Ненавижу то, как сильно я скучаю по тебе.

Так звучит глубокая рана

Сто причин или по крайней мере

Ты мой окситоцин, дефицит касаний

Мне так тебя не хватает

Мне так тебя не хватает

Мне так тебя не хватает

Мне так тебя не хватает

Мне так тебя не хватает

Мне так тебя не хватает

⊹⊱•••《 ✮ 》•••⊰⊹

Последний курс в университете Пальметто тянулся для Нила Джостена мучительно долго, словно бесконечная пытка. Три месяца назад последние «Лисы» из старого состава — Аарон, Ники и Эндрю — выпустились и покинули стены университета. Эндрю, его Эндрю, улетел в Чикаго, чтобы покорять профессиональную лигу в составе «Ястребов». Нил остался один, словно выброшенный волной на берег, с грузом воспоминаний и тоской, разъедающей каждую клеточку его существа. Тоска по старому составу — по их бешеному ритму тренировок, по уколам саркастичных шуток, по бессмысленным спорам, превращавшимся в безумные ставки, по уютным вечерам кино, освещенным мерцанием экрана — грызла его изнутри. Но больше всего он тосковал по Эндрю. По его глазам, холодным, как зимний лёд, но теплеющим до янтарного сияния, когда они касались его, Нила; по его молчаливой, нерушимой поддержке, ощущаемой кожей; по немногочисленным, словно дарованным, прикосновениям, обжигающим своей значимостью. Сегодняшний вечер выдался особенно невыносимым. Новые «Лисы» потерпели сокрушительное поражение в первой игре сезона. Нил, как капитан, ощущал на плечах груз ответственности, но куда сильнее его терзала гнетущая пустота. Робин Кросс, та, кого Эндрю последней взял под свое крыло, теперь находилась под его, Нила, опекой. Впрочем, иногда Нилу казалось, что скорее Робин присматривает за ним, словно верный страж, после отъезда Эндрю. В голову закрадывалась мысль: а не заключили ли Эндрю и Робин тайное соглашение, по которому она должна была оберегать его? Разумеется, Эндрю никогда не признался бы в этом вслух. Но бесконечный поток сообщений, которые Робин тайком отправляла Эндрю, и её уклончивые замечания, брошенные словно невзначай, лишь укрепляли подозрения Нила. После сокрушительного поражения, первого поражения Нила в роли капитана, стоило ему вернуться с изматывающей дополнительной пробежки, как Робин, словно невзначай, предложила прокатиться в Колумбию. Нил прекрасно понимал: за этим предложением стоял Эндрю. — Сегодня я за рулём, а ты заливаешь горе алкоголем, — заявила Робин, не оставив простора для возражений. Три года назад Эндрю уже прибегал к этому методу. Тогда, будучи вице-капитаном, Нил не мог совладать с отвратительными характерами Джека и Шины. В ту поездку в Колумбию Эндрю оставался трезвым, бдительно следя за Нилом, и заставлял его пить до тех пор, пока его мысли не замерли, превратившись в белый шум. На следующий день Нил, разбитый чудовищной мигренью, лежал на диване дома в Колумбии, а Эндрю безжалостно бросил ему в лицо: хватит прятаться за масками, хватит копировать поведение Дэн и Кевина, покажи этим выскочкам свой истинный, язвительный характер. И Нил последовал его совету. Конечно, Джек и Шина не сразу утихли, но в конце концов приняли его как капитана. Улыбка тронула губы Нила при этих воспоминаниях, но в ту же секунду сердце болезненно сжалось от тоски по Эндрю. Целых три месяца разлуки, пока у Лисов не наступит перерыв перед вторым отборочным туром. Билет на самолет в руках, заветная бумажка, но она не приносила и толики утешения. Эндрю словно врос в саму суть бытия Нила, стал его неотделимой сердцевиной, так, что порой Нил с удивлением вспоминал о былой, некогда всепоглощающей страсти к экси. Без Эндрю мир терял свою глубину, краски тускнели, превращаясь в бессмысленную, плоскую декорацию, существующую лишь на поверхности сознания. Нил знал, что это всего лишь год. Но эта разлука ощущалась как жестокая ломка наркомана, всепоглощающая зависимость, разъедающая изнутри, подобно концентрированной кислоте. Каждая секунда без Эндрю — как мучительный вдох удушающего углекислого газа, отравляющего кровь. Каждый час — словно удар клюшки под ребра, дробящий кости в болезненную труху, оставляя лишь ноющую пустоту. Каждый день — как вырванное из груди сердце, которое лишь на миг замирает в облегченном предвкушении вечернего звонка Эндрю. И наутро эта пытка начинается вновь, разгораясь с новой, нестерпимой силой. Нил из прошлого, загнанный в угол страхом и прятавшийся в тени, никогда бы не поверил, что станет настолько безрассудно зависим от одного человека, настолько болезненно уязвим из-за глупой, нелепой разлуки длиною в год. Но вот он здесь, на самом краю пропасти отчаяния, зияющей из-за этой проклятой дистанции. И всё же, даже сейчас, когда сердце рвётся на части, Нил ни о чём не жалеет. Лишь зубы стискивает до боли в челюстях, сжимает кулаки до побелевших костяшек, упрямо вглядываясь в будущее. Год. Всего лишь один год. Год — и он снова будет дышать одним воздухом с Эндрю. В их тесной, пропахшей кофе и сигаретами съёмной квартире. А ещё лучше… в одной, чёрт возьми, команде, плечом к плечу, спина к спине. — Поехали в Колумбию, Нил, — повторила Робин, положив ладонь на плечо Нилу, который утонул в кресле-мешке, оставленном для него Эндрю. Нил, казалось, совсем исчез в бездне выключенного экрана телевизора, плененный своими мыслями. — Мне нужно немного развеяться. А тебе, особенно. Я обещаю, я присмотрю за тобой, — настаивала она, ее голос звучал мягко, но настойчиво. Нилу не хотелось шевелиться. Ему бы раствориться в этом податливом кресле и ощутить на затылке успокаивающее прикосновение рук Эндрю, словно якорь, удерживающий его от падения в пучину. Но он знал, что Робин просто так не отступит. Поэтому он лишь молча кивнул, соглашаясь на ее предложение, как будто бросая себя в поток, не имея сил сопротивляться течению.

෴⋆෴

Да я просто не хочу

Проживать эту жизнь без Тебя.

Да я просто не хочу лгать,

Что счастливым могу без Тебя я стать.

Да я просто не хочу

Находить смысл в хламе превращая в успех.

Да я просто не могу, не могу, не могу

Я выбираю Тебя, Тебя в обмен на всех

෴⋆෴

Час спустя «Райские сумерки» приняли его в свои объятия. Нил, застывший у барной стойки с виски в руке, отчаянно избегал бросать взгляд на пустующий столик в углу — обитель прежних радостей. Клуб пульсировал жизнью: музыка била в виски, стробоскопы резали глаза, но Нил словно онемел ко всему. Здесь больше не было Ники с его радужными коктейлями и безудержными танцами в толпе. Не было Аарона, прожигающего его недовольным взглядом. Кевин не валялся в беспамятстве на столе, потеряв счет шотам. И Эндрю… Эндрю не стоял рядом, не касался его поясницы, не притягивал к себе, не сжимал затылок, возвращая в реальность. Нил с щемящей тоской смотрел на неприметную дверь кладовки для персонала, где они не раз теряли связь с миром. Поймав сочувствующий взгляд Роланда, Нил судорожно сжал губы и, отвернувшись к стойке, опрокинул уже третий шот виски, словно пытаясь выжечь горечь изнутри. Что угодно, лишь бы не эта жалость в глазах Роланда. Крепкий напиток оставил после себя приятное тепло, которое быстро переросло в жгучий пожар. Он надеялся, что это поможет унять боль, но она лишь притаилась, готовая в любой момент вспыхнуть с новой силой. Робин, верная своему слову, не отходила от него ни на шаг, но даже её присутствие не могло заполнить зияющую пустоту внутри. Нил настоял на том, чтобы она пошла потанцевать, надеясь хоть немного отвлечь её от мрачной атмосферы, в которую он погрузился. Вскоре реальность поплыла, превратившись в нечеткий, ускользающий сон, и его охватило жгучее, невыносимое желание услышать голос Эндрю. Сквозь пелену алкогольного опьянения Нил судорожно нашарил в кармане телефон, боясь выронить его в толпе, окружившей барную стойку. Пальцы дрожали, не подчиняясь, но он упорно тыкал в экран, пытаясь набрать заветный номер. Эндрю, вероятно, не подозревал, что Нил перепрограммировал быстрый набор, поставив Эндрю на первое место в списке. Символично. Иронично. Трагично. Эндрю, сам того не ведая, стал для Нила всем. Не просто важным человеком, а целым миром, вокруг которого вращалась вся его жизнь. Можно сказать, что Эндрю был землей, а Нил — луной. Луной, обреченной вечно вращаться вокруг своей земли, притянутой невидимой, но неодолимой силой. Нил был готов посвятить всего себя этому вечному танцу, как спутник, навеки плененный гравитацией. И кто знает, может быть, Нил и был той самой луной, на чьей скрытой от посторонних глаз стороне таилась вода? Ведь не зря говорят, что мы видим лишь одну сторону луны. Именно Эндрю управлял его внутренними приливами и отливами, его настроениями, его жизнью. И хотя луна, казалось бы, должна быть безводной, в Ниле была эта скрытая глубина, которую мог понять только Эндрю. — Эндрю… я… — прошептал он заплетающимся языком, едва слышно, когда гудки оборвались, и в трубке воцарилась зловещая тишина. Даже сквозь оглушительный рев музыки, эта тишина казалась ему оглушительной. На другом конце провода послышалось сонное дыхание. Эндрю был далеко, в другом городе, и сейчас была глубокая ночь. Нил знал, что Эндрю не сможет сейчас приехать к нему. Это было его эгоистичное желание, его слабость. Нил просто хотел услышать его голос, почувствовать его присутствие, пусть и на расстоянии. Эндрю строил свою жизнь, и Нил не имел права вырывать его из нее лишь потому, что ему было одиноко. Но даже сквозь треск телефонной связи он чувствовал, как нарастает тревога в голосе Эндрю. — Нил? — голос Эндрю был сонным, приглушенным, но в нем уже слышалась та самая привычная твердость, которая всегда успокаивала Нила. Нил попытался ответить, но слова словно застыли в горле. Огромный, запутанный клубок эмоций поднялся к глазам, заставляя их гореть. Он спотыкался, пытаясь собрать воедино мысли и выразить то, что переполняло его. — Эндрю… я… я так скучаю, — выдохнул он наконец. Пьяная исповедь, чистая правда, которую он так тщательно скрывал в трезвом состоянии, чтобы не обременять Эндрю своими, как ему казалось, глупыми переживаниями. Эндрю молчал, и Нил ощущал его недоумение. Он редко позволял себе напиться до такой степени, и обычно это случалось только в присутствии самого Эндрю. Сегодня же он был с Робин, и это был первый раз, когда он так напился в ее компании. Нил никогда не звонил Эндрю в таком состоянии. А ночные звонки были для него чем-то из ряда вон выходящим, даже когда одиночество становилось невыносимым. Нил знал, что у Эндрю есть свое расписание, свои тренировки и игры, и он очень хотел, чтобы тот высыпался. Забота о здоровье Эндрю была для Нила приоритетом, даже если сам Эндрю иногда игнорировал свой режим. — Скучаешь? — переспросил Эндрю, его голос звучал немного отстраненно через телефон. Нил машинально кивнул, но тут же осознал, что Эндрю не видит его жеста. — Да, — прошептал Нил, зажмурившись от жжения в глазах, которое, казалось, исходило изнутри. — Очень. Я… я не знаю, как мне быть здесь одному. Без тебя.– Алкоголь, словно растворив все его защитные механизмы, позволил потоку слов хлынуть наружу. Нил не мог остановиться, его голос дрожал от пронзительной тоски и острого, почти физического ощущения пустоты. Он вываливал перед Эндрю всё, что так долго хранил в себе. — Я… я просто хочу, чтобы ты был здесь. Хочу тебя рядом. В трубке повисла тишина, такая плотная и напряженная, что казалось, она могла бы переплюнуть любую игру, в которую они когда-либо играли. Нил замер, чувствуя, как сердце колотится в груди, словно пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки. Наконец, сквозь эту гнетущую паузу прорвался голос Эндрю. — Нил, — произнес Эндрю, и в его тоне было что-то совершенно новое, что-то непривычно мягкое. Нилу даже показалось, что он услышал едва уловимый смешок, но он тут же отбросил эту мысль, решив, что это лишь плод его разгоряченного алкоголем воображения. — Ты пьян, — констатировал Эндрю, без тени удивления или осуждения, просто как факт. — Немного, — признался Нил, чувствуя, как щеки заливает жар, хотя Эндрю и не мог этого видеть. Он знал, чего от него ждут, поэтому добавил: — Ро.. бин… она прис.матривает за мной. Всё в порядке. — Я знаю, — ответил Эндрю. В этих двух словах было всё: доверие к Робин, доверие к Нилу, и понимание, что Нил не стал бы напиваться просто так. —Эн.. дрю… — Нил снова запнулся, слова сами слетали с губ, будто его язык жил своей жизнью. — Я так хочу, чтобы ты был рядом. Я… я ненавижу то, как сильно я скучаю по тебе. — Я знаю, — снова отозвался Эндрю, и в голосе его вновь проскользнула неуловимая нежность, которую Нил отчаянно жаждал ощутить не только в его словах, но и в прикосновениях. Жажда эта, как заноза, засела в сердце. Нил уже приготовился обрушить на Эндрю поток пьяных жалоб, но тот опередил его. — Ненавижу тебя, Нил. Ненавижу, что ты сейчас пьян в стельку. И больше всего ненавижу, что не могу быть рядом, чтобы заткнуть твой фонтан красноречия, — Эндрю произнёс это с непоколебимой твердостью. Нил услышал в трубке тихий шорох ткани, представил, как Эндрю поднимается с кровати. Звук закрывающейся двери — и вот тот уже на балконе, оставил позади тепло спальни. Идиотская улыбка растянула губы Нила, но тут же была предательски окроплена горячими слезами. Они обжигали щеки, оставляя на губах соленый привкус горького одиночества. Нил грубо вытер лицо тыльной стороной ладони. Нил вдруг осознал всю абсурдность ситуации: он, плачет в клубе, за стойкой, словно пьяный клоун, выставленный на всеобщее обозрение. Хорошо хоть Робин затерялась в танцующей толпе, иначе завтра доза стыда утроилась бы. Нил знал, что скрывалось за этими словами Эндрю. Это было равносильно: «Я тоже по тебе скучаю, чёртов идиот». — Я… скоро всё закончится. Меньше года осталось, — пообещал Нил, думая о дне, когда сможет оставить этот город позади и переехать к Эндрю. — И тогда… тогда я буду рядом. — Я знаю, — повторил Эндрю. В его голосе звучало обещание, подкреплённое резким щелчком зажигалки. Нил услышал, как Эндрю глубоко затянулся сигаретой. Ему безумно захотелось сейчас оказаться рядом, вдыхать этот дым, выдыхаемый Эндрю. — Я буду ждать тебя, Нил. Я буду всё так же ненавидеть тебя до тех пор, пока ты не приедешь. И даже когда ты приедешь. Это уже не изменится. Это наша константа. Нил рассмеялся, легко и искренне. Алкогольная дымка рассеивалась, оставляя лишь приятное, согревающее чувство. Нил знал, что завтра голова будет раскалываться на части, но этот миг того стоил. В его ушах звучал голос Эндрю. «Скучаю» — прозвучало между строк. «Ненавижу» — было сказано вслух. И этого было достаточно. Это всё, что было нужно Нилу. — Тебе хватит, пора спать, Нил, — отрезал Эндрю тоном, не терпящим возражений. — Найди Робин и возвращайтесь домой. Ложись спать в… нашу комнату. Наша комната. Два слова, согревающие Нила лучше любого пледа. Эндрю никогда прежде не говорил «наша комната». Это впервые. Горячая волна нежности окатила сердце Нила, бережно склеивая его бесчисленные осколки. Нил знал: каждый день, проведенный вдали от Эндрю, будет вновь и вновь разбивать его сердце. Но он также знал, что при каждой их встрече оно будет собираться воедино, становясь только крепче. — Хорошо, — буркнул Нил, обводя взглядом бурлящее море извивающихся тел на танцполе. Ему совершенно не хотелось погружаться в эту толпу. Но, словно почувствовав его невысказанное желание, Робин уже пробиралась сквозь танцующее месиво, одарив Нила понимающей улыбкой. Робин прислонилась к стойке бара, оказавшись рядом с Нилом. Она задумчиво разглядывала его лицо, а затем ее взгляд скользнул к телефону, который он прижимал к уху. — Эндрю? — выдохнула она, скорее утверждая, чем спрашивая. В ответ Нил лишь коротко кивнул, подтверждая догадку. В уголках ее губ заиграла лукавая усмешка, обещавшая забавную расплату. Робин, подавшись ближе, чтобы перекричать ревущую толпу и назойливую пульсацию музыки, прокричала в трубку так, чтобы Эндрю наверняка услышал: — Ты будешь должен мне бутылку виски, Миньярд! Твой капитан в последнее время превратился в несносного тирана. Ещё немного, и он затмит самого Кевина Дэя. Она скользнула взглядом по опустевшему бокалу Нила, многозначительно махнула бармену, заказывая повтор. Нил даже не подумал возразить, отлично понимая, что в последнее время до изнеможения гонял новичков на тренировках, не давая им и секунды передышки. Даже Ваймак уже целую неделю ворчал, что ему пора сбавить обороты и дать остальным немного перевести дух. — Дай ей телефон, — услышал Нил спокойный голос Эндрю, в котором, однако, проскальзывала едва уловимая искорка веселья. Нил протянул телефон озадаченной Робин, в глазах которой читалось невысказанное: «Чего он хочет?». Нил лишь пожал плечами, понятия не имея, что задумал Эндрю. Нил одним глотком осушил очередной шот и прижался пылающим лбом к обжигающе-ледяной стойке бара, отчаянно пытаясь хоть на мгновение укротить бушующий внутри пожар. Звуки вокруг смешались в оглушительный, нестройный хор: музыка, гул толпы, заливистый голос Робин, что-то щебечущей в телефон. Вся эта какофония растворялась в плотной, всепоглощающей вате белого шума. — Я люблю тебя, Эндрю, — сорвалось с его губ непроизвольно, прежде чем сознание окончательно покинуло его. Последнее, что он увидел, расширившиеся от немого изумления зрачки Робин, а затем её раскатистый, взрывной смех, пробившийся сквозь надвигающуюся пелену беспамятства.

༺》♡《༻

Нил очнулся от пульсирующей, невыносимой головной боли. Ощущение было до боли знакомым, словно отголоски сотрясений мозга, которые так часто омрачали его жизнь в прошлом. С трудом приподняв голову, он осознал, что находится в комнате Эндрю в Колумбии. Робин, как и обещала, позаботилась о нем, и, судя по всему, успешно доставила его сюда. Нила охватил стыд от того, что он отключился в клубе, и, вероятно, Робин пришлось нести его на себе. «Хорошо, что она в отличной форме», — горько усмехнулся он про себя. Теперь Нил был в долгу у Робин. Он был уверен, что она не упустит случая воспользоваться этим на следующей вылазке, и тогда уже ему придется тащить ее. Мир снова качнулся, и Нил рухнул обратно на подушку. Виски пронзила новая волна боли. Тяжело простонав, он перевернул подушку, которую прижимал к груди, и плотно сжал губы. Он вспомнил, как, добравшись сюда вчера в пьяном тумане, натянул на эту подушку толстовку Эндрю. Жаль только, что знакомый запах уже почти выветрился. Помучившись еще немного и проворчав себе под нос, Нил со стоном все же выбрался из постели. На тумбочке рядом с кроватью стояла бутылка воды и лежали таблетки аспирина. Нил, не верящий в бога, тем не менее, мысленно поблагодарил высшие силы за Робин. Он проглотил сразу две таблетки и на нетвердых ногах поплелся в ванную, надеясь на то, что душ сможет вернуть его в более-менее живое состояние. Душ, кажется, решил устроить Нилу испытание на выносливость. Он изо всех сил старался держаться на ногах, игнорируя пульсирующую головную боль, которая грозила свести его с ума. Несколько раз он опасно покачнулся, но, к своему удивлению, чудом избежал падения. А ведь если бы он рухнул, то получил бы целый букет «приятных» моментов: сначала выговор от Робин, потом от тренера, а в финале Эндрю бы с удовольствием назвал его неуклюжим идиотом. Накинув на пояс полотенце, Нил переоделся в комнате Эндрю в свободные шорты и футболку. Он надеялся, что интенсивная пробежка поможет ему избавиться от остатков алкоголя и вернуть ясность мысли. Спускаясь по лестнице на первый этаж, Нил вдохнул знакомый, успокаивающий аромат свежесваренного кофе. Из кухни доносилось тихое копошение — видимо, Робин уже проснулась. Улыбка тронула его губы. Он представил, как она, наверняка с изрядной долей преувеличения, начнет пересказывать его вчерашние выходки, сопровождая рассказ театральными жестами и драматическими вздохами. Нил остановился как вкопанный на пороге кухни. Улыбка, ещё секунду назад игравшая на его губах, мгновенно сползла, уступив место полному, немому изумлению. Он тряхнул головой, словно пытаясь развеять наваждение, и потёр глаза, не веря своим глазам. Но видение не исчезало. В глубине души он отчаянно цеплялся за мысль, за надежду, что Эндрю действительно здесь. Эндрю. В своей неизменной чёрной толстовке и облегающих джинсах, он был здесь. Стоял на кухне, лениво опираясь бёдрами о столешницу, с тем самым непроницаемым выражением лица, которое Нил знал как свои пять пальцев. Эндрю сделал неспешный глоток кофе и окинул Нила своим привычным, оценивающим взглядом. Нил снова потёр глаза, пытаясь избавиться от остатков сна и, возможно, вчерашнего алкоголя. Но Эндрю остался на месте, неподвижный. Нил не мог понять. Как это вообще возможно? Эндрю должен был играть сегодня. «Ястребы» из Чикаго встречались с «Койтами» из Нью-Йорка в восемь утра. Нил взглянул на часы над холодильником. Три часа дня. Он проспал так долго? Неужели он пропустил какое-то телепортационное чудо из Нью-Йорка в Колумбию? Когда Нил снова посмотрел на Эндрю, мир вокруг словно замер. Все звуки приглушились, словно кто-то выключил звук, оставив только гул в ушах. Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым, наполненным невысказанными словами и бушующими чувствами, которые Нил отчаянно пытался удержать под контролем. Он чувствовал, как они рвутся наружу, как волна, готовая обрушиться на берег. Он боялся, что любое слово, произнесенное вслух, разрушит это хрупкое, почти нереальное видение. Боялся, что Эндрю здесь нет. Боялся, что это сон. Сон, после которого Нил проснется в одиночестве, с пустотой, которая будет еще более невыносимой, чем прежде. Нил приоткрыл рот, желая что-то сказать, что-то важное, что-то, что могло бы объяснить все, что он чувствовал. Что-то, что могло бы передать ту бурю, что бушевала внутри. Но слова застревали где-то на полпути, словно ком в горле, не давая ему дышать. Что он мог сказать? Как облечь в слова то, что казалось таким огромным, таким всепоглощающим? Когда ты приехал? — пронеслось в голове. Глупый вопрос, очевидно, сегодня. Ведь вчера Эндрю здесь не было. Его появление было таким внезапным, таким… реальным. Почему ты здесь? — также глупый вопрос. Ответ очевиден: из-за него. Из-за Нила. Эта мысль, словно старая рана, привычная, но оттого не менее острая, кольнула Нила где-то в самой глубине души. Он вырвал Эндрю из его привычного расписания. А ведь Нилу нужно лишь продержаться этот год, и они снова будут вместе, когда он выпустится. Нил ощущал себя ужасным эгоистом, понимая, что побеспокоил Эндрю и вынудил его приехать. Ты здесь из-за того, что я позвонил тебе вчера пьяный и сказал, что скучаю? — не лучший вопрос. Нил знал, что Эндрю не делает ничего против своей воли. Но воспоминание о вчерашнем вечере всплыло в голове с болезненной ясностью. Его собственный голос, дрожащий и сбивчивый, обнажил ту часть его самого, которую он так тщательно скрывал. Часть, которая отчаянно нуждалась в присутствии Эндрю. Или, может быть, ты здесь потому, что я чувствовал себя одиноко? — вот это был бы самый честный вопрос, передающий всю глубину его переживаний. Одиночество, как старый, знакомый враг, снова подкралось, когда Эндрю не было рядом. И Нил, в своей пьяной откровенности, позволил ему просочиться наружу. Он не хотел быть обузой, не хотел, чтобы Эндрю чувствовал себя обязанным. Но правда была в том, что без Эндрю мир казался серым и пустым, а каждый день — бесконечной борьбой. Нил боялся увидеть в глазах Эндрю раздражение или, что еще хуже, жалость. Но когда Эндрю наконец поднял бровь, и легкая, едва заметная усмешка тронула уголки его губ, Нил смог наконец расслабиться. Это была та самая усмешка, которую он так хорошо знал — усмешка, которая говорила больше, чем любые слова. Она означала, что Эндрю понял. Он понял всю глубину Ниловой уязвимости, всю тяжесть его одиночества. И самое главное, эта усмешка означала, что Эндрю здесь по собственной воле. Он не был вынужден, не был обязан. Он был здесь, потому что хотел быть. И это было всё, что Нилу было нужно, чтобы почувствовать, как лед в его груди начинает таять. — Закрой рот, а то муха залетит, — проронил Эндрю, его голос был низким и ровным, как всегда. Он протянул Нилу чашку с кофе, которая стояла на столешнице рядом с ним. Нил только сейчас осознал, что его рот так и остался приоткрытым от удивления. Он прикусил губу, затем улыбнулся и принял чашку из рук Эндрю. Сделав небольшой глоток горячего напитка, который так приятно согрел его горло, Нил благодарно улыбнулся Эндрю. — Ты действительно здесь? — вырвалось у Нила, и в его голосе проскользнула неуверенность. Таблетки еще не начали действовать, и пульсирующая боль в висках была слишком явным доказательством того, что он не спит. Горячий кофе в руках лишь усиливал это ощущение, делая реальность почти осязаемой. Нил даже подумывал ущипнуть себя, чтобы окончательно убедиться, что это не какая-то хитрая иллюзия. — Нет. Тебе это снится, — проворчал Эндрю, делая очередной глоток своей термоядерной смеси. Нил отказывался признавать это кофе. Скорее всего, Эндрю, как обычно, превратил его в молочный коктейль для диабетиков, щедро сдобренный сахаром и разбавленный молоком до состояния почти полной невидимости кофеина. Нил уже начал всерьез опасаться, что это действительно сон. Он уставился на свою чашку с черным, как ночь, кофе, и знакомая грусть снова начала затягивать его в свою пучину. Неужели он настолько соскучился по Эндрю, что тот начал являться ему даже во сне? Эта мысль была одновременно мучительной и сладостной. Мучительной, потому что подчеркивала его одиночество, и сладостной, потому что давала хоть какую-то иллюзию близости с тем, кого он так отчаянно хотел видеть рядом. Нил уже почти погрузился в эту тягучую меланхолию, когда резкий щелчок пальцами перед его лицом вырвал его из задумчивости. Нил вздрогнул и поднял печальный взгляд от чашки кофе к Эндрю. Тот стоял напротив, и его взгляд, как всегда, был непроницаем, но Нил уловил в нем что-то новое, что-то, что заставило его сердце забиться быстрее. — Один невероятный идиот, напившись, признался, что скучал и хочет меня видеть, — проворчал Эндрю, стараясь говорить ровно, но Нил уловил в его голосе легкое беспокойство. Он знал, как Эндрю нервничает в самолетах. — И вот я уже летел из Нью-Йорка после игры. Эта железяка тряслась в турбулентности так, словно собиралась рухнуть. Нил моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. Эндрю? Здесь? Из-за него? Это не сон. Это реальность. И эта реальность была куда более ошеломляющей, чем любая фантазия. — Робин уже вернулась в общежитие, — продолжил Эндрю, его взгляд был прикован к лицу Нила, словно он пытался убедиться, что тот действительно понял. — Я сказал ей предупредить Ваймака, что тебя не будет до конца недели. Пока я здесь, я не хочу слышать ни слова об экси. Запомнил? Твердость в голосе Эндрю не оставляла места для сомнений. Он хочет провести время с Нилом. Нил кивнул, и на его губах расцвела улыбка — такая широкая и искренняя, что казалось, она способна осветить все вокруг. Напряжение, словно тяжелый плащ, соскользнуло с его плеч, уступая место легкой, пьянящей эйфории. Эндрю здесь. Он прилетел ради него. Они проведут выходные вместе. И в этот момент, Нил был абсолютно, безгранично счастлив.