Driving with my darling

После тусни смертельно нужно было раскурить. Дима раздраженно цокнул, когда об этом зашла речь, и закатил глаза. Сказал, сигареты — тот максимум, который он мог ему позволить. Амбассадор удовлетворения, да-да, как же. Запрещал ему кислоту, запрещал аптеку. Запрещал даже плюшки. Сережа лишь грустно вздохнул и залип в окно. Московские человейники пролетали рядом, взгляд даже не успевал толком цепляться за них. Забавно, Москвой еще называют хранилку для гашика. Дурацкая метафора крутилась на языке. Надо было чем-то занять голову. Фонари слепили раздраженные красные глаза. В последнее время даже очки не помогали — лишь бы их случайно не стопанули. Ехать на обследование с гайцами не входило в его планы на этот вечер. А руки-то чесались… — Ладно, давай хоть что-то нахуй. — В бардачке, — отстраненно произнес Дима, пристально следя за дорогой. Стремался. Только недавно получил права. Наконец Сережа передал кому-то ответственность, а не в очередной раз очковал за рулем своей красавицы. Доджик — это та тачка, которую кидает по трассе на абсолютно любой скорости. Морда гуляет, независимо от того, едешь ты 50, 70, или 100 километров в час. Попробуй на такой расслабиться… Вдруг он нащупал пачку среди документов. Желтый American Spirit, охуеть. Провез же в самолете… Достал — взгляд цепанул размер — жирные, прям королевские. Очень уж он заебался курить тонкую хуйню, бабские цыгареты. Он, конечно, не ебучий Шерлок Холмс, чтобы курить опиум из трубки, но все равно. Уже все оборжали их, что они любители толстых членов и тонких сиг. Блядский позор. Ладно, кто-то и гитары Ibanez обсирает, типа гриф женский. С другой стороны, хорошую гитару Ебанец не назовут… Но Сережа любил их весла. И любил Диму. А с его мнением надо было считаться. Если хотел попонтоваться эстетикой — так уж и быть. Он затянулся, посмаковал и состроил грустную мордочку: — Дим, ну я же не один курить буду как лох? — Я тоже буду, — и протянул ему руку, ожидая, что он просто передаст ему сижку. Вместо этого Сережа взял его ладонь и поцеловал в костяшки. Прошелся губами по всем, последнюю прикусил, улыбаясь. Пытался распалить, жаждя внимания. Но Дима, как Сатриани и Стив Вай, величайшие из величайших, разъебал струны его души риффами: — Не отвлекай, — и нахмурился. Нервничал. Боялся, въебутся во что-нибудь — руку отнял и поспешно вернул на руль. Сережа коротко рассмеялся, затем затянулся. Скинул пепел в приоткрытое окно. Задумался, как можно еще поиграться. Дима щелбаном тряхнул вонючку на зеркале. Тошнотворная ваниль смешалась с мерзотнейшим табаком. Сережа повертел в поисках ответов пачку. Немного винтаж, выгоревший цвет, как на упаковках пломбира из СССР. Спирит курил и Курт Кобейн, и Лил Пип, и Мак Миллер. Теперь он разделял этот список. Только живой… Почет и уважение. — Боюсь, после этих сиг я на остальные буду смотреть, как на говно, — поделился он мыслью из чертог разума. Дима фыркнул. Ну наконец-то, хоть чуть-чуть приободрился. Легкая грусть шла ему только в рамках образа для фанов, Сережа же предпочитал Диму яркого, заливающегося смехом от счастья, румяного и нежного. Или с наплывом удовольствия, когда глазами облизывает и к себе жмет. Сознание ненадолго заняла картинка. Их утро сегодня. Как он проснулся на смятых простынях, и Дима размеренно дышал у него под боком. Так хорошо было, спокойно. Легкость разошлась по конечностям. На языке горчило смолами. Сережа в порыве огладил его бедра тогда, прошелся по позвоночнику, поцеловал в открытое плечико с летучими мышами, а Дима сонно улыбнулся ему, щурясь. Заниматься любовью после этого было слаще в разы. Настроение колебалось. Хотелось многого. Сижка горела, как блант. Если закрыть глаза, то можно представить, что он отдыхает, как привык. А если постараться, можно растянуть эту маленькую смерть на пятнадцать минут. Он сейчас о сигарете или о Диме?.. — Давай докуривай и выкидывай, заебал, — послышалось недовольное сбоку. — Сверни куда-нибудь, — взмолился он низко, слишком искренне и непристойно. Дима с сомнением покосился на него, но перечить не стал. Выкинув бычок в окошко, он придумал игру. . Из машины они вылезли вдвоем: — Я еще хочу, — решил сразу обозначить он, не вызывая подозрений. — Ты со мной, — беспрекословно. Молча взяли по штучке, Сережа прикурил. От губ до губ расстояние всего ничего. Открытое подстрекательство. Столкнулись плечами, и Дима нежно приобнял его, затягиваясь. На вкус Дима был нежным, сочился нежностью, источал ее кожей, был ею по сути. — Ну и зачем? — бросил он, не надеясь на что-либо хоть на долю вразумительное. — Полюбоваться, — честно ответил Сережа. Все Димины мувы вызывали в нем бурю эмоций. Умел он это странное искусство — байтить на реакцию. Вынул свою сигарету изо рта и прихватил чужие губы. Дима не сопротивлялся — одной рукой обласкал затылок, зарываясь в волосы. Фильтр потихоньку тлел, поэтому Сережа оторвался и снова затянулся. В облаке дыма неиронично горели Димины глаза. Наслаждался его нежностью, но сегодня решил провести эксперимент. Целовались — делали затяжку. Раз за разом. Сережа изводил его как мог. Специально дразнил ртом, трогал руками, терся членом. Душил запахом табака, окружал своим теплом. Отпечатки пальцев горели везде и сразу. Диме было и плохо, и хорошо. Он был мышью, которую травили. Он был любовью, которую лелеяли. Дима приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но к нему в ту же секунду прижались, затыкая. Дым из одних легких заполнил другие. Это длилось мучительно долго, уже давно истлели сигареты. Сережа вылизывал его рот, жадно цепляя языком губы. Кусал, тянул пирсу, гладил грудь и плечи, а Дима лишь отвечал и стонал в поцелуй, без сил оторваться, потерявшись в смоге. Возбуждение становилось совсем невыносимым. Его начинало потряхивать. Невнятный шепот тронул горячее ухо: — Так сильно… Так сильно хочу с тобой… Сделать всякое, — Дима был на грани. . Вжимаясь в заднее сиденье, Сережа и сам сходил с ума. Дима взял его за воротник и силком притянул к себе, ловя ртом дым новой сигареты, которую он только-только прикурил. От неожиданности они чуть не столкнулись зубами. Дурной притирался к нему сквозь ткань, задницей катаясь на члене. Елозил на нем быстро и нетерпеливо, пытаясь спровоцировать. Вся одежда на них была перекошена. Дима так-то чуть не вырвал молнию у его кожанки. И башка тоже была растрепана — пробор, который так дотошно выдрачивал сегодня Сережа, давно превратился в бардак. Дима выцеловывал его шею, щекоча волосами, а он придерживал его распаленного за поясницу одной рукой, шепча глупости на ухо. Что-то о том, как он выгибается в его руках, как не может себя контролировать, как ласкает слух своим скулежом. Пытался добить окончательно. И вроде бы даже успешно: — Потрогай… — Диме было конкретно невтерпеж. Разум и тело требовали одного и того же. Сережа смиловался, сунул сигу в зубы, задрал худан. Пальцы невесомо прошлись по дорожке волос и коснулись пряжки. Ремень легко поддался с мягким щелчком. Движение — и в ладони оказался Димин член, отчего он сразу же толкнулся, не сдерживая себя. Не выдержав смущения, его Ангел снова присосался к «ангелу» под кадыком. Большой палец размазал по горячей головке выступившую влагу. Приподняв к потолку голову, чтобы чекнуть, что творит, он аккуратно стряхнул пепел в окно. Дима повесит его, если он прожжет ему кресла. Как они следующий тур потом будут катать, если один сдохнет, а другой сядет? Сережа начал движение медленно, в такт тихим стонам у себя на плече. Выдохнув в сторону затяг, он чмокнул его в ухо. Такой мягкий и податливый, в его руках. На нем. В его объятиях Дима пылал, будто температурный. Видимо, Сережа наконец довел его до готовности. Он не даст ему кончить. Будет мучить, пока он отчаянно не запросится на член. Только Диме это знать необязательно. . Отыскав в сумке пробник смазки, Сережа облегченно выдохнул. Он многое поставил на него сегодня. На этот невзрачный черный квадратик — презент от отеля. А вообще, это даже идея для мерча… Надо предложить Каю. Обернувшись, он увидел, как Дима наблюдал за ним лихорадочными глазами. Его рот пересох, зацелованный, уставший. Сережа извел его своими пытками. Придерживая очередную сижку двумя пальцами и выдыхая смог через нос, Сережа без слов пялился на него, откинувшись к обратной стороне спинки водительского сидения. Димин член тек и тек, болезненно покраснев. Картина правдивее любых слов. Его чувствительное тело — вот настоящий наркотик, и Сережа с него никогда не слезет. Густой запах возбуждения, вздохи, шорохи — все это будоражило. Желание обладать пульсировало в висках. Сережа чувствовал себя сверхчеловеком. Самому продержаться было сложно. Без разрядки соображалось хуево. Но Дима был его представлением. Его самым желанным шоу. Сидя в первых рядах, он не мог оторвать взгляд. Он рвано подрочил себе, пытаясь справиться с волной похоти. Дима очень, очень тяжело дышал, сдержая дрожь. Ноздри раздувались при каждом выдохе. Маленький сквозняк был этому причиной или он достиг предела — было непонятно. Сережа неспешно курил, специально растягивая время, чтобы побесить его. Потом ему еще воздастся повышенным давлением. Компенсация за это дерьмо — сейчас перед ним, смотрит одновременно злобно и умоляюще. Выкинув окурок, он придвинулся ближе и надорвал пакетик, выдавив содержимое на пальцы, согревая какое-то время. Затем скользнул ими внутрь, практически не встретив сопротивления. Растянутая дырка приветливо пропускала его внутрь. — Соскучилась, — он высокомерно рассмеялся. Диме было не до смеха совершенно: — Ну же… — слабым голосом подначил он. Дважды он чуть не кончил. Дважды! Мог ли он страдать еще сильнее?! Казалось, что тело — одна сплошная эрогенная зона, а мозг был способен лишь на мысль о том, что ему необходимо поскорее, а желательно прям щас. — Что-что-что? — улыбнулся Сережа, как сущий дьявол. Ему хотелось услышать больше, увидеть откровеннее. — Пожалуйста… — Ты еще способен думать? — хмыкнув, он убрал пальцы и приставил головку ко входу, но передумал и замер. — Давай перевернемся? — Блять, ты войдешь уже или нет?! Я тебе щас еблище расхуячу, — Диме лично хотелось уже подрочить и домой. Ну, еще сижку можно. В этот момент он ненавидел весь человеческий род от Адама и Евы до любименького Мэрилина Мэнсона… Так, ладно, думать о других мужчинах в постели — моветон. Ну, то есть в машине… Маска Сережи немного треснула, и на секунду он растерялся, но быстро взял себя в руки. Не берешь нежность, получи грубость, все логично. Он резко толкнулся, и Дима отозвался чувственным стоном. Заглушило долгожданное чувство заполненности. — Ты как? — поинтересовался он, обдавая запахом бомжатины изо рта. Слишком дохуя скурил, теперь воняет, как пиздец. Дима тактично смолчал, делая вид, что все нормально. — Ну что, доволен? — попытался снова выбить из него ответ Сережа, насаживая глубже. Блять, да что же это такое?! Отвернуться ему не дали. Схватили за волосы, продолжая трахать и не позволяя уткнуться в ремень безопасности: — А ну-у-у, куда нахуй? — Боженька… Если ты слышишь… Сделай так, чтоб у него хуй отсох, — взмолился Дима в небеса, прерываемый толчками. Если ему было плохо, пусть плохо будет всем. Настроение было целоваться, но так как целоваться с бомжом не хотелось, оставалось только говниться. — Я бы то же самое твоему языку пожелал, да только как тогда ты мне сосать будешь? — вернул колкость Сережа, пытаясь найти положение поустойчивее. Зря не перевернулись. — Тупица, нахуя язык, чтоб сосать? — продолжал разгонять Дима. Сережа вдруг закинул его ноги себе на плечи и сорвался на быстрый темп, затыкая его. Видимо, прелюдии кончились. И желание слушать хуйню тоже. Дима задышал высохшим ртом, еле сглатывая слюну. У него сейчас реально язык отсохнет нахуй. Как бы ни хотелось это признавать, но каждый толчок выбивал из него стон. Острый слух, обычно направленный на поиск прикольных войс тэгов, смущали мокрые хлюпы. Не, ну это они записывать не будут… По бедрам стремно стекала смазка, воздух из окна холодил все тело, но жар Сережи, его выражение лица в глубоком удовольствии, его полные губы, закусанные от переполняющих эмоций — все это делало для него их близость такой охуенной. Долбежки было недостаточно, и он потянулся к своему члену в надежде все-таки кончить этим вечером, но Сережа весь навалился на него, припирая к двери: — Без рук. И Диме пришлось с этим смириться. Как и с тем, что у любимого пасло из пасти. Игнорируя все, они горячо задышали рот в рот, неаккуратно мажа языки друг друга. Для полноценного поцелуя не подходил ритм. Перед оргазмом в ушах у Сережи зашумело, а в глазах потемнело. Наверное, ебнуть где-то шесть сигарет подряд было не очень хорошей затеей. На фоне он услышал, как разочарованно простонал Дима: — Да бля-я-я… . — Ты в курсе, что ты мудак пиздец? — первое, что донеслось до него, когда в голове прояснилось. Лежали в обнимку, одежда раскинута по салону. Он уже представил, как будет потом искать носки между креслами, и поморщился. Из размышлений его выдернуло внезапное приятное чувство в районе груди. Дима, едва прикасаясь, подушечками пальцев очерчивал татушки на его коже. Рисовал девятки. Воистину цифра обладала особой магией, не зря на The Flow шизу нес. Дима тронул носом ухо, прихватил мочку зубами, оставляя поцелуй. Сережа сосредоточился на невесомых прикосновениях, и его замурашило. Опять его нежностью дурманили. Проморгавщись, он спросил: — Чё, ты не кончил? — Нет блять, — Дима посмотрел на него с укором. Выглядел он, честно говоря, потрясно. Будто вылез из самой его смелой фантазии. Красный, заведенный, растрепанный, глаза дикие, требует потрахаться. Ну рай, а? — И я надеюсь, мне воздастся. — Ладно, сейчас я покажу, нахуя язык, когда сосешь, — под конец предложения он счастливо зевнул. Вообще, было немного лень, но надо было довести дело до конца. Если его ляля не кончила, значит его священный долг ее ублажить. Утопить в удовольствии. Не дожидаясь ответа, он повернулся к нему лицом и опустился, закинув чужие ноги за спину. Тотчас же ему вцепились в волосы. Милая привычка. Он обхватил ствол за основание и плавно провел по всей длине языком — золотое правило хорошего минета. Дима вскинулся, подставляясь под ласку, а Сережа поднял взгляд, взяв член в рот и принимаясь облизывать, надавливая на вершинку. Старательно вылизывал. На совесть. Но зубы не прятал. И дальше не давал кончить. Отстранялся, придерживая головку одними губами, перебирал пальцами налитую мошонку. Скользил языком по всему члену и мягко целовал внутреннюю часть напряженных бедер. Сережа пялился на него, дразня щель. Играл с дыханием, а потом отстранялся, выспрашивая: — Нравится? Дима тяжко вздохнул, когда он в очередной раз широко и влажно лизнул, а затем всосал головку в рот, сразу втягивая щеки. Хотелось выебать из его головы все. Все дерьмо об их подпорченной репутации, тупейшие строчки невышедших песен и их срач на пустом месте в гримерке. Чтобы остались только горячие слезы, текущие по щекам, и член во рту. Лишь они бы имели значение. Ну и кончить уже, конечно — он зачесал его челку назад, надавливая на голову. Будто в немом кино: Сережа посмотрел на него блядским, заплывшим темным взглядом и улыбнулся, видя, что осталось совсем чуть-чуть. Дима ощущал все до деталей: мокрый язык, его гладкие изнутри щеки и узкое-узкое горло. Сережа и сам наслаждался, говоря на чистоту. Мышцы его горла обхватили его туже, плотнее — и это стало последней каплей. Вперемешку с матом Дима перешел грань. Этот сумасшедший человек напротив наконец дал ему то, чего он хотел. . — Ну, все к этому шло, — Дима сладко потянулся, поворачиваясь бочком к нему. — В каком смысле? — озадаченно спросил Сережа, пытаясь скрыть раздражение. Его снова заставили вести тачку, мол, «Ты охуевший черт, заебал пиздец, я спать». Спасибо хоть не сказали какую-нибудь ебань типа «Месяц без секса», он бы не пережил. Прыснув, он улыбнулся своим мыслям. Ицков непроизвольно улыбнулся ему в ответ: — У тебя сегодня интересное настроение. — Ты меня дразнил! — Сережа изобразил искреннее негодование. — Сюрприз: ты меня тоже! — подыграл ему Дима. Судя по пейзажу за окошком, они подъезжали к отелю. Надо будет попросить на ресепе вина в номер. И достать табличку «Не беспокоить», а то в прошлый раз он случайно закинул ее за шкаф, когда Сережа начал приставать к нему прям у входа. — Ладно, мы квиты. — Да-да, как скажешь, — притворно ответил он, уже планируя свою месть.