошибкой. Снова выскочила искра. Было темно и мрачно. Жухлые кроны деревьев вздымались к темно-серому небу, а могилы рядом добавляли и без того напряжения и страха. Нортон не знал, что стало с остальными выжившими - где-то услышал, как вдалеке улетел ракетный стул, как кто-то запнулся и упал, а кто-то даже вскрикнул. Да какая разница? Ему, в общем-то, на всех плевать, он всегда играет в одиночку. Кружащиеся над ним вороны давно упали замертво от приятного аромата его подмышек. И он сам, если честно, не мог нормально дышать, то ли от собственного запаха, то ли от пробирающего ужаса. Его сердце от чего-то колотилось - наверное, понимал, что скоро ему конец. Еще усерднее заработали руки, получая те же искры в ответ. Нортон потянулся и поднял голову, и вдруг он увидел нечто. Нечто большое, тяжелое и… нечеловеческое. И прямо сейчас это нечто несется к нему с тяжелым грохотом. Да с таким тяжёлым, что сами могильные плиты пустились в пляс. Не успев дать прайм, Нортон побежал от неизвестного чудовища что есть силы. — Это ты, грязный мальчишка?! - грозно пробасило чудовище, топая к нему вслед. Огромные глаза, огромный рот и кран вместо носа - вот что успел приметить шахтёр. — Что. Ты. Такое? - чуть не вскрикнул Нортон. По телу пробежала сильная дрожь. — Я - Мойдодыр! Умывальников начальник и мочалок командир! - топнуло чудище ногой. - Теперь ты от меня не убежишь! “Нет, мне это просто снится, это просто дурацкий кошмар…” - подумал он. Но нет: Мойдодыр толкнул его к углу, и тот упал на пятую точку, от страха закрывшись руками. Сзади - тупик. — Это ты плюнул в меня вчера, негодник?! - еще свирепее спросил Мойдодыр. Нортон сложил два плюс два в своей немытой голове. Неужели это та самая раковина с зеркалом, в которой он вчера любовался? Быть того не может! Пока парень считал ворон, Мойдодыр схватил его за подтяжки. Чудище держало его на совесть крепко, и ни барахтание, ни крики на него не подействовали. Но Нортон только разозлился и плюнул Мойдодыру в глаз, и тот, вереща от боли, прижал пораженное место руками-полотенцами. Кэмпбелл, обрадовавшись освобождению, умчался восвояси. Теперь дело за малым, нужно всего лишь скрыться от хантера. Но беда не пришла одна: за углом его настигли противные мочалки и вехотки, не менее опасные “друзья”. Он свернул в противоположную сторону, где был лабиринт, но и там его настиг Мойдодыр. Эти дьяволы закрыли его с двух сторон. Осталась надежда только на окно. Он смело перелез через это маленькое окно, но увы, было слишком поздно. Едва его нога ступила на землю, как он почувствовал удар щёткой в спину. Его тело упало - случилось ничто иное, как terror shock. Мойдодыр был по прежнему сердит. С ещё большей цепкостью держал дергающегося грязнулю, ох как ему не поздоровится! Нортон истошно кричал, зовя на помощь, но кто теперь отзовется? Вокруг он не видел ни души. К тому же, никого он не спасал с ракетного стула, никого не лечил, никому не помогал. На что же он рассчитывал? Мойдодыр, задумчиво почесав тазик на голове, вдруг свернул с намеченного стула и понёс свою жертву прямо в подвал. В подвал! То место, откуда не выбирается никто. Теперь Нортон окончательно сник, перестав бороться за свою шкуру - в этом больше не было никакого смысла. Плакала его жизнь, плакали его денежки! К большому удивлению, в подвале, в этом мрачном помещении, нет ни единого ракетного стула. Только бетонные стены, мерцающая лампа и чугунная белоснежная ванна с кристально чистой водой и пышной пеной. Знал ли Нортон, что такое ванна? Конечно, нет: в его рабочем загоне знали только про тазик и ковш. Руки-полотенцы крепко стянули штаны и рубашку с Нортона и небрежно бросили их на пол, словно мусор. Мойдодыр с презрением посмотрел на эту кучу: — Это даже на тряпки не годится… Нортон ни капли не покраснел от стыда - как удивительно. Да кому какое дело, что он не моется? А если это ему не надо? Пусть тогда не смотрят! А желательно - не дышат… Пока он злился, хантер бросил его в воду, и тот чуть не захлебнулся. Ему казалось, что он тонет - признаться, он никогда не плавал в водоёме, даже в таком маленьком, как чугунная ванна. Мойдодыр прижал его туловище к стенке, и Нортон, почувствовав опору, перестал так отчаянно паниковать. Только лишь одно раздражало: вода неприятно обволакивала кожу. Хочется поскорее вытереть эту влагу, но кто ему это даст… Мойдодыр достал из своего шкафа неизвестный бутылёк и вылил на руки содержимое. Яд? Не похоже. Нортон с отвращением наблюдал, как пенилась жидкость в его тряпичных лапах, и закрыл нос от лавандового запаха. — Это шампунь, - деловито пробурчал Мойдодыр, - им моют голову. — Надеюсь, что это всё. - фыркнул Нортон. Мойдодыр ехидно улыбнулся. Нортон растерянно сглотнул. Он вспомнил об одном пустыннике, что не мылся всю жизнь, и несложно догадаться, что за день до роковой смерти - как неожиданно - его помыли. А как же семнадцатый век? Люди мылись только при рождении и на свадьбе. О вшах и крысах его мозг почему-то решил не вспоминать. И вот, голова теперь в этой липкой пене, а чужие пальцы с дотошностью промывали каждую волосинку. Нортон сморщился, будто сейчас домогаются до его личных границ. Или золотой монеты, найденной в пыли. Ему страшно думать, что ещё задумал отмыть этот живой умывальник. Как жаль, что нет закона о запрете принудительного купания… Мойдодыр, сполоснув средство с волос, довольно стряхнул капли воды: — Ну что, братцы, за работу! Четыре вехотки внезапно скрутили руки и ноги Нортона - вот так хитрый Мойдодыр опередил его. Пока шахтёр боролся с крепкими охранниками, в дело вступила мочалка. Она до скрипа мыла ему шею, руки, ноги и, наконец, добралась до туловища. — Только попробуй, чертовка! - оскалился Нортон. Ему удалось вырваться только тогда, когда она успела намылить ему грудь. Нортон без всяких раздумий схватил мочалку и кинул в конец подвала. Стоило ему улыбнуться маленькой победе, как к нему подобралась другая мочалка и цепко схватила его за зад. Нортон пустил руку в воду, а эта проворная проказница увернулась и быстро принялась за причинное место. Он взвыл. Взвыл от столь беспощадного унижения. Он на миг почувствовал себя изнасилованным, оплеванным пеной, униженным чистотой. А лицо Мойдодыра сделалось счастливым и удовлетворенным своей работой. — Наконец-то ты, грязнуля, Мойдодыру угодил! И вдруг зазвучала пронзительная сирена. Это значило одно - кто-то выжил. Значит, не все еще потеряно. По лестнице, запыхавшись, вбежал Орфей. Только он повернул голову в сторону экзекуции, как его рот ахнул, а он тут же стыдливо закрыл глаза. — Чего стоишь, петушара? - вскрикнул Нортон, отмахиваясь от мочалки, что намывает его зад, - Давай, спасай меня! — Гоморра и… и Содом… - всхлипнула интеллигентная душа. — Слышь, глаза разуй. Орфей едва увернулся от полотенца, которым смело размахивало чудище. Он уворачивался как мог, жеманно зажмуриваясь от вида голого шахтёра. Так Мойдодыр гонял его несколько минут, пока мочалка без зазрения совести блуждала по телу Нортона. — Давай уже, вытаскивай меня, я долго не протяну. — Сейчас-сейчас! - пискнул Орфей и через мгновение, что ему не свойственно, решительно нахмурился, готовясь к мужественному шагу. Мойдодыр закрыл собою ванну, в такт отбивая полотенце по руке - отдавать свою жертву он не собирался. Орфей героически достал волшебный блокнот и с помощью “метафоры” поменялся с ним местами. Да так резко, что, потеряв равновесие, неуклюжий писатель плюхнулся прямо в ванну. А если быть точнее, прямо на тушу Нортона. — Мой белоснежный костю-ю-юм… - застонал Орфей, заметив маленькое черное пятнышко на пиджаке. — Заткнись, педик! Мойдодыр, не слушая стоны, мигом стянул с новой жертвы дорогое одеяние и бросил на пол к шахтерским обноскам, отчего Орфей завыл ещё сильнее. Но кое что заставило их в страхе замолчать. Хантер достал свое главное оружие - пемзу из вулканического камня, и величественно приказал своим слугам уйти. — Думаете, это для ваших грязных пяток? - прогремел он. - Не-е-е-е-ет, я буду тереть ваши тела, пока на них не появятся рубцы и мозоли! Только так я отмою вашу грязь! И захохотал так ужасающе, что задрожали сами стены. Орфей и Нортон панически прижались друг к другу, словно это их спасёт от уготованной участи. Как тихо молились небесам губы писателя, как тихо ругался матом шахтёр - но Мойдодыр подходил всё ближе и ближе, заслоняя лампу за собой. И вдруг - вспышка. Взволнованно забегали глаза Орфея, а затем с надеждой блеснули: на помощь пришла Алиса. — Репортеров прошу на выход! - чудище едва не ударило нового гостя. Пока Орфей кричал в знак поддержки, Нортон, как ни странно, стал болеть за Мойдодыра - он не хотел снова оказаться в газетной колонке, тем более со столь компрометирующей фотографией, где он голым обнимается с товарищем по несчастью. Алиса не сдавалась и раз за разом ослепляла врага вспышкой фотоаппарата. Ее решительный взгляд давал товарищам надежду на спасение. Но снова пришла беда - только там, где ее не ждали. Вода стала постепенно уходить в слив, а вместе с ней и Нортон. Он понимал головой, что отверстие слишком маленькое для его большого туловища, но каким-то образом его нога попала в это адское ущелье. Орфей что есть силы тянул к себе своего товарища, а намыленное тело то и дело выскальзывало из рук. Вспышка останавливала врага лишь на короткое время, что только больше нервировало пленников. — Отпусти меня, - кричал Нортон. — Нет, я тебя спасу! - воскликнул Орфей. И внезапно Нортон пустил слезу. Раньше он ненавидел всех вокруг, а теперь… он осознал, что его спасают по доброй воле, не смотря ни на что. Несмотря на то, что он вот-вот угодит в трубу. Ему стало жалко тех людей, что так самоотверженно жертвуют собой, и, закрыв глаза, он приготовился считать секунды до своей гибели. Но вот подоспела подмога - Мелли. Пока Алиса отвлекала врага, та вскочила в подвал и разлила мёд под ноги Мойдодыру, всего одним ловким движением. А хантер, не заметив подставы, подскользнулся о вязкое лакомство и упал. Все выдохнули с облегчением - Мойдодыр больше не встанет, ему остается только махать подобием ног и рук. И его адские мыло-рыльные приспешники ему не помогут: совсем неподъемен этот шкаф. А слив вконец отпустил Нортона, разжав несчастную ногу. — Уж слишком ты перестарался, Мойдодыр! - Алиса покачала головой. — Хорошее дело - отмывать грязнуль, - подхватила Мелли, - и Нортон весьма преобразился. Только впредь… больше не мучай его, ладно? Мы будем отмывать его сами. Договорились? — Хорошо! - Мойдодыр, видно, подобрел и в знак солидарности вытянул большой палец вверх. Так быстро улыбка с лица Нортона еще не спадала. Так вот для чего его спасали, да? Глаза наполнились ужасом, а намыленное тело попыталось встать из ванны, но лишь проскользило как по льду. — Ч-чего вылупились? - дерзкий голос пропустил дрожь. Все трое окружили его, словно коршуны, и жадно взглянули на него, будто собрались его съесть. И всю территорию пронзил оглушительный, отчаянный крик.***
Нортон вскочил с кровати. Он проснулся, но голове все еще творилось безумие и хаос. На улице была солнечная погода, а на тумбе, как украшение, располагался ароматный завтрак. Спокойно, Нортон, это был всего лишь сон. Всё хорошо. Но голос логики он больше не слушал. Он бежал, бежал без остановки, как Форрест Гамп. В ванную комнату. Сначала он принялся за уши. Там оказалось столько серы, что хватило бы с запасом для химического завода. Потом - голова. Кожное сало не давалось шампуню, и только с пятого раза раза ему удалось как следует намылить несчастные волосы. И, наконец, тело. Как же было противно его касаться! Гости поместья обратили внимание на открытую дверь. Кто же там моется - заглядывать, разумеется, они не стали, но всё равно им было любопытно. И долго гадать им не пришлось. Они узнали тот самый голос, то и дело шепчущий одну и ту же фразу: “только не Мойдодыр, только не Мойдодыр…”. — Уж не помешался ли он? - тихо забеспокоилась Мелли. — Ему наверное, кошмар приснился. - задумался Орфей. После секундного молчания на лицах троих появились хитрые, едва заметные улыбки. Что с тем чудаком ни произошло, он никогда теперь не будет вонять, в этом они были уверены на сто процентов - в поместье уж точно. Перед уходом они неторопливо закрыли дверь и, погодя некоторое время, разошлись по своим комнатам. Да, им и самим надо подготовиться к сегодняшней игре. Покинув ванную, Нортон вдруг испытал неизведанное доселе чувство. Эта невероятная свежесть, неожиданно для него самого, наполнила его новыми силами, будто он смыл вместе с грязью, нажитую непосильным трудом, и всю тяжелую шахтерскую жизнь. Поначалу он сопротивлялся этому чувству, как самый порядочный грязнуля, но был не в силах побороть эти приятные ощущения. И, наконец, наступило долгожданное принятие. А ещё потом, по дороге в комнату, он поймал себя на мы сли, что теперь хочет денег еще больше. По крайней мере, чтобы иметь такую ванну. И Нортон отправился на игру подготовленный во всеоружии - чистый и опрятный. Он знал, что теперь Мойдодыр его точно не тронет!
