Танец, во время которого он забудет о реальном мире

      Гостей торжественно объявлял глашатай, голос которого разносился по всему залу. Одна семья величественнее другой, платья и костюмы всё роскошнее предыдущих. Чану даже стало немного стыдно и неловко за то, как он оделся. Но в приглашении не было ничего оговорено, лишь благородная вязь его имени с датой, подкреплённой печатью, поэтому оборотень решил прийти в том, в чём обычно появлялся перед королем.       — Кристофер Бан Чан! Маршал королевской гвардии, главнокомандующий королевскими войсками! — громогласно и с толикой восхищения объявили стесняющегося оборотня.       Несколько почётных орденов звенели на груди; рядом с ним на полушубке затесался герб. Высокие сапоги со шпорами скрипели при каждом шаге. Волосы были небрежно зачесаны рукой назад, он даже не старался прикрыть седые виски — не видел в этом смысла. Да и шрам на половину лица притягивал внимания больше, чем все его заслуги вместе взятые. Безобразную полоску оставил достойный противник, с которым Чану удалось сойтись в бою, — это продлилось недолго, но мастерство поразило Бана, как и то, что он чуть не лишился глаза. Теперь же кожа была искажена, радужка посерела, зрение стало хуже — но не настолько, чтобы видеть только свет и тьму.       Спустившись вниз, в самую гущу событий, Чан вдруг осознал, что ему тяжело. Быть среди солдат — одно, а среди светского общества — совсем другое. Ещё не началась основная часть бала, а ему уже хотелось спрятаться от мельтешения платьев и ряби костюмов. Может, именно поэтому он скрывался от таких мероприятий, а вовсе не потому, что находился в штабе, штудируя записки великих полководцев с отчётами подчинённых, или где-то далеко отбивал границы, в пылу битвы выпуская внутреннего зверя. Попытки короля приобщить его ко двору и, возможно, наконец женить на достойной красавице были похвальны и заслуживали уважения, только... Зачем обрекать двоих на несчастье?..       Оркестр заиграл вступление — пора встать в позицию и ждать начала первого танца. Партнёры сменялись, как перчатки, лица не запоминались, как и скромные улыбки, кружева и вырезы никак не волновали сердце маршала. Он с трудом вспоминал последовательности движений и реверансы, изо всех сил старался не наступить на аккуратные туфельки и длинные шлейфы. Каждый раз он обязательно оставлял ничего не значащий поцелуй на тыльной стороне ладони.       Очередная смена пары. Бан уже уверен, что на шрам вновь будут пялиться весь танец, как что-то заставило его обернуться. Через несколько человек он заметил непривычный наряд, такой, что походил на одежду в совершенно другой страны, как и высокую причёску с множеством вставок. С тяжёлыми тканями и замысловато собранным волосом справлялись ужасно, что ведущая сторона неодобрительно смотрела на ведомую и что-то даже шипела сквозь зубы. Разобрать слова было невозможно, даже прочитать по губам было сложно, но блеснувшие слезы были видны отчётливо.       Ловко проскочив через несколько мужчин, Чан осторожно подхватил изящное запястье, что виднелось в вырезе длинного рукава. Несколько шагов и они покинули общую проходку перед чем-то энергичным. Осторожно принюхавшись, что было непозволительным поступком в этикете, Бан почувствовал тонкий запах лисицы. Это подтвердили вытянутые глаза, что наконец поднялись на него. Необычный вырез подчёркивали алые тени и чёрная подводка, делая и без того хитрый взгляд ещё острее и выразительнее. Кожа была так выбелена, что, проведи оборотень пальцем, остался бы след. Парадное кимоно с несколькими слоями под ним казалось неподъёмным: плотная ткань сковывала движения, а широкий пояс не позволял наклониться. От многослойности причёски и обширности аксессуаров в волосах Чан кричал внутри — он не представлял, как сам бы смог выдержать подобный груз при явно щуплом телосложении.       — Простите за мою неумелость, — тихо произнесли, почтенно склонив голову. —Благодарю, что помогли, — добавили через несколько мгновений.       — Не стоит. — У Чана возникло резкое желание вновь взять в ладонь длинные пальцы и оставить на них горячий поцелуй. — Вам явно нужны были помощь и отдых.       Лисица сжалась от этих слов, став визуально ещё меньше. Всё в ней напоминала хрупкий стеклянный цветок, что может сломаться от лёгкого ветерка или небрежного отношения. Даже если не уделять должного внимания, тот мог сломаться, превратившись в осколки, которые ни один клейкий материал не вернёт к былому величию.       — Было настолько ужасно? — обречённо выдохнули, что нижняя губа задрожала.       Король бы сейчас дал ему подзатыльник за то, что посмел быть неосторожным и недальновидным. Но сейчас Бан не перед картой и не продумывал стратегию. И вместо мудрого и опытного маршала перед лисицой мялся неуверенный и потерянный мальчик.       — Нет, что вы. — У Чана от волнения вылезли волчьи уши на макушке. — Просто… — его перебили, но Бан был только этому рад.       — Просто вы правы. — С грустной улыбкой посмотрели на мужчину. — Мне правда нужно было это. — Длинные пальцы вцепились в тёмный полушубок в районе предплечья, крупные слёзы навернулись в уголках глаз.       В такой момент Чан задумался над тем, какая лисица стояла перед ним: обычная, двухвостая или девятихвостая? На деле же это не имело значения, лишь отличало друг от друга запасом сил и некоторыми способностями, в остальном же это были хитрые и обворожительные создания, что зачаровывали взмахом ресниц. И, может, глупый волк попал под влияние рыжей красавицы?..       — Этот бал не стоит ваших слёз, —осторожно подняв голову за подбородок, Чан увидел сверкающие от влаги карие омуты. Будто касаясь холодного фарфора, он стёр непролитые слёзы. — Он будет длиться до полуночи, а сейчас только день. Всё успеется. — Мягко улыбнувшись, оборотень отцепил от предплечья длинные пальцы, чтобы освободившейся рукой заправить выбившийся локон. — Если что, я всегда готов прийти на помощь.       Слова ли послужили тому, что у Чонина подкосились коленки и сердце чуть не выпрыгнуло наружу, или же тёплые и осторожные прикосновения, что ласковее солнца по весне. Его, одетого как девушку и выставленного словно диковинную зверушку, не оттолкнули и не высмеяли. Хотя, какая вероятность, что этого не сделают за спиной — особенно при виде роскошного банта на поясе.       — Не говорите столь громких слов, — Ян сделал шаг, глухо стукнув деревянной обувью. И почему старейшины решили, что вырядив его во что-то подобное, он сможет привлечь кого-то достойного для брака, а не будет выглядеть посмешищем. — Да и зачем вам я.       — Наверное, потому что вы смогли выделиться из общей массы, — Чан вновь нервничал, из-за чего на макушке вылезли уши. — И ваше лицо я теперь буду помнить долго, чем все другие, что видел за это время. — Если ему дадут пощёчину, то это будет заслуженно.       Но вместо хлёсткого удара, он услышал тихий смех. Повернувшись, ведь Чан уже успел подставить щёку, оборотень увидел ладонь, что прикрывала широкую улыбку, и успел заметить милые ямочки перед тем, как на лицо натянули маску наигранного спокойствия и невозмутимости. Но было отчётливо видно, как подрагивали черты юного лица, как в глазах отражался океан печали и тревоги, как всё давило на молодую особу.       — Вы впервые на таком мероприятии? — отважился спросить Чан.       Они стояли за небольшой стенкой, где прятались слуги и бегали по тайным коридорам, чтобы не отсвечивать. Здесь было относительно спокойно и тихо, чтобы разговаривать негромко и позволить сломать идеальную осанку под тяжестью ответственности.       — Впервые в таком виде, — признались тонкие губы. — Обычно я одет скромнее и менее вычурно, — небольшая кисть из мелких бусинок ясно прозвенела в образовавшейся паузе музыки на фоне.       Взгляд невольно упал на грудь, на которой лежало где-то четыре слоя одеяний, которые держал жёсткий и широкий пояс с дополнительными вставками-украшениями. Тонкий шнур, что довершал композицию, точно не поддерживал формы, которые изначально отсутствовали. Просто было много ткани, отчего сложилось впечатление, что что-то да было. Но этого не было.       Минхо, неправильный двухвостый кот, всегда предупреждал его, глупого и озорного волка, что лисы опасны, что их стоит остерегаться, что те — отличные притворщики и лжецы. Но насколько был прав некомата, что вместо неудачи притягивал несоизмеримую удачу, неизвестно. Теперь же Чан убедился в этом лично — где-то оставались недоговорки и кто-то привирал. Либо же ему стоило проверить целый глаз на зоркость, ведь спутать юношу с девушкой надо постараться или же надо быть совсем слепым. От красоты ли или от природы — не уточнялось.       В конце концов лиса вырядили как девицу на выданье, в самое лучшее и богатое, поэтому не удивительно, что это зацепило волка, как и остальных. Но вот суженный оказался не готов к такому испытанию, отчего многие не замечали того, как тот еле стоял на ногах, требуя быть безупречным. Отсюда и роптания, и претензии, и злые насмешки.       — Но и я не в самом подходящем наряде, так как не часто появляюсь на балах, — неловко рассмеялся Бан.       Из них вышла прекрасная пара: потомок благородного рода, что предпочитает лаконичность, и вояка, который нос не кажет дальше казарм. Проще говоря – красавица и чудовище. Только у чудовища не было замка, но имелись приличные запасы сбережений, его жизнь зависела от него, а не от цветка с проклятьем, а красавица не отправлялась в путешествие, чтобы спасти родственника, наоборот, её бросили на растерзание и наблюдали издалека.              — Почему же, вы очень хорошо выглядите, — возмущённо пробурчал Ян, завидуя свободной одежде маршала гвардии.       — А если я сделаю так? — оскалившись, Чан сбросил с плеч полушубок, показывая, что на теле у него только жилетка, которая натягивалась от любого действия и грозилась лишиться пуговиц. В остальном кожа сверкала чистотой.       — Какой стыд, — запищал Чонин и спрятался за ладонями, отточенным движением удерживая рукава так, что они не оголяли локтей.       Но игра в святую невинность длилась недолго — лис тут же залился хохотом, который поддержал волк. Пока бал был в разгаре, дамы приседали в реверансах, а мужчины подавали руку, они прятались, словно нерадивые юнцы, что не желали сидеть и учить уроки.       Скрипка затянула что-то лиричное и жалостливое, ей вторила виолончель. Оркестр подхватил и начал играть медленную мелодию со светлой грустью в основе. Ритм затягивал сделать несколько шагов и пригласить партнёра в лёгкое покачивание, напоминая хождение парусника по небольшим волнам в ясную погоду. Бан протянул ладонь, поддавшись моменту, и, наверное, найдя что-то в глубине души, что давно пытался скрыть, с робкой надеждой на тот самый танец, во время которого он забудет о реальном мире. Чонин не отказал, вложив тонкое запястье.       Они плавно вошли в общий круг вальса, становясь одним целым, но в тоже время выделясь среди остальных. Меж блёклых тонов и золотистого света ярко-красное кимоно с бело-желтыми хризантемами пылало огнём. Чёрный полушубок напоминал зверя, что встал на задние лапы, становясь выше и больше, но это не пугало, лишь завораживало.       Чан в порыве выпустил уши с хвостом, что стали продолжением пушистого одеяния. Чонин не удержал призрачные очертания огненных кисточек и девяти хвостов, что языками пламени следовали за ним. Музыка вела, погружая в транс и стирая границы: Бан крепче сжал талию лиса, Ян прогнулся, становясь ближе, отчего их дыхание стало единым, опаляя чужие губы напротив.       Последний квадрат, одна рука соскользнула с поясницы, другая — с плеча. Шаг назад образовал пропасть между ними, давая глотнуть воздух перед рывком. Чан наклонился, придерживая Чонина, будто тот величайшая ценность. Спина податливо прогнулась, а после выпрямилась на последних аккордах. Взгляды не отрывались, не отпуская партнёра, гипнотизируя и заставляя решиться на что-то необдуманное. Бан, до сих пор держа изящную руку, прикоснулся к ней долгим поцелуем, не отрывая глаз от карих омутов. Те же дрожали, боясь упустить что-то важное.       — С вами я забываю, кем являюсь на самом деле, — прошептал маршал, расправляя широкие плечи и звеня орденами.       — Взаимно, — выдохнул могущественный дух и юный хранитель леса, склонив голову с тихим перезвоном украшений.       Тот бал останется тёплым воспоминанием о том, когда они обрели истинную свободу, прячась в тёмном закутке и кружа в вальсе посреди заполненного огромного зала с высокими потолками, когда они молчаливо дали обещание встретиться ещё, до последнего не разъединяя переплетённые пальцы...       А пока они проживали этот момент, будто феникс, воскресая и сгорая, не смея сдвинуться с места. На фоне заиграло что-то ненавязчивое, не пригодное для танца. Толпа неосознанно задевала пару, толкая и вынуждая прижаться друг к другу. Атмосфера потихоньку давила, возвращая к тому, с чего начинали — растерянности, неуверенности и страху.       — Сбежим? — заправляя вновь выбившуюся прядь из высокой прически, произнёс Чан, не боясь, что его услышит кто-то ещё.       Ян кивнул, улыбаясь до ямочек на щеках. Наплевав на приличия, сжимая до некрасивых складок подол, он бежал за оборотнем, стуча деревянной обувью по каменным дорожкам, петляя среди высоких кустов и прячась в дальних беседках, где королевская семья обычно отдыхала.       …когда в тени раскидистой ивы, Чонин достал серебряную шпильку с мордочкой лисы, высвобождая часть волос из плена, и протянул её, словно не вручал подарок, а вкладывал душу в сильные и грубые ладони военного. Чан в ответ отцепил один из почетных орденов, выбрав более симпатичный и миниатюрный, чтобы подходил милому лису, что попытался отнекиваться, но был сражен улыбкой и уверенным «прими».