Ради меня

В очередной раз Гедеон сидел в ванной комнате на полу, опустив руку в ванную. С руки стекали капельки крови. Интересно наблюдать как она стекает, делать новые порезы, каждый раз заходя все глубже и глубже. Мысли перекрикивали друг друга со скоростью света. Гедеон устало прикрыл глаза и облокотился на ванну. В этот момент в ушах стоял белый шум. После очередного пореза нож упал из дрожащих рук на кафель, вызвав очень громкий звук. Дверь с грохотом открылась. На пороге показался Люмьер. Он был одет в черный смокинг и такие же мрачные брюки, как будто бы наряжался очень долго. Увидев Гедеона сидящего на полу с рукой истекающей кровью, на лице Люмьера был ужас. Хитклиф не успел никак среагировать, прикрыться - поздно, начать оправдываться - как это поможет? В голове крутился вопрос как он здесь оказался вообще? Почему ворвался так нагло? – Что... – Слова просто не хотели выходить, Люмьер как будто опомнился после нескольких секунд ступора и быстрым шагом подошёл к Гедеону. Упал на колени и схватил окровавленную руку. Было в его глазах что-то такое.... Разочарование? Шок? Отвращение? Или все сразу? Схватив первое попавшееся полотенце, Уолдин обернул руку и медленно сжал. На глазах Гедеона появились еле заметные слёзы. Люмьер замечал, что его друг постоянно носит вещи только с длинными рукавами, стал переодеваться на занятиях по фехтованию один и постоянно задирал рукава, если те соскользнут вверх хоть на один сантиметр. Почему он этим занимается? Зачем? Вопросы терзали, но он не осмеливался их задавать. Да и если бы задал, ответа скорее всего не последовало. Кровь остановилась. Уолдин смотрел Хитклифу в глаза, держа руку в руках. Так же сидя перед друг другом Люмьер едва слышно спросил: – Зачем? – Как и ожидалось, ответа не последовало, лишь тихий смешок со стороны Гедеона. Он сидел с пустым лицом, никаких эмоций, что очень сильно пугало Люмьера. – Вставай. – твердым тоном сказал он. И слегка потянул Гедеона вверх. Неуверенными шагами оба добрались до кровати. Люмьер взял аптечку из полки, усадив другого на кровать. Медленно обрабатывая белоснежную кожу с слишком глубокими ранами. Ни сказав не слова, Уолдин замотал руку бинтом от запястья до локтя. В комнате выключен свет, но из окон светит вечерний закат, малиновое свечение разлилось по всей комнате. Гедеон смотрел как Люмьер обрабатывает и бинтует раны осторожно, боясь сделать больно, с особой нежностью. Его сосредоточенное лицо и то, как он слегка улыбнулся, заметив взгляд, очень завораживало. Было очень стыдно перед ним за то, что он вообще увидел это и доставил столько хлопот. Завязав аккуратный бантик, нежно провел по руке, смотря в глаза. Гедеон посмотрел на бинты, как будто Люмьер делал такое не в первый раз. Чувство вины не покидало его, Гедеон залез на кровать и окутался в одеяле, слеза медленно скатилась по щеке, впитываясь в подушку, но лицо все так же не выражало никаких эмоций. Кровать сзади него прогнулась, Люмьер тихо произнес, ложась рядом: – Можно тебя обнять? – подумав несколько секунд, Гедеон почти шепотом произнес: – Да. Люмьер прижал к себе Гедеона сзади с такой силой, как будто никогда не хотел отпускать. – Не делай так больше, пожалуйста – сказал Уолдин и через секунду добавил – Ради меня. Ты очень сильно меня напугал. Ничего не ответив, Хитклиф заметно расслабился в знакомых руках и позволил себе прикрыть глаза, вскоре уснув. Люмьера все это время посещали мысли: Почему же он ничего не рассказал? Почему держал все в себе? Если бы он пришёл чуть позже? Он обязательно спросит об этом чуть позже, а Гедеон ответит когда будет готов. Сейчас важно, что он спит у Люмьера в объятиях. А пока, весь мир подождёт.