Покой, который они заслужили

      Нельяфинвэ появился в Чертогах внезапно, он тяжело дышал и воздух с хрипом вырывался из груди. Майтимо ощупал себя по груди, лицу. Огня не было, не было ожогов, боли. Одежда осталась прежней: черные штаны, туника и потрепанный алый плащ с золотой звездой. Кожаные наручи поддерживали рукава, на правой руке уже привычный чехол, который прикрывал культю. Чуть дрожащими пальцами он провел по уху. Серьга-звездочка была на месте, и Нельо облегченно выдохнул. Второй раз потерять подарок кузена было бы обидно.       – Нельо!       Звонкий голос заставил вздрогнуть. «Вспомни солнышко – вот и оно». Так всегда говорила аммэ, когда маленький Майтимо врывался в дом, заполняя все пространство своим громким смехом и ярким блеском каштановой копны волос.       Нельо медленно обернулся. К нему быстрым шагом приближался Финдекано, здоровый и живой, насколько это понятие вообще применимо в Мандосе. На нем не было крови, голова не рассечена страшным ударом, лазурная туника светилась серебряной вышивкой. Улыбка сияла на лице, хотя глаза выдавали легкое сожаление.       Бывший Верховный Король нолдор-изгнанников врезался в застывшего Майтимо на всем ходу, сгребая того в объятия. Фингона не смущало, что он на полголовы ниже, сжимал так, что у Нельо кости трещали.       – Как же я рад тебя видеть, мельдо! Ну, не смотря на обстоятельства, – хохотнул Финьо куда-то в ключицу Нельо.       Старший феаноринг наконец опомнился и неуверенно обнял друга в ответ. Вдруг Нельо как-то странно всхлипнул и сильнее прижал к себе Фингона.       – Финьо… – просипел он в черную макушку, – прости меня.       Фингон хотел отстраниться, да куда там – хватка у Майтимо была медвежья.       – Ты о чем?       – Я виноват в твоей смерти. Если бы я не доверился истерлингам… Если бы я был предусмотрительней, проницательней… Если бы не я…       – Стоп, Нельо, стой! – перебил этот поток Фингон и грубо выпутался из объятий кузена. – Посмотри на меня, Майтимо.       Майтимо лишь низко опустил голову и прикрыл лицо ладонью, плечи его подрагивали. Фингон вздохнул и мягко отстранил его руку от лица.       – Нельо, ты не виноват, слышишь? – Фингон сжал дрожащую ладонь, вторую прижал к щеке друга. – Я ни минуты, ни мига не винил тебя. Ты не мог предусмотреть все, никто из нас не мог. Мы знали, что Моргот умеет… убеждать. Но слишком полагались на клятвы. Для нас предать клятву немыслимо – вот мы и считали наивно, что атани такие же, ведь они тоже эрухини. Мы заблуждались. Это не твоя вина, Майтимо, что атани оказались слабы перед тьмой. Мало кто может устоять перед искушениями Моргота.       Фингон легко погладил скулу Нельо большим пальцем и утешающе улыбнулся. Нельо всхлипнул.       – Отпусти это, Майтимо. Здесь нет твоей вины, – уверенно повторил Фингон и снова обнял кузена.       – Как мне тебя не хватало, Финьо… – Майтимо прижался щекой к его виску.       – Мне тоже не хватало тебя, Руссандол.       – Закончили сопли разводить? – насмешливый голос заставил их вздрогнуть, но не отойти друг от друга. Из теней в дальнем конце Зала Павших показались фигуры: блондин, трое брюнетов и двое рыжих, все в алых плащах. Голос принадлежал блондину в жилете без рукавов, который шел чуть впереди.       – Турко? – Майтимо подался к брату. Келегорм ухмыльнулся и обнял старшего брата.       – И не я один, – ответил он, хлопнув Майтимо по спине, и шагнул в сторону.       На Нельо налетел ураган, едва не повалив его на пол. Карантир, Куруфин, Амрод, Амрас, даже Маглор накинулись на старшего брата с объятиями.       – Морьо, Курво! Ох, Питьо, Тельво! Кано, ну ты-то куда! – Нельо старался отбиться от восторженных воплей и рук братьев. – Вы меня сейчас задушите. То-то Намо посмеется – я стану первым квенди, умершим в Чертогах Мандоса.       Келегорм решил не отставать от братьев и с разбегу запрыгнул на спину Нельо.       – Куча-мала!!! – И семеро феанорингов под смех Амбаруссар и ругательства Майтимо все-таки полетели на пол.       Фингон согнулся пополам от смеха, глядя на полузадавленного Майтимо.       – Чего гогочешь, помог бы лучше, – обиженно буркнул Нельо, силясь освободиться из кучи тел. Но Фингон, схватившись за живот, уже сотрясался в беззвучных конвульсиях, лишь изредка всхлипывая.       Наконец братья успокоились и откатились в стороны. Они лежали на прохладном камне, пытаясь отдышаться, и сжимали руки друг друга, будто боялись отпустить и снова потерять. Фингон присел рядом с Майтимо и вытянул ноги, а тот сразу устроился с комфортом: положил голову на колени кузена.       – Макалауре, – позвал Майтимо. Маглор повернул голову к брату. – А как ты здесь оказался?       Маглор грустно улыбнулся и рассказал о своем пути после смерти Нельо.       – А потом я просто прыгнул с утеса. Почти как ты, только не в огонь, – Кано ухмыльнулся. Похоже, история собственной смерти его не печалила.       – Но это ведь было после меня? А ты тут явно давно, – удивился Нельо и повернул голову за что сразу получил несильный тычок пальцем в щеку. Фингон красноречиво намекал не вертеться. Он дорвался до шикарных локонов и уже ловко переплетал растрепанные волосы кузена.       – Время в Мандосе течет по-другому. Я оказался здесь позже тебя, но почему-то уже успел многое. Не знаю, как это работает, – пожал плечами Кано. – Хочешь, можешь спросить у Намо.       – Обойдусь. Главное, что мы вместе, – отмахнулся Нельо. Братья одобрительно заворчали.       – Выйдем в сад Ирмо? – предложил Морьо. – Смысл сидеть в этом каменном мешке.       Все встали и потянулись за Карантиром. Амбаруссар не отходили от Нельо, едва не повисли на нем, рассказывая что-то, перебивая друг друга и продолжая фразы. Куруфин отстал и придержал Келегорма за плечо:       – Турко, может, стоит сказать ему?       – Уймись, Курво. Если у кого и хватит сил противостоять ему, так это Руссандолу, – строго одернул младшего брата Келегорм.       В садах Ирмо было спокойно. Легкий ветер шевелил траву и трепал волосы. Воздух, пропитанный ароматом невянущих цветов, был сладок и тягуч. Соловьи, обитающие в кронах лориэнских деревьев, пели так мелодично и гармонично, что их трели сливались с шепотом ветра. Их песни вплетались в ткань реальности, принося утешение и покой всем, кто их слышал.       Восемь эльфов расселись под раскидистым дубом. Майтимо снова положил голову на колени Фингона. Близнецы Питьо и Тельво прижались к боку старшего брата. Морьо сел рядом с Финьо, касаясь его плечом. Майтимо напрягся: Карантир никогда не любил старшего принца Второго Дома, а когда тот стал Верховным Королем, и вовсе не скрывал своего раздражения. Но, видимо, смерть изменила даже его. Морьо дружелюбно улыбался и даже любезно предложил сесть на свой расстеленный плащ.       Турко и Курво, как всегда неразлучные, привалились к дереву рядом с Карантиром. Маглор единственный не сел у дерева, а устроился перед братьями и лениво пощипывал струны арфы.       – Кано, спой что-нибудь, – попросил Морьо, прикрывая глаза. Менестрель улыбнулся и затянул тихую песню. Шесть братьев замерли, взгляд каждого словно остекленел. Эту песню пела каждому из них амме, когда они болели или им снились кошмары. Мелодия уносила все страхи и тревоги, в душе разливался покой.       Нельо прикрыл глаза и едва не заурчал от удовольствия, когда Финьо запустил пальцы в волосы Майтимо, мягко массируя. Турко ткнул Курво в бок и кивнул на этих двоих. Куруфин только улыбнулся, но ничего не сказал, лишь опустил голову на плечо брата и прикрыл глаза. Келегорм прижался щекой к его макушке, и оба незаметно задремали под мягкие переливы арфы Макалаурэ. Амбаруссар уже давно дружно сопели, положив головы на бедро Майтимо. Поддался дреме и Морьо, откинув голову назад и прижавшись затылком к теплой коре.       Финьо клевал носом, рискуя врезать лбом в нос Майтимо. Карантир приоткрыл один глаз в тот момент, когда Фингон снова дернулся, едва не упав вперед. Морьо молча закатил глаза и притянул за рукав кузена, настойчиво укладывая его голову на свое плечо. Майтимо улыбнулся и нашарил руку Морьо, благодарно сжимая пальцы. Карантир ничего не сказал, но крепко сжал ладонь брата в ответ. Кано отложил арфу и прижался к Келегорму и Куруфину. Сады окутали братьев покоем, подарив им всем такой долгожданный и желанный отдых.       Первым проснулся Финьо. Ноги затекли от тяжести Майтимо, но будить друга он не хотел. В садах Лориэна царил особый мягкий свет, словно в летний вечер, когда солнце уже село, но небо еще хранит его тепло. Золотые лучи Анар переплетались с серебряными отблесками Исиль, создавая волшебное сияние. Соловьи тихо пели в кронах деревьев, а вокруг разливалась умиротворяющая тишина. Фингон потер лицо ладонями и опустил руки на грудь и затылок спящего Нельо.       Нолдо решил еще вздремнуть, но вдруг его внимание привлекла какая-то тень. Фигура, что стояла под сенью деревьев, наблюдала за спящими. Фингон пригляделся, но даже острый эльфийский взор не проник сквозь тени. Он подумал было, что это кто-то из Феантури. Но с чего бы валар стали прятаться от эльдар, тем более мертвых?       Фигура, будто почувствовав взгляд и поняв, что ее увидели, шагнула вперед. Ярким пятном резко взметнулся алый плащ с золотой вышивкой. Прядь черных волос упала на жесткое лицо. Губы плотно сжаты, светлые глаза чуть прищурены, брови сведены.       Пламенный шагнул ближе и встретился взглядом с племянником. Фингон не отнимал рук от Майтимо, но внутренне напрягся. Последний раз он видел дядю в Альквалондэ, и воспоминания те были не из самых приятных.       – Финдекано, – первым поприветствовал Феанор. Он пробежал глазами по спящим сыновьям и замер на Майтимо.       – Лорд Фэанаро, – Фингон сжал руку на груди Нельо, сминая плащ, которым тот был укрыт. Фингон не видел его в Чертогах: то ли сам Пламенный избегал родни, то ли просто не довелось встретиться. А может, отец ловко предотвращал их встречу. Финголфин рассказывал сыну, что, когда он сам появился в Зале Павших, Фэанаро встречал младшего брата с ехидной улыбкой. А потом удирал по всему Мандосу от разгневанного Нолофинвэ, на потеху Намо и фэа других квенди. Сейчас, вспомнив рассказ отца, Финьо едва сдержался от усмешки.       – Вижу, вы нашли друг друга, – голос Феанора звучал ровно, но с привычной надменностью.       – Да, – просто ответил Финьо, не уточняя, кто именно и кого нашел.       Феанор неопределенно кивнул и снова посмотрел на сыновей. В глазах мелькнули искры. Лицо исказилось презрительной гримасой.       – Атта? – Хриплый со сна голос Маглора заставил Феанора вздрогнуть. Но он тут же взял себя в руки и повернулся к сыну. Кано уже поднялся, по пути потрепав по плечам Турко и Курво. Те, проснувшись, столкнулись лбами и от неожиданности отпрянули друг от друга. Турко упал на Морьо. Карантир зашипел от боли в отдавленной ноге, на которую завалился брат. Проснулись Амбаруссар, синхронно сели и зевнули. Заметив отца, вскочили на ноги и вытянулись по старой, въевшейся под кожу привычке: грозный Фэанаро не прощал сыновьям небрежности. От возни проснулся наконец Майтимо. Не открывая глаз, потерся затылком о ладонь Финьо. Пальцы того напряглись, сжимая кожу и слегка оттягивая волосы, и Майтимо наконец открыл глаза.       – Что вы тут за суету устроили? Нигде от вас покоя нет… – попенял он братьям, тяжело вздыхая.       – Майтимо, пора вставать. – Что-то в голосе Фингона заставило Нельо напрячься. Он кинул взгляд на напряженного друга и, проследив за его взглядом, увидел наконец причину всех бед. «Во всех смыслах» – мелькнуло у Майтимо, пока он поднимался на ноги.       Майтимо принял свой плащ от поднявшегося следом Финьо, но надевать не стал, просто перекинул через правый локоть. Лицо старшего сына Феанора окаменело. Столько лет он не видел отца, горевал по нему. И вот он здесь, рядом, только руку протяни и коснешься. Но Майтимо не спешил. Любовь и тоска давно сменились в нем на тлеющую злость. Захотелось выплеснуть, высказать отцу в лицо все, что Майтимо надумал за эти шестьсот лет войны. Всю ярость, боль, потери… Но он молчал, сверля отца взглядом.       Впрочем, Фэанаро не слишком впечатлился чувствами сына, волнами исходящими от него. Изогнув бровь, Пламенный осмотрел подошедших ближе сыновей. Они столпились за спиной старшего брата, как птенцы за курицей-наседкой. Только Кано встал прямо за Нельо, да Фингон рядом, касаясь его левого плеча. Феанору даже показалось, что племянник тронул пальцы Нельо, слегка сжав их. Жест был скрыт синим плащом, и Пламенный не был уверен в своих наблюдениях. Но кулаки все равно сами сжались от одной мысли, что его наследник мог связаться с потомком полубрата.       – Весьма трогательно вы все тут вырубились, – Фэанаро сочился ехидством, – даже дозорного не выставили.       – Атта, но тут же… – начал Амрод.       – …Никого нет! – закончил за братом Амрас.       Феанор пронзил близнецов острым презрительным взглядом, те потупились и поспешили скрыться, нырнув за спину Морьо.       – Откуда вам знать? Вы же наверняка даже не осмотрели местность. И это потомки Первого Дома? – Фэанаро фыркнул. На Фингона он демонстративно не обращал внимания.       – Мы думали, что…       Феанор не дал Кано договорить.       – Но вы не думали, Канафинвэ. Неужели все мои уроки пошли прахом? Вы разлеглись тут, как какие-то блаженные ваньяр. – В представлении Феанора это было тяжелейшим оскорблением. – Я думал, что воспитываю наследников, а вырастил… это?       – Мы не забыли твои уроки, атта! Просто здесь…       – …здесь же безопасно! Аман ведь, а не Эндорэ!       – Безопасно? Разве я учил вас доверять милости Валар? – Близнецы вжали головы в плечи. Окончательно смутившись, они спрятались за спинами старших. В кроне дуба вспорхнул соловей, напуганный громкими звуками.       Макалаурэ мельком оглянулся на близнецов и снова посмотрел на отца.       – Мы просто хотели отдохнуть. Война длилась века, мы теряли…       – Отдохнуть? Как мило! А что насчет Клятвы? О, прости, вы ведь предали ее. – Голос Феанора менялся от приторно-тихого до жесткого и громкого.       – Мы не предавали… мы… – Кано опустил голову, не в силах выдержать гнева во взгляде отца.       – Не предавали? Тогда, где Сильмариллы, Канафинвэ? В небе у какого-то атани? В море и земле? Или ты решил, что моя Клятва – просто поэтическая метафора?       Порыв ветра всколыхнул полы плаща Кано, будто подталкивая возразить. Но Макалаурэ молчал, его пальцы непроизвольно сжались на рукояти арфы. Краем сознания он отметил неподвижность отцовского плаща, словно природа сама затаила дыхание перед яростью Пламенного. В душе Кано разливалась горькая боль от отцовских слов, и он не мог найти в себе сил ответить.       – Ты не имеешь права судить нас! Ты бросил нас в Митриме! Погнался за своими… – прорычал Карантир, сжимая кулаки. Амрод и Амрас несмело выглянули из-за его плеча, но Морьо решительно задвинул их обратно, даже не оглянувшись.       – Ах, вот оно что. Тебе, Морифинвэ, нужна была моя рука, чтобы перейти ручей? Жаль, я думал, ты – мой сын, а не щенок, дрожащий у лужи. Где ваша хваленая доблесть?       Фингон вдруг шумно втянул воздух через сжатые зубы, но никто не обратил на него внимания.       – Мы сделали все, что могли! – Келегорм порывисто шагнул вперед, но Куруфин мягко придержал брата за локоть.       – Все? Тогда почему твой меч, Туркафинвэ, не пропитан кровью Моринготто, как твоя душа – трусостью? Позабыли, за что мы сражались? – Феанор разочаровано скривился. – Видел я плоды ваших битв. Ваша атака на Дориат была великолепной: внезапной и жестокой. Так как же так вышло, что ты, Куруфинвэ и Морифинвэ, мои лучшие воины, пали в одной битве? – Голос Феанора бил как плеть. Курво опустил взгляд, Турко и Морьо сжали кулаки, но глаз не отводили, хотя щеки их залил румянец.       – Довольно. – Тихий голос заставил Феанора закрыть рот, едва открытый для извержения новых обвинений.       Майтимо, все это время молча сжимавший ладонь Финьо, сделал шаг вперед. Фингон незаметно потряс затекшую руку и размял пальцы. Нельо, в попытке сдержать эмоции, сжал ладонь слишком сильно, но он не винил его: сам едва сдерживался.       – Смотрите, у кого прорезался голос. А я думал, так и будешь держаться за юбку своего Финдекано, – Феанор насмешливо скрестил руки на груди.       – Ты не смеешь так говорить с нами, – Майтимо изо всех сил старался не повышать голос, пытался сдержать рвущийся наружу крик. Он не хотел становиться как отец – лить ехидство и сарказм, прятаться за ними. Он заметил, как дернулся и замер Фингон, будто хотел вступиться. Но Финьо понимал – это битва Майтимо. В этот раз он должен сам пройти ее.       – Да ну? Отчего же? – Иронично изогнул бровь Феанор.       Майтимо молча заправил волосы слева, где отсутствовал острый кончик уха, затем сдернул плащ с правого локтя, открывая вид на отсутствующую кисть.       – Помнишь, как у каждого твоего сына на правой руке красовалась восьмиконечная звезда? – голос Майтимо звучал глухо.       Келегорм машинально провел пальцами по своему рисунку – черные линии звезды все еще четко выделялись на его коже. В мягких лучах Анар рисунок казался почти живым.       – Мое плечо теперь пустует, – Майтимо произнес это так тихо, что слова почти растворились в воздухе.       Губы Феанора сжались в тонкую линию и побелели, утратив даже намек на обычную усмешку. В Форменосе он сам помогал сыновьям наносить этот рисунок, тонкой иглой вгоняя краску под кожу. Майтимо ухмыльнулся, но взгляд остекленел. Голос его звучал отстраненно и спокойно, будто он докладывал о погоде.       – Саурон снимал кожу медленно. Сначала делал надрезы по лучам, потом поддевал каждый раскаленным клинком. По одному за раз, растягивал удовольствие. Центр он просто выжег. А потом срезал и остальную кожу вокруг. «Для красоты, ибо даже шрамы должны быть совершенны», так Саурон сказал, срезая кожу лоскутами. Позже Моргот все же восстановил рисунок. Вырезал звезду на другом плече, собственной рукой.       В какой-то момент Феанор отвернулся, словно не мог смотреть сыну в глаза. Он вдруг ясно представил избитого, окровавленного сына в цепях и темного валу, который медленно распарывал кожу острым когтем перчатки.       Нельо моргнул несколько раз, взгляд вернул осмысленность. Брови сдвинулись от болезненных воспоминаний.       – Это далеко не все потери. И не только у меня есть шрамы, атта. – Майтимо почти выплюнул обращение, будто оно жгло его как яд.       – Я потерял отца… – начал Феанор, но сын перебил.       – Мы тоже потеряли отца! Морьо прав. Ты бросил нас. Просто умер. Глупо. Безрассудно. Бессмысленно. Оставив нам ворох проблем, проклятие Мандоса и Клятву. Не ты шестьсот лет носился по всему Белерианду в попытке выжить, не ты сражался, не ты терял союзников, друзей, братьев.       Феанор скривился, костяшки пальцев побелели, когда он сжал кулаки. Казалось, он готов ударить сына, но какая-то внутренняя сила удерживала его от этого. Майтимо чувствовал, как волна гнева поднимается в нем, обжигая изнутри, но он изо всех сил старался не дать ей власти над собой. Его тихий голос дрожал, а рука непроизвольно сжалась, комкая плащ. Ткань струилась из кулака, словно кровь, медленно стекая до самой земли.       Фингон положил руку на плечо Нельо, но не для того, чтобы удержать. В этом тихом, почти невесомом прикосновении было больше понимания и участия, чем во всех громких словах и пышных речах. Его пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение, но взгляд оставался твердым и полным решимости поддержать друга.       Воздух словно наэлектризовался от напряжения, а тени под деревьями стали длиннее. Даже ветер стих и птицы замолчали, сама природа затаила дыхание.       – Ты сжег корабли и собственного сына вместе с ними! – воскликнул Майтимо, ободренный поддержкой. Питьо вздрогнул, и Тельво приобнял своего близнеца. – Ты своими руками уничтожил все мосты, а теперь жалуешься, что мы промокли?! Ты бросил своего брата, всю нашу родню, вынудил их идти через Хэлькараксэ.       Фингон вздрогнул от воспоминаний о холоде и мраке, въевшихся в кости, не отступивших даже после смерти. Майтимо мельком оглянулся на Финьо, будто прося прощения.       – Сколько эльдар там погибло, ты знаешь? А Финьо знает. Двести семьдесят три фэа пришли сюда, в Чертоги Мандоса, замерзшие, утонувшие, замученные голодом и тьмой.       Майтимо вдруг почувствовал, как будто бремя упало с его плеч. Ярость и боль, копившиеся в нем веками, наконец нашли свой выход, и он больше не чувствовал их гнета. В груди разлилось странное спокойствие. Его пальцы, до этого судорожно сжимавшие ткань, расслабились. Выцветший алый плащ безжизненно упал на землю. Голос прозвучал ровно и спокойно:       – Мы заслужили отдых и покой. Наша война окончена. Клятва исполнена. Теперь твои камни не достанет никто: ни валар, ни майар, ни эрухини. Как ты и обещал. – Рука Фингона соскользнула с плеча Нельо и вцепилась в расслабившиеся пальцы. – Мы все мертвы, атта. Твоя Клятва убила весь твой род, и Первый Дом пал. Гордись же собой, Пламенный.       Феанор застыл словно статуя, руки безвольно опустились вдоль тела. Грудь тяжело вздымалась, но воздух с трудом проникал в легкие.       Майтимо обошел ошарашенного Феанора, увлекая за собой Финьо. Братья потянулись следом.       Морьо и Турко бросали на отца полные ненависти взгляды. Курво, погруженный в свои мысли, смотрел под ноги, предчувствуя грядущие беды. Его сын еще жив. Тельпэ не коснулась Клятва Феанора, но тень проклятия нависала и над ним.       Близнецы, словно тени, скользнули мимо отца. Только Кано замер на несколько мгновений, пытаясь найти слова. В его глазах читалась невысказанная боль, но он лишь мотнул головой, прижал к груди арфу и двинулся за остальными.       Сады Ирмо провожали феанорингов тишиной, лишь изредка нарушаемой тоскливыми трелями соловья. Легкий ветерок играл листвой, словно прощаясь с уходящими. Сияние светил бросало тени на дорожки и лица, а воздух наполнялся ароматом невянущих цветов – последним подарком Лориэна воссоединившимся братьям.