Потому что я люблю тебя, потому что я люблю тебя

      Нейтану Прескотту очень нравился Уоррен Грэхэм. Он не знал, когда это началось, но находил в этом что-то для себя унизительное.       Уоррен определенно считал его придурком, и это ещё мягко сказано. Нейтан, впрочем, имел к нему схожие чувства, только они почему-то гармонировали вместе с непонятной нежностью и тем романтическим азартом, который возникает, когда вы переглядываетесь на занятиях и испытываете жгучий интерес. Нейтан смотрел на него, не отводя взгляд. Возможно, это выглядело как угроза, возможно, это было чертовски жутко — но он смотрел на него на протяжении долгих минут, чтобы в конце концов получить краткий взгляд в ответ, за которым обычно следовали их с Макс перешептывания и повторный, с надеждой остаться незамеченным, взгляд «для проверки».       Нейтан просто смотрел. Не отрываясь. Чаще всего он был под кайфом, поэтому залипать на чужие лохматые волосы было даже интересно. Потом он заметил, что у Уоррена дурацкие, но милые брови. Ему и самому не было понятно, что вкладывалось им в понятие «милые». Раньше это определялось по шкале «я бы трахнул», но в этом случае… Даже под наркотой такое было трудно себе представить. Потом он спустился ниже и увидел, что Уоррен кусает губы, но не слишком элегантно. Еще, однажды, идя по коридору, он заметил, что у Грэхэма красивые бедра (ему казалось это удивительным, ведь бедра Уоррена всегда были облачены в облезлые джинсы, а потому сама возможность их заметить стремилась к нулю). В тот день он понял, что делает со своей жизнью что-то не так, но сворачивать назад уже не хотелось.       Через несколько недель разглядываний Уоррена Грэхэма, Нейтан обнаружил на его шее яркий засос. Ну, возможно не такой уж и яркий — кто-то явно не постарался — но все же засос. Это резко разозлило, поэтому, выходя из класса, он пнул ногой парту, за которой сидела бедная Кейт Марш, со словом «мешаешься» и бросив ещё один взгляд на Грэхэма. Он смотрел в ответ и нервно теребил край футболки. Это возбуждало.       Он видел Уоррена, заходящим в свою комнату, и тогда у них было секунд десять наедине, пока они возились с ключами. Его дико бесил факт того, что Грэхэм, возможно, с кем-то трахался, но эти мысли всегда уступали тупому подростковому волнению, когда Уоррен стоял в трех шагах от него. Нейтан знал, что выглядит со стороны сумасшедшим, но сам факт того, какие глупые чувства он испытывал внутри, и раздражал, и придавал всему какую-то сладость. Хотелось сказать Грэхэму что-то грубое, а потом резко поцеловать куда-нибудь в шею, нарочито проходясь языком по месту прошлого засоса. Внутри все замирало от того, как сильно хотелось.       Он много раз придумывал фразу, с которой все могло бы начаться. «Эй, придурок, хватит на меня пялиться», или «Грэхэм, с каких пор ты перестал быть девственником?», или «Сходи к ебучему венерологу, уебок».       В общем, все фразы были до ужаса идиотскими. И все они выдавали его с потрохами — выдавали как все его взгляды, так и то, что он замечал в Уоррене малейшие изменения. Нейтан знал, что во всем его поведении было что-то маниакальное. Все его чувства сводились к ненормальному желанию обладать, но сколько бы фильмов он ни просмотрел, сколько бы книг ни прочёл — любовь всегда была для настоящих сумасшедших. Правда, он не знал, была ли это любовь или просто дикое желание чего-то, что ему заведомо не подходило — назло отцу и всем в этом ебучем городе — но главная мысль была простая. Нейтану Прескотту очень нравился Уоррен Грэхэм.

***

      02:38 «блять, я чувствую себя ебучей сукой брук»       02:39 «прикончи меня Виктория. ПРОСТО ПРИКОНЧИ»       Единственным человеком, с которым он мог быть честен, была Виктория. Она, конечно, тоже была той ещё стервой (все же у Нейтана было понимание того, что они с ней являлись просто карикатурными злодеями для этой школы), но, по большей части, поэтому они и были друзьями уже несколько лет. Она подшучивала над ним за мысли о главном гике Блэквелла, но принимала его ровно в той степени, в которой ему это было необходимо.       Нейтан поднялся с кровати. Голова дико кружилась, так что ему пришлось с минуту постоять в темноте, чтобы привыкнуть. Он выкурил где-то два косяка, поэтому ему казалось, что в голове было ровным счётом ничего. Чувствовал себя паршиво. С грохотом открыв выдвижной ящик стола, он вытащил мелкое лезвие, которым царапал себе руки, чтобы прийти в себя. Он неглубоко провел им пару раз по предплечью, чуть сморщившись, но немного отрезвев, и поднялся с кровати, направляясь в душевую. Почти в три часа ночи он рассчитывал там на полное одиночество.       Вода была холодной. Он брызнул себе на лицо, а потом на недавно оставленные царапины. Стало ужасно холодно, пальцы совсем побелели.       Он бесцельно пялился на себя в зеркало, когда дверь открылась. Уоррен Грэхэм собственной персоной прошагал мимо него к соседней раковине в одних клетчатых штанах. Нейтан немного оцепенел. Уоррен не смотрел на него, просто мыл руки. Прескотт зацепил краем глаза его спину. Хотелось обнять ее.       — Дрочил у себя в комнате, Грэхэм? — спросил Нейтан, и его голос немного дрогнул. Он слышал, как странно тот прозвучал, отталкиваясь от стен, покрытых кафельной плиткой. В ушах зазвенело.       — Отвали, придурок, — Уоррен не посмотрел на него. Он выключил воду и, так и побоявшись поднять глаза, пошел к выходу из душевой.       — Эй, — Нейтан схватил его за запястье, и пальцы немного обожгла теплота чужой кожи. Он не знал, что сказать дальше. Жгучее тепло руки Уоррена сбило его с мысли, да и была ли у него какая-то мысль? Он глупо молчал и смотрел на чужое чуть напуганное лицо.       — Что тебе надо? — Уоррен медленно сглотнул, и его глаза по-странному заблестели.       Нейтан ощущал напряжение между ними. Ему нравилось смотреть прямо в лицо, а не исподтишка. Он снова ощущал это волнение внутри, которое возникало, стоило им пересечься взглядами. Теперь было ясно как день, что Уоррен тоже замечает его. Он видел по глазам и сбитому дыханию. Возможно, Грэхэм и сам бы хотел, чтобы Нейтан сейчас сказал что-нибудь.       — Ничего. Проваливай, — прохрипел Прескотт, медленно выпуская руку. Уоррен смотрел все так же, и их контакт не обрывался ещё секунд пять. Потом он хлопнул дверью. Нейтан сел на пол, прислонясь спиной к стене. Он чувствовал что-то, что не умещалось в груди. Он опустил голову, зарываясь пальцами в собственные волосы. Разглядывать Уоррена на расстоянии вытянутой руки было ещё интереснее. Хотелось улыбаться.

***

      Возможно, ему показалось, а возможно и взаправду, но после той ночи Уоррен стал смотреть на него чаще. Это все ещё был взгляд напуганного зверька, но Нейтан видел в нем и нечто иное. Он знал, что для Уоррена он — закрытая книга. Грэхэм не понимал, чего от него ждать. Нейтан и сам чаще всего об этом не догадывался.       Момент возни с дверными замками стал ещё более неловким. Один раз Уоррен даже уронил ключи и, когда обернулся на секунду посмотреть на Прескотта, немного покраснел. Нейтану начало казаться, что в какой-то момент он просто прижмёт его к стенке и переступит через ту грань, которая все ещё держала их на дистанции.       Они не говорили, они вообще мало что о друг друге знали, но Нейтан был уверен в заимности. Это было интересно. Он ощущал электричество в воздухе, и Уоррен, определённо, тоже. Вопрос о том, случится между ними что-то или нет, уже не стоял. Нейтан не знал лишь когда. А Уоррен просто неловко поправлял волосы, когда проходил мимо него по коридору.       Впервые, когда Уоррен первым начал смотреть на Нейтана, они сидели в классе литературы. Макс Колфилд в этот день не заявилась на занятия — умерла, возможно — и благодаря этому было меньше отвлекающих факторов. Нейтан коротко бросил взгляд в ответ. Уоррен тут же опустил голову. Через пять минут они снова пересеклись глазами под строчки из рассказа Борхеса, озвученные скучающим голосом препода у доски.       «Нагнувшись за кинжалом, он понял две вещи». Нейтан снова смотрит на него. В груди все переворачивается. Может, сейчас у него случится внутреннее кровоизлияние.       «Во-первых, что это почти непроизвольное движение обязывает его драться». Уоррен снова поднял голову. Они смотрели друг на друга так впервые. Не отрываясь. Без перерыва на размышления.       «Во-вторых, что оружие в его неловкой руке послужит не защитой ему, а оправданием его убийце». Нейтан резко поднялся в то же мгновение, когда прозвенел звонок. Он вышел из класса быстрым шагом, толкнув рукой стул, где должна была сидеть подружка Грэхэма. Он не знал, куда себя деть. Чуть затормозив в дверях, он, глядя на Уоррена, махнул головой. Грэхэм точно знал, куда идти.       Он ждал его в туалете. Шанс быть замеченными здесь был велик, но как только Уоррен неуверенно приоткрыл дверь, Нейтан, оперевшись на край раковины, произнес одно слово только «щеколда» и чуть махнул головой, и этого оказалось достаточно. Он сам себя запер. Они стояли друг напротив друга, и Грэхэм сжимал ремень своей сумки через плечо. Дурацкая футболка, дурацкие джинсы, дурацкий Уоррен. Тишина давила на виски, а гул в коридоре только усиливал желание сделать что-то неправильное.       — Грэхэм, я здесь для тебя, — он легко оттолкнулся руками от раковины, делая пару небрежных шагов навстречу. Уоррен не сводил взгляд. — Делай, что хочешь.       Он подошёл почти в плотную. Ему казалось, что он ощущает чужое дыхание у себя на щеках. Все это возбуждало.       Уоррен был неразговорчив. Он медленно коснулся его подбородка, провел по челюсти вверх, остановился на ее остром выступе у самого уха. Легко провел по задней стороне шеи, останавливаясь у линии волос. Нейтан перестал дышать.       Из крана тихо капало. Прескотт притянул Уоррена к себе, жадно целуя. Это было непросто — Уоррен отвратительно целовался. Он глубоко вздохнул, после прижимаясь еще ближе.       Нейтан чувствовал руки Уоррена у себя на спине. Они мерно гладили его. Грэхэм тяжело вздохнул, когда его прижали к холодной стене. Все было так, как будто их ночная встреча и не заканчивалась. От Нейтана сильно пахло сигаретами и какими-то таблетками. От Уоррена пахло зубной пастой и стиральным порошком. Нейтан не знает, как долго они целовались. Ему хотелось быть ещё ближе, хотя это уже было невозможно.       Он отстранился от него, тяжело дыша и опираясь рукой о стену, чтобы не упасть. У Уоррена зрачки были, как у укурка — огромными и глубокими. Он смотрел, не отводя глаз, и, казалось, пытался поймать каждую секунду. Нейтан тихо и коротко посмеялся, опустив голову.       — Блять, я нихуя не понимаю, — пробормотал он, тут же поднимая взгляд и проводя холодными пальцами по чужой шее.       — Я тоже, — Уоррен усмехнулся, неловко прячась под челкой.       Нейтан снова осмотрел его лицо. Он делал это так жадно, что Уоррен успел опять смутиться. Прескотт поцеловал его ещё раз, чувствуя, что стена за Грэхэмом может не удержать его, и резко отстранился, отходя на шаг назад.       — Сегодня. В десять вечера. Комнату ты знаешь, — с трудом проговорил он, открытая дверь и вываливаясь наружу. Сердце стучало как бешенное. Он не был против.       Он шел по Блэквеллу с раскрасневшимися щеками, злобно озираясь на тех, кто глазел на него больше трех секунд. Уже около месяца такая роскошь была доступна только одному человеку. Ему хотелось прикончить себя от неловкости и счастья.

***

      Уоррен плохо целовался, но быстро учился. Не зря у него была одна из лучших успеваемостей в школе.       Нейтану нравилось лежать с ним на кровати и курить. Он лежал, прислонившись своей макушкой к его, и медленно выдыхал дым. Уоррен уже раза три сказал ему, что эти облака похожи на слонов. Прескотт, сколько ни вглядывался, разглядел там только что-то похожее на круг. Все развеивалось так быстро, что он и моргнуть не успевал, хотя, возможно, что просто не соображал.       Уоррен часто сидел у него всю ночь напролет, иногда делал домашку и что-то чертил, из-за чего на утро Нейтан просыпался со следами простого карандаша с его пальцев на щеках. Грэхэм был ласковым. Прескотт до конца не понимал, как тот оказался в его комнате. Он пытался быть менее грубым, пытался держать себя в руках, но потом находил у Уоррена синяки на запястьях, пояснице и бедрах — в общем, там, где он держал его, когда совсем сносило крышу. Грэхэм обычно отвечал, что все в порядке, но Нейтан все равно продолжал извиняться. Это были настоящие чувства. Они отрезвляли. Не давали совсем себя забыть. Мало кто в Блэквелле мог бы себе представить Нейтана Прескотта целующим чужие руки с блестящими от слез глазами. Уоррен видел его таким, и это заставляло его сомневаться во всем окружающим мире. Это было откровение, переоценить которое не представлялось возможным.       Через несколько недель Макс Колфилд застанет их целующимися в туалете. Нейтан слышал щелчок ее ебучего полароида. Вечером того же дня Уоррен расскажет, что любит Макс, и Прескотт взорвется. Он запустит в него свою камеру, и она разобьется в дребезги прямо над головой Грэхэма. Той же ночью они поедут в больницу, потому что Нейтан полоснет себя ножом по щеке. Еще через неделю Уоррен предложит начать все сначала.       Это больше походило на американские горки. Трудно описать, как был прекрасен взлет. Как красив был Уоррен, как его хотелось. Еще труднее описать падение. Нейтан резал себя и курил, курил и резал. У него было мало четких воспоминаний. Скорее, вспышки любви и ненависти то там, то здесь. Потом Уоррен привел его в больницу, и целый месяц выпал из памяти совершенно. Его психиатр позже скажет, что это нормально.       Уоррен был все таким же красивым, когда Нейтана выписали. Он не видел его месяц. Грэхэм стоял на парковке рядом со своим драндулетом в потасканной толстовке и выцветших джинсах и махал ему рукой. Было холодно. Прескотт натянул рукава своей белой рубашки так сильно, как смог, и завалился на пассажирское сиденье. Уоррен залез следом, поглаживая его по голове. Они молчали. Все было серым.       — Я здесь для тебя, Прескотт, — прошептал Уоррен, когда он приоткрыл глаза. Нейтана колотило. Он задыхался как рыба, выброшенная на берег.       — Мне кажется, я все придумал, — пробормотал он и сильнее обхватил себя руками.       Уоррен приподнял его за спину и надел свою толстовку, грустно улыбаясь и целуя в макушку.       — Ты не придумал.       — Тогда почему это все?..       — Потому что я люблю тебя.